Спасающая бога

      Скупив почти все запасы, оставшиеся после зимы (судя по лицу бедного Ненора), мы почапали по старой каменной дороге в Виндхельм. КʼМар сказал, что к концу дня мы дойдём до Имперского лагеря, где можно будет переночевать и позаимствовать лошадей, а дальше уже Роща Кин с не очень чудесным пунктом нашего назначения. Пройдя мимо Сторожевой башни, скука Цицерона дошла до своего пика, и он начал петь свои садистские песенки. Когда репертуар закончился, шут начал капать нам на мозги, а я начала вспоминать все песни, которые пришлись бы ему по вкусу. Через полчаса я с ним уже вовсю горланила «Проклятый старый дом», «Кукла колдуна», « Танец злобного гения» и его теперь любимую — «Мёртвый анархист». Слышащий некоторое время делал вид, что нас не знает, но всё-таки поборол свою гордость или страх, что его обзовут мартовским котом, и присоединился к нашему нестройному дуэту. Хотя дуэтом это назвать страшно, ведь мы не попадали ни в одну ноту, примерно половину текста я панически додумывала сама и такую же половину пела по привычке на русском. Двемерский паук, поскольку (по понятным) причинам подвывать не мог, лишь в такт шипел и выпускал пар. Наверное, месяца два назад я и подумать не могла о том, что буду орать распевать на весь лес КиШа с лучшими убийцами Скайрима. Мда, Лизонька, до чего ты докатилась? Нас даже выскочивший из канавы тролль испугался! А это ещё то чудо радиации, скажу я вам, и если бы не «экскурсия» по рифтенским катакомбам, моих кирпичей бы хватило на домик с беседкой. Хрен со всем! Та-анец зло-обного гения, на страни-ицах произведе-ени-ия!       Чуть не заплутав во тьме ночной, мы-таки нашли чёртов Имперский лагерь. Солдаты очень долго уговаривали нас идти лесом, но сжалились перед нашими няшными измождёнными долгой дорогой лицами и пустили на огонёк. Хорошенько поев, наша рок-группа увалилась спать. Шут разбудил меня, как только край солнечного колеса коснулся горизонта. Птицы где-то вдали сонно начинали чирикать, а постовой лишь тихо сопел, сидя на скамейке с стащенным на глаза шлемом. Еле-еле продрав слипающиеся глаза и отодвинув от себя Мухтара, с которым, как обычно, спала в обнимку, злая, жутко злая, я собрала свои вещички, при этом чуть не упав на кучу кастрюль и на цыпочках подошла к КʼМару, отвязывающему лошадей. Даже как-то стыдно: они тут воюют, в лагерь пускают у огня погреться, и я вроде всегда была всеми лапками за Империю, а мы средства передвижения угоняем самым наглым образом. Ну ладно, лучше следить за добром надо.       Когда всё было готово, я каким-то чудом-таки умудрилась забраться на коня с коричневой шерстью, который недовольно фыркал, и невовремя осознала одну очень важную вещь — последний раз я каталась на лошадке в третьем классе в парке. Нет, ну я знаю чисто теоретически, что если потянуть поводья с правой стороны, она поедет вправо и наоборот, а если на себя, то затормозит, и если побить её по бокам — поскачет быстрее. НО ЭТО ЧИСТО ТЕОРЕТИЧЕСКИ! Средневековый транспорт, почувствовав себя свободным, начал упёрто следовать только ему ведомому маршруту, а на мои робкие попытки управления никак не реагировал. Убийцы, посмотрев на меня как на душевно больную, поехали в другую сторону, заметно набирая скорость. Кое-как развернув лошадь в нужном направлении и чуть не упав, я ударила её ногами по бокам, тихо ругаясь про себя. Животное с легкостью догнало своих сородичей и начало скакать в их темпе. Чудом я сдержала свои ругательно-радостные возгласы, так же обдумывая, за что бы ещё ухватиться. Это, конечно, гораздо безопаснее, чем нестись верхом на вервольфе, но тоже экстремальное занятие. Правда, когда первый шок прошёл и утих адреналин, мне даже понравилось.       Горло ненавязчиво, но чувствительно начали царапать кошки будто раскалёнными когтями. Даже с суперской регенерацией я умудрилась заболеть. Браво! Я победитель по жизни! Хотя, чего я ожидала, пожирая холодную еду трёхсотлетней давности и каждую ночь ложась спать на улице ранней весной в тоненьком спальнике, на холодной земле, в футболке, свитере и плаще? Так или иначе, но к середине дня всё это очень разрослось и к боли в горле добавились жуткий чих и не менее жуткая усталость. Всё бы ничего, если бы мои дорогие спутники не начали бы пытаться меня разговорить любыми способами. Сначала КʼМар активно допытывался, откуда я знаю так много песен, потом Цицерон долго не прекращал подкалывать меня и классически хохотать, из-за того, что при ответе на поставленный вопрос я чихнула аки няшный котейка с розовым в горошек бантиком. — Так. Стоп, — вдруг аж притормозил Слышаший. — Ты же дракон? — Агась, с чего хоть память отшибло?       Он прям король неожиданностей, как я погляжу. Но отвечать на заданный вопрос мохнатый не собирался, так как на его полном серьёзности лице отображалась широкая умственная деятельность с построением ряда логических цепочек, а хвост нервно дергался. Блин, нужно бы поменьше говорить, а то горло, чувствую, моей болтливой натуры не переживёт. — И ты бессмертна? — в ответ я лишь кивнула головой и продолжила на пару с шутом ничего не понимать. — И когда ты спала, у тебя мгновенно заживали ожоги. Значит, твоё тело быстро восстанавливает себя, но многие болезни приводят к смерти и уничтожают тело. Какого оно тогда не восстанавливается? — Вроде оно восстанавливается только когда я сплю, а так не знаю, — тихо, из-за боли в горле, выдавила я из себя, после громко и всё-таки няшно чихнув в ладони. Эх, ну почему в моей аптечке валяется только пластырь, перекись с таблетками от аллергии, укачивания и головной боли? — А когда принимаешь свой истинный облик, ты целый день болеешь, а утром бодрячком или ты вообще не болела? — подозревающе изогнул бровь каджит, делая всё более задумчивое лицо и прожигая меня взглядом. — Вообще. — Значит в этом теле Молодой дракон смертная и её можно убить, — вставил свои пять копеек Хранитель с маньяческим блеском в глазах.       Они что, что-то задумали, что ли? Я незаметно дёрнула за поводья и немного отдалилась от них. От только что пришедшей мысли сердце начало быстро набирать темп. Вдруг меня кто-то заказал и они как-то прознали про приглашение, убили гонца, голубя, хоркера и решили втереться в доверие, чтобы узнать мои слабые стороны? Ё-моё, Фокра, почему ты всегда такая доверчивая и беззаботная дурочка? — Так ты сейчас смертная? — в жутко задумчивой морде моське харе лице Слышащего проскользнула капля удивления. Дело-дрянь… Я в вашем Скайриме параноиком стану похуже Эсберна в кубе. Если успею…       Стараясь продолжать держать вид слепо-глухой доброй бабушки-божьего одуванчика, я отрицательно помотала головой. — Но почему же ты болеешь? — наигранно-любопытно спросил шут. В ответ я пожала плечами, состроив самую непонимающую мордашку. — Ладно, и когда поправишься? — не унимался КʼМар, поудобнее усаживаясь в седле. Я же, если что, всяко успею пустить галопом лошадь и ускакать в закат? А? Атмосфера всё накалялась, и из-за этого мои плечи при очередном пожатии предательски дернулись. Убийца императора где-то минуту, которая показалась мне вечностью, продолжал прожигать меня своими цепкими кошачьими глазами, изучая, словно обдумывая куда бы вонзить свой клинок. Двемерский паук, до этого мирно спавший у меня на плечах, заметно встревожился и начал сонно перебирать конечностями, неприятно задевая растрёпанную косу. — Всё ясно. Нам нужна травка, — шумно вздохнув, сделал вывод он и лениво осмотрелся. Цицерон расхохотался, пытаясь что-то сказать, а я лишь нервно хихикнула, ожидая развития событий и не теряя бдительности. — А ещ-щё говоришь Цицерону, что нужно меньше скуумы пить. Сам-то, нашёл решение проблемы! Если чего-то не понимаешь, не обязательно для улучшения этого процесса укуриваться. Можно же просто подумать! Не бойся, это не больно! — наконец произнёс шут, перестав смеяться.       Я, конечно, не любитель таких низких шуток, но фраза была сказана с таким видом, будто и правда использовалась в этом смысле. — Ты-ы о чём вообщ-ще подумал? КʼМар говорит про лекарственные травы. Балда, — зло зашипел Слышащий, выпуская когти и распушив хвост.       Чувствую, у кого-то сейчас всё лицо будет в красную клеточку. — Ну, хватит тебе! Цицерон же пошутил. Нельзя всё принимать так близко к сердцу! — сразу отмахнулся Хранитель.       Хех, я смотрю, он умеет выходить сухим из воды, да и не так глуп, как кажется. Пока я не заметила, чтобы кто-то из них брал в руки что-либо колюще-режущее. Хотя, чего я жду от лучших убийц Скайрима? Что они на весь лес будут орать, потом убьют меня старинной секирой? Эх, Хель, мне с тобой всё-таки спокойней.       Воцарилась ещё одна напряженная пауза, во время которой КʼМар, судя по всему, не придумав в ответ чего-нибудь колкого, медленно успокоился и, в какой раз пообещав себе, что натворит на этого мелкого гада Тёмное Таинство или просто с ним больше никуда не пойдёт, спокойно предположил: — Видимо нам придётся задержаться в Виндхельме, — и, обращаясь ко мне, продолжил, — а то тебя уже озноб бьет. Зелий с собой случаем нет?       Я лишь отрицательно повертела головой, пытаясь не показывать своё удивление. Что? Он типа мою дрожь от страха за озноб принял? Заботится что ли? И куда это быстро смылась моя паранойя, блин? Получается, я всё себе насочиняла! Ведь зачем так выдавать свои намерения, а после ничего не делать, да и засады в столице Братьев Дури тоже не может быть по двум причинам. Первая: они не знали, куда я их поведу. Вторая: не предполагали, что я заболею. Хотя, может, они траванули меня или магией замагичили, чтобы я заболела, а в Виндхельме, пока буду лежать в постельке, быстро приготовят засаду? Паук сильно щипнул меня за шею, от чего я аж вскрикнула, и недовольно запыхтел. Мда, он прав, это уже чересчур бред собачий.       Так мы продолжили ехать, и ничего особо не поменялось. К вечеру мне становилось всё хуже. Сопли лились ручьём, в чихе я уже себя не сдерживала и вместе с нарастающей, подобно снежному кому, усталости, добавилась температура. Парни, как могли, пытались улучшить моё положение: давали только горячую еду и питьё и повели мою лошадь. Когда старые луны, плывущие по звёздной реке, светили прямо над головами, мы доползли до Рощи Кин. Только сейчас я заметила разницу между Рифтом с его тёплой весенней погодкой и редкими сугробами и Истмарком, с его серыми облаками и редкими проталинами. На улице заметно похолодало, а низенькие берёзки давно сменились могучими елями. Недалеко отсюда находится тот самый драконий курган, в котором я оказалась и делала первые шаги в этом мире или, вернее сказать, в этом времени. Оставив лошадей у таверны, я, вместе с ассасинами и Мухой, завалилась в неё. КʼМар, держа под руку, повёл меня в комнату, не обращая внимания на мои слабые возражения о том, что нужно заплатить и ещё чего-то сделать. Всё было будто в тумане, а звуки пропускали через вату и единственное, что мне безудержно хотелось, было грохнуться спать прямо сейчас. Плевать, что под мной жёсткий, холодный, захарканный пол, что вокруг люди, главное — уснуть. Ноги предательски не слушались, подкашиваясь чуть ли не на каждом третьем шагу. Паук взволновано смотрел на меня своим рубиновым глазом, семеня под ногами. Слышащий завёл меня в комнату и, сняв с меня портфель, безмолвно удалился, закрыв дверь. Спать. Стянув плащ, я завалилась на кровать и, кое-как укрывшись шкурами, уснула как убитая, даже не заметив, что Мухтар залез мне за пазуху.

***

      Проснулась я всё-таки здоровой: нос дышал, горло не болело, да и чувствовала я себя гораздо лучше. Только вот из-под шкур катастрофически не хотелось вылезать, ибо по комнате весело гулял зимний сквозняк. Моя не очень дорогая кроватка стояла как раз у вечно сырой фасадной стены, от которой и несло холодом. Немудрено, что у них мало клиентов. С улицы доносился шум дождя, а из гостиного зала тихие разговоры. Под шкурами мирно пускал белёсые струйки пара паук, всю ночь согревающий мою постель своим гладким пузиком. Я встала, как только слабый ветер в комнате сдул остатки пушистой и ленивой дрёмы. Спросонья запнувшись о меч, валяющийся на полу вместе с остальными вещами, лохматое чудо, обёрнутое в одеяло местного разлива, подняло плащ, поёжилось, и, повесив его на стул, начало рыться в рюкзаке в поисках тёплых вещей. Эх, ну и почему я поленилась взять дождевик? Ещё раз посмотрев на кучку вытащенной одежды печальным взглядом, я скинула с себя шкуры и принялась надевать всё это великолепие, закончив еле-еле натянутым сереньким плащом. Так, мне вроде тепло, только вот от лосин с начёсом я бы не отказалась. В процессе такого нехитрого дела выяснилось, что на самом дне портфеля завалялся забытый мною мешок конфет. Но самое главное: там были ШОКОЛАДНЫЕ КОНФЕТЫ, которые придётся слизывать с фантика, ну и большинство фруктовых сосулек. По этой причине моё настроение взлетело выше крыши.        Накинув капюшон и взяв кошелёк с деньгами, я, вместе с сонным Мухой, отправилась на поиски своих спутников. Всё-таки, они заплатили за меня, а я не люблю оставаться в долгу, да и вообще в них влезать. Ассасины по своему обыкновению сидели за дальним столом в тёмном углу и о чем-то увлечённо разговаривали, но как только я приблизилась к ним, замолчали. — Молодой дракон так долго спит, что Цицерон собирался идти будить её, — сообщил шут, улыбаясь. — Тебе лучше? — поинтересовался Слышащий в своей флегматичной манере, как только я села к ним за стол. — Да, гораздо лучше… — Вот видишь! Можно спокойно переждать ливень здесь, — сразу вскрикнул Цицерон, махнув рукой в мою сторону. В ответ КʼМар недовольно зашипел, прижав уши, но после всё-таки решил узнать моё мнение: — А ты что думаешь? Пойти сейчас или проторчать в этой глуши неделю? — Почему неделю? — состроив удивлённое лицо, спросила я.       Тут что, типа сезон дождей, или что? Вроде мы не на экваторе в тропическом лесу. — И ты туда же. Дождь будет идти дня три, после дорогу размоет, и придётся ждать ещё дня три, что бы можно было нормально по ней проехать, — усталым тоном, будто для давно доставшего своими вопросами ребёнка, объяснил он, отстранёно заглянув в пустую кружку. — Тут же дорога каменная. Как её может размыть? — не перестав удивляться, спросила я. Ведь здесь везде, как и в игре, проложены эти дороги, и ладно бы ещё где-нибудь в Мухосранске их не было, но рядом со второй столицей Скайрима… Слышащий, судя по его злому взгляду исподлобья и ещё более яростному шипению, явно был не рад куче туповатых вопросов, адресованных ему мной с самым невинным видом. — Если ты не заметила, то ещё на пол пути сюда дорога стала грунтовой, и такая почти до самого города, — шумно вздохнув, ответил КʼМар и, опережая мой вопрос, продолжил: — Каменную дорогу разобрали особо буйные верующие под девизом «Здесь святая земля и на ней не должно быть ничего, сковывающего её!». Это было до войны, и сейчас власть вроде собиралась что-то делать, но, как видишь, пока это только слухи. — Интересно, как они ещё таверну с парой домишек не сожгли? Хотя, Цицерон бы посмотрел на это, — добавил шут, грустным мечтательным взглядом смотря в потолок. Чувствую, ради такого дела он бы и бензин с порохом откопал. Кстати, насчёт пороха. Может, бомбочки замутить? Там всего-то нужен уголь, сера, да селитра, только в каких пропорциях — неизвестно. Правда, мне сейчас без надобности это всё, но было бы весело. — Ну так что? — вернулся к теме нашего разговора каджит, выжидающе рассматривая моё лицо. — А поехали сейчас, — наконец решила я, невзначай оглянувшись, — А то барменша на меня уже странно косится. — Вот и ладненько — обрадовался Слышащий, довольно, будто наевшись сметаны, улыбнулся и встал со скамьи. — Пошли собирать вещи. — Постойте, народ, я ж вам должна, — вовремя спохватилась я, тоже вскочив на ноги.       Ассасины наотрез отказались брать деньги, но мне всё же удалось всучить половину стоимости аренды. Зачем я это сделала — сама не совсем поняла. Ведь они (что меня сильно удивило) даже не стали не то что требовать, брать с меня деньги, хотя мы, считай, чужие друг другу люди. Да и на периферии сознания тихо квакала моя жаба о том, что не хотят брать — и не давай, у самой денег кот наплакал, так ещё и кому-то впихивать насильно. Но этот странный порыв конкретно меня не отпускал, как раз и забив, словно эбонитовым молотом, мою жабу мыслью, что так надо.       Быстро опустошив тарелку с едой, захватив портфель и натянув маску, я отправилась к товарищам, уже ждавшим меня у лошадей. Грунтовая дорога ещё не успела превратится в непроходимое болото, поэтому наш шерстяной транспорт спокойно скакал по направлению к городу. Небо было тёмное, как задница у негра, а косая стена дождя промочила нас насквозь как только мы вышли на улицу, да и видимость из-за этого была не дальше собственного носа. Двемерский паук был, мягко говоря, в шоке от буйства природы, из-за чего перебрался ко мне на грудь, вцепившись в плащ и пытаясь спрятаться. Вдалеке сияли молнии, а от грома, казалось, тряслась сама земля. Наверное, он впервые попал в такую сильную бурю. Хоть бы масло не смылось, а то, к сожалению, рядом с Виндхельмом двемерские центурионы редко проходят. Цицерон снял свой колпак, чтобы его не снесло ветром, а КʼМар изредка недовольно подёргивал абсолютно сырым хвостом. У лошадей из ноздрей шёл пар. Маска неприятно прилипала к моему лицу, как и вся промокшая одежда, заметно отяжеляя. Холод беспрепятственно окутывал меня, с каждым порывом заставляя вздрагивать и поёживаться, но примерно на середине пути я как-то привыкла к нему и перестала обращать внимания на ледяные, как у трупа, пальцы, уши и нос.       К вечеру на улице стало ещё темнее, ливень заметно утих, улучшив видимость. Голод, — из-за того, что мы останавливались поесть только один раз по понятным причинам, — к сожалению, очень хорошо сочетался вместе с усталостью и отбитой жопой. Оставив в конюшне за определённую плату наш мини-табун, мы медленно, из-за затёкших ног, пошли по мосту. Казалось, что мрачные стены северной столицы держали на себе небо, подобно атлантам. Городские ворота были приоткрыты, но под второй аркой были ещё одни, закрытые, с маленькой пристройкой сзади, которой в игре не наблюдалось. Подойдя к двери с окошком, КʼМар, особо не церемонясь, начал пинать её, остановившись только тогда, когда по ту сторону послышалось громкое ворчание. После, окошко открылось, давая лицезреть нам лицо недовольного стражника-норда с щетиной недельной давности. — Чаво тебе, кошатина? — нахально поинтересовалась рожа из дырки. — Ворота открой, — приказным тоном потребовал Слышащий, пропустив оскорбление мимо ушей. Стражник, сначала посмотрев цепким взглядом на него, потом на Цицеро, который «приветливо» улыбался в ответ, остановился на мне, ещё больше нахмурив белёсые брови. — А это что за хрен в маске? — начал докапываться норд, обращаясь ко мне. — Ты от меня так просто свои уши не скроешь, умник. Много вас тут развелось, и мне плевать на твою душещипательную историю. Всё равно, серый, в город не пущу! — Она девушка и не данмер… — холодным, как нож, тоном поправил каджит, но его перебили: — Да мне хоть грязекраб песочный! Ушастым в город дороги нет. — И с чего ты, вообще взял, что я эльф? — поинтересовалась я с нотками раздражения. Развелось тут расистов долбанных. Бесят. Правда душа у него ничего, аппетитная. В предвкушении я облизнула губы, кровожадно оскалившись. Я ведь так устала и продрогла, а она такая согревающая, мягкая, наверное, даже нежная, как шёлк. Тень голубого огонька, видневшаяся через дверь, ещё не знающая о скорой гибели, так манила. — Ну, тогда сними маску, покажи ушки и вопросов не будет. — Молодой дракон, может, и правда снимешь маску? Пусть он залюбуется, — заговорщически предложил Цицерон, подмигивая и выведя меня из этого транса.       Нахер, вовремя однако. Ещё чуть-чуть, и я вырвала бы его душу с таким же холодным трепетом и торжеством, как однажды чуть не вырвала из Хель. Но здесь вряд ли кто-нибудь остановил бы меня, ибо моё теперешнее состояние походило на пробуждение в шесть часов утра, когда все твои эмоции ещё спят, кроме тихого и ненавязчивого желания кого-нибудь придушить. Желательно того, кто тебя разбудил, но это мелочи. Хех, да и идейка его мне нравится по этой же причине. Это, конечно, не убийство, но всё-таки я уже даже придумала маленькую речь. КʼМар, видимо, прочитав мои мысли, одобрительно улыбнулся и отошёл в сторону. Тут стражника кто-то позвал и, исчезнув на полминуты, он появился снова, смягчив свой пыл вместе с верностью приказу: — Но если вам так уж нужно в город, то пусть ваша подружка заплатит десять септимов… или если у неё всё же красивое личико, то, может, я и передумаю, — Сделав «одолжение», гад пошло ухмыльнулся, раздевая меня взглядом, скорее всего, надеясь, что у меня нет денег. Его слова особо ничего не поменяли, кроме нарастающего желания вдарить ему по роже. Нет, не так. Вдарить ему огненным кулаком по роже и печени, вбив ногами в асфальт. Стянув маску и набравшись смелости, я решила воплотить задуманное в жизнь. Я стремительно подошла к окошку вместе с пыхтящим от желания воткнуть свои держащиеся наготове клешни Мухой. Норд лишь самоуверенно хмыкнул, наблюдая за моими действиями. Кому-то сейчас станет не до смеха… — Понимаешь, друг мой смертный, — доверительно начала я, посмотрев ему в глаза и обворожительно улыбнувшись. — Тут произошло маленькое недоразумение. Ведь в город нельзя только эльфам, да? — служитель закона, сглотнув, нервно кивнул. До него начало медленно доходить, что у стоящего рядом каджита секунду назад он ничего подозрительного в маленькой бутылочке не брал и не пил, а странный эльф размываться и превращаться в синюю крылатую корову, улетающую в закат, не собирался, продолжая ещё что-то активно втирать. — Следовательно, даэдра, скампам, всяким там злым духам, вселяющимся в тела, можно, так? — продолжила я с нажимом, смотря на стражника своим царским взглядом, как на провинившегося холопа, который натренировала ещё до перемещения во времени. Очень полезная вещь.  — А то менять это замечательное тельце, например, на твоё, только чтобы пройти в город, мне неохота. Так может, вы откроете ворота такой замечательной девушке и её спутникам? — невинно хлопая ресницами и смущённо улыбаясь, закончила я. Белое, как лист А4, лицо норда исчезло из окошка, но после громыхания заслона появилось в настежь распахнутых дверях и отскочило, как от огня, к стене. Дрожащими руками он обнажил свой меч, пытаясь встать в подобие боевой стойки. Его русый напарник, сидя на скамье, смотрел на нас во все глаза, с долей непонимания. Проходя мимо, паук прожёг взглядом обоих, предупредительно клацнув клешнями. Вообще, в их наспех сколоченной каморке кроме низко висящего фонаря, крыши и выше упомянутой скамейки были ещё тяжелые мешки с песком, видимо, на случай особо буйных беженцев. — Думаю, вам не надо объяснять, что с вами будет, если кто-то или что-то узнает об этом всём, — до жути спокойно, привычно и безразлично сообщил КʼМар, посмотрев на оставшихся позади стражников суровым взглядом. Я быстро напялила маску, стараясь не смотреть на души.       Вот мы и в Виндхельме. Гигантские крепостные стены простирались в обе стороны от нас, скрываясь в тёмных кварталах. Если приглядеться, то можно увидеть в них пару-тройку рядов кирпичей из доядерно-военного времени. На пустых, из-за погоды, улицах лишь изредка показывались стражники, охраняющие свой пост. Только они и маленькие жёлтые окошки напоминали о том, что город не заброшен.        Так началась тихая неделя жизни в средневековом городе. Арендовав комнату и немного поев, я отправилась спать, радуясь, что на этот раз комната не будет напоминать сырой холодильник. Наутро у меня был лишь легкий кашель, и это меня больше удивило, чем обрадовало. Ведь, по логике (судя по всему, её вообще нет) моего организма, от лежания на холодной земле вреда в три раза больше, чем от изматывающей конной «прогулки» длиной в день под сильнейшим ливнем с температурой, скорее всего, равной нолю на улице и сильными порывами ветра. Так или иначе, но из-за кашля мои спутники целый день не выпускали меня из таверны, объясняя тем, что я должна окончательно поправиться, поэтому первый день я убила на стирку большинства своих вещей, включая давно заляпанного в машином масле плаща. Благо, гостиница была довольно большая и имела собственную прачечную с колодцем, за пользование которой, разумеется, взималась плата. На следующий день всё, что не успело высохнуть за ночь, я попыталась высушить собственными познаниями в магии. Правда, на некоторой одежде появились маленькие подпалины, и одна из уборщиц теперь очень старается не попасться мне на глаза, трясясь от страха, но главное — я ничего такого и не делала. Следующий день я опять просидела в таверне, потому что на третий день у дождя, видимо, открылось второе дыхание, и он полил с новой силой, кончившись примерно во второй половине дня. Вечером, за чашкой чая, узнав, что единственной зачарованной вещью в моём гардеробе является маска, и та ничуть не греет, КʼМар проворчал что-то про столетних драконов, ведущих себя, как дети, и на завтрашний же день потащил меня на рынок, чтобы зачаровать на согрев плащ.       Рынок был… рыночным. Множество лавок, ломящихся от всевозможных товаров, юркие, голосистые и хитрые торговцы с зазывалами, толпы народу, худощавые, мелкие воришки-карманники, просящие милостыню бедные, коллекция ароматов свежего мяса, соли, дерева, смолы, выделанных шкур и, несомненно, очень вкусных сладостей из недалёкого Морровинда, всевозможной выпечки и кучи других вещей; даже маленькое представление с парнем на ходулях, посчитавшим Цицеро отлынивающим от работы, — всё это как нельзя лучше вписывалось в моё понимание средневекового рынка.       Не дав всем нам зазеваться, Слышащий упорно тащил нас к только ему ведомому прилавку. Увидев сие «великолепие» в виде какого-то странного, даже подозрительного зачаровательного стола без всегда присутствовавшего в игре тёмно-зелёного хрустального шара и не менее подозрительного мага, всё время нервно перешагивающего с ноги на ногу и с хитрым прищуром смотрящего на меня, попросившего оставить у него вещь, заплатить и прийти за ней завтра, мои подозрения и самооценка хорошенько спелись и помахали указательным пальцем, говоря: «Жулик, не воруй!». Другой зачарователь ломил слишком большую цену, и в его презирающих нас серых глазах так и читалось: «Фи, бедняки!». Поэтому и потому, что мои финансы уже до хрипоты пели романсы, а есть мне что-то надо, я осталась без утепленного радиоактивной магией плаща. Правда, ненадолго.       На четвёртый день прибывания в городе, ассасины должны были куда-то свалить по очень важному делу, и я осталась бы одна, собираясь потратить это время на простую прогулку по Виндхельму, но не тут-то было. Хорошенько посовещавшись, эти двое решили взять меня с собой к какому-то доверенному лицу, у которого нужно было что-то взять. Причины их вдруг переменившегося мнения я поняла только когда увидела это «лицо». Им оказался Вунферт Неживой. Чтоб тебя. Взяв всё, что надо, убийцы вдруг решили утолить своё любопытство, позаботиться обо мне и вбить в мою головушку напомнить, что вроде бы мне интересно узнать: почему же я болею? После краткого рассказа о том, кем я являюсь, придворный маг обращался со мной уважительно-отстранёно, немного опустив свою дворянскую напыщенность, и за всё время нашего общения ни разу не повернулся ко мне спиной. Я старалась вести себя серьёзно и как подобает хрен-знает-сколько-летнему мудрому дракону, но не уверена, что у меня всё вышло на пять с плюсом. Поводив еле светящимися руками в духе самого экстрасенсорного экстрасенса и закатив глаза, он фыркнул, сказав, что болезни идут в порядке вещей, что, мол, моя бессмертная душенька ещё не привыкла к этому телу, а потому не очень здраво рассчитывает количество энергии, нужной на восстановление, но сие, скорее всего, больше не повторится, и всё будет работать как надо, или это просто магическое истощение, одним из признаков которого является слабый иммунитет и, чтоб ещё что-нибудь не случилось, нужно всего лишь не колдовать некоторое время. Коновал хренов.       Когда он проводил все эти манипуляции, у меня появилось чувство, что я подопытный кролик, и не покидало меня, пока я не вышла за дверь лаборатории. Но я всё-таки не жалею, что осталась, ведь мне удалось заработать с помощью него приличную сумму и получить зачарованный плащик. Разболтавшись о днях насущных, Неживой сознался, что начал свои отдельные поиски Мясника помимо всего прочего, для так сказать, обмена опытом, но его кровожадный коллега находится не хочет. Тут я провела конкретный мозговой штурм своей памяти и каким-то чудом выудила оттуда имя местного маньяка, так же, где можно накопать на него улики, а за такую полезную информацию попросила авансом зачаровать плащ и половину награды за его голову. Старик не поверил, поворчал. Я предложила скинуть септимов десять, и он с жутким недоверием-таки взялся за дело. Через два дня, в которые я маялась всякой ерундой, ко мне пришёл гонец с письмом от мага, приглашающим меня во дворец за наградой. Хе-хе-хе, эти незабываемые косые взгляды стражников, когда я прошла мимо них в маске, джинсах и бирюзовом свитере вместе с Мухтаром. Обратно я возвращалась уже в своём любимом, дорогом, тёплом когда надо, плаще с увесистым мешочком золота.       За эти дни я без зазрений совести схомячила все шоколадные конфеты (эх, всё же нет у меня силы воли) под благовидным предлогом того, что они могут испортиться. Вечер опустился на улицы, заглушая звуки жизнедеятельности большого по местным меркам города, задувая свечи, факелы, камины, печи, и начал свои приготовления к приходу ночи. Муха уже забрался на кровать, поджав под себя ножки и с любопытством наблюдая за мной. Вещи уже были собраны, завтра меня ожидает новый марш-бросок, теперь уже до Данстара, а поэтому я ложилась спать с печалью, думая о том, что наши с Хельмой дорожки разошлись в разные стороны. Всё-таки я привязалась к ней и немного скучала по её иногда глупым вопросам, наивным и искренним серым глазам, и, даже страшно себе признаться, по тому, как она будила меня в дикую рань, стаскивая с кровати или окатывая холодной водой. Хотя нет, по этому я не скучаю. Сон — это святое. Да и всё равно Хель знала обо мне больше, чем кто-либо в этом мире и, хоть она, наверное, единственная, кто может теперь меня убить, мне было спокойно с ней.       М-да ну я и сентиментальное нечто, аж самой стыдно. Поставив себе мысленную цель об этом не думать, я улеглась свою в кроватку, укрылась одеялом и отвернулась к стенке.       Сонно спотыкаясь на ходу и ворча о том, что я поздно ложусь спать, Морфей приготовился тащить меня за левую ногу в своё царство, но вдруг раздался громкий и нетерпеливый стук в дверь, а после взволнованный знакомый голос: — Фокра, ты здесь? Открой! Нам нужно срочно поговорить!        Морфей, матерно ругаясь, исчез во тьме.