Спасающая бога

      «Вспомнишь лучик — вот тебе и солнце» — пронеслась в голове присказка тоном человека, застрявшего летом посреди пустыни Сахара в разгар дня и без бутылки воды. Мда, желания имеют свойство сбываться. Вот и что мне теперь делать? Не прыгать же на Довакин с распростёртыми объятьями.       Как можно тише встав с кровати, я на цыпочках подошла к двери, схватив покоившийся на столе меч. Прислушалась. Еле слышимый скрип деревянного пола от того, что Хель взволновано переносила вес с ноги на ногу, и вошканья, да храп соседей за стенками. Если соратница всё-таки толстолобая и решила пойти против всей «драконьей семейки», начиная с меня, то явно не в одиночку пузом на амбразуру. Скорее всего, она пришла сюда с нашей дорогой и не очень любимой Дельфиной, потому что она единственная, кто в любое время дня и ночи откликнется на просьбу о помощи в приготовлении шашлыков из дракона. Хотя, соратники тоже не отказались бы в помощи бравому герою и члену Круга, но за ними нужно было бы возвращаться в Вайтран. Тени только от её сапогов в луче света между дверью и полом, следовательно, союзник в поимке меня уже участвовал в выманивании кого-либо из комнаты тёмным вечером или его нет.        Даже размышления об этом вызывали у меня еле заметную тень страха самой себя. Я на полном серьёзе просчитывала, кого приведёт с собой человек, который недавно путешествовал и, считай, жил со мной, которому я спасла жизнь и верила, что он поступит так же, чтобы убить меня как можно быстрее, не сильно замаравшись. Кажется, я уже чёртов параноик, хотя пока всё до ужаса логично. По спине пробежал нешуточный табун мурашек.        Подойдя к двери, я приоткрыла маленькую щель. В ней можно было увидеть Хельму и направить в её сторону меч, чтобы при желании просто проткнуть плотную кожу, соединяющую пояс брони с верхом с последующим проникновением и повреждением внутренних органов. Но я не смогу это сделать. Просто не смогу. Даже если она попытается напасть, а она, скорее всего, шутить не будет, я сделаю всё что угодно, но не убью её. — Фокра, — облегчение в голосе растаяло, как только серые глаза наткнулись на чуть трясущееся в моих руках оружие, направленное в мало защищённый бок и снова поднялись на мою не очень радостную физиономию. На секунду в лице Довакин появился намёк на растерянность, но резко выдохнув и собравшись с силами, она встревоженно сообщила: — Я знаю, что простым «прости» не отделаюсь, но тебе нужно уезжать. Чем быстрее, тем лучше. Поверь мне, прошу. Пол-Скайрима о тебе знает. Они скоро найдут тебя.       Чем-то мне это очень напоминает историю с Садией. Кучка мыслей по этому поводу зашевелилась и зашуршала, иногда перебивая кучку, говорящую, что Хель не такая хорошая актриса и ей не хватит подлости так поступить. Всё это смешалось в один большой бардак в моей голове, рождающий одну здравую идею. — Так-так-так, давай как раз и начнём с этого самого «прости» во всех подробностях, а потом я уже подумаю, с какой скоростью мне бежать от этих «они», — всё ещё не опуская меч, я впустила её внутрь, после закрыв дверь. Теперь выхода нет. Освещённая догорающей свечой маленькая комната, отбрасывающий длинные тени венок из снежноягодника, украшающий два рога-подсвечника, столик со стулом, на который уселась воительница, разворошённая узкая кровать и Мухтар, непонимающе смотрящий на меня своим красным рубином, поднявший клешню в немом вопросе: «Что случилось?». Тут я абсолютно точно поняла, что не хочу умирать. Хотя, если следовать моей идее, то Довакин уже должна была напасть на меня, ибо решила убить, и вряд ли придумывала логичное извинение, если вообще придумывала. Упавший на неё ожидающий неизвестности взгляд заставил Хель невзначай теребить ремень своей кожаной сумки. — Когда я вернулась в Рифтен, то увидела Дельфину, которая встречала там мага из Коллегии. Кажется, Онмундом зовут, и он специалист по легендам про драконов. Ну, по крайней мере, так написал его учитель, и это единственный, кого они смогли послать на изучение описанного Дельфиной феномена, — начала взволнованно тараторить она. — Парень, конечно, повёрнут на драконах не так, как Фаренгар, но Дельфина хочет сделать его новобранцем в Клинки, так что… — многозначительный взгляд, отражающих пламя свечи стальных глаз, на мгновение беспокойно метнулся по моему лицу. — В общем, она хочет устроить на тебя настоящую охоту, в придачу натравив Дозорных Стендарра, а ты светишься везде, где только можно и нельзя! — Стой, а Стендарровцы-то тут причём? — нахмурив брови, попыталась быть по-увереннее и удобнее взяла меч вспотевшей и уставшей держать такую тяжесть рукой. — Я же не вампир и не оборотень, и уж точно не даэдра, а убивать зубасто-крылатые создания самого Акатоша в их обязанности вроде не входит.       Ладно если бы этих бравых ребят послал начальник с самого верха, но как об этом узнала наша бретонка? Или Стендарр и до неё добрался, решив, наконец, действовать открыто? А если нет, то всё-таки, как она связала меня — аэдрово «творение» и даэдра? — Притом. Думаешь, Дельфина оставила лежать в снегу твой светящийся гладкий камень с даэдрической надписью и непонятными цифрами? Показав его ещё и Онмунду, она полностью поверила, что это веское доказательство в пользу её теории о том, что Алдуин, вступив в союз с Альдмерским Доминионом, попросил помощи в уничтожении мира у Принцев Даэдра, и они якобы выдали тебе их оружие, как его верному слуге, — выдала она на полном серьёзе, откинувшись на спинку стула и мельком осмотрев небогатую комнатушку. Лишь благодаря усилиям воли моя челюсть осталась на месте. А если подумать — она близка к истине, правда, в космических масштабах, но всё же. — Но всё равно. Они же не убивают владельцев каждого даэдрова артефакта. Может, я этот, как ты выразилась, «камушек» в канаве нашла. Откуда им знать? — Упаси Талос милостивый! Фокра! Если бы я не знала о тебе, что ты из этого далёкого-предалёкого прошлого, я бы подумала, что ты с Массера свалилась, — она с хлопком сжала одну ладонь другой. — Люди такие канавы за миль десять обходят. Тем более, Дозорные особо не разбираются: странные глаза и клыки — вампир; чудовище, превращающееся в человека — оборотень; странная эльфийка с даэдрическим артефактом — даэдра. Им без разницы кого… — под конец она помрачнела. — Мда, я прекрасно подхожу по всем параметрам, — от нечего делать, я начала мерить комнату шагами, стойко принимая все косяки. — И всё из-за какого-то маленького телефончика. Тоже мне, инквизиция местного пошива. «Без разницы им», — тихо ворчала я на русском себе под нос, осознавая, в каких размеров задницу меня затаскивают. Хель кашлянула, напоминая о своём присутствии. — Хорошо, просто прекрасно, и зачем же ты мне всё это, — я развела руки в стороны, — сообщаешь? Да и вроде хотели с извинений начать. — Я не верю всему, что ты сказала про Алдуина. Он просто не может быть человеком. Не говоря уже о всём прочем, — она резко подняла руки в успокаивающем жесте, прервав на корню мои возражения. — Выслушай! У меня и так чувство, будто совершаю самую большую глупость в жизни. Эм… — Довакин замялась, собираясь с мыслями, отчаянно смотря куда угодно, только не на меня. — А всех остальных драконов, которых я видела, я бы без тени сомнения зарубила. Всех, кроме тебя. Ты пару раз чуть не убила меня. И говоришь иногда абсолютно спокойно такие вещи, что кровь стынет в жилах. Но я… — казалось, нужные слова разбежались от неё по всей комнате. В свете свечи был виден легкий румянец. — Мм… я видела, как ты смотрела на трупы тогда. Волк внутри, он чувствует. Ты не хочешь никого убивать и чтобы кто-то умирал. Тебе жаль тех людей, кем бы они не были. Что бы ты не говорила, но ты точно не такое чудовище, как Алдуин, или какой тебя считает Дельфина. Да, ты сумасшедшая. Ты всё время что-нибудь да выкинешь. Ты единственная видела Нирн таким, каким никто теперь никогда не увидит, и я не представляю, как после такого вообще что-то делать. Жить… Иногда не знаешь совсем обычных вещей при том, что знаешь будущие… Но ты человечная, хоть и эльф, — она усмехнулась. — Всегда придёшь на помощь. И ты добрая, хотя сперва о тебе такого не скажешь. Вот в это я верю. И я не буду помогать тому, кто хочет смерти моему напарнику только потому, что он крылатая ящерица-переросток, любящая спать до полудня.       Эпический конец — это наше всё. Аж слёзка потекла. Даже не знаю, что и делать: надавать подзатыльников или обнять до хруста рёбер.        Фразу про Нирн я старательно пропустила мимо ушей. При каждом слове, хоть как-то связанным со всем этим, дыра в барьере, за которым я закрыла эмоции, разрасталась, пропуская эту кислоту, этот яд, и желание напиться им становилось всё больше и больше. Это похоже на ношение шубы из натурального меха и задвинутую далеко в глубины сознания мысль о том, что стало с её прошлыми владельцами. Правда, мысли о том, что стало с Землёй, — с домом — были гораздо больнее и, царапаясь и кусаясь, пытались выбраться наружу, а грузовики с освежёванными зверьками, которые однажды залегли мне в душу, ничто по сравнению с ними, но… Не до депрессии сейчас. — Тебе на митинге надо речи толкать, или на свадьбах. Да-а, из тебя получится просто прекрасный тамада, — проговорила я, поражённая таким напором чувств. — А конкурсы я даже представить себе боюсь. — Эм… — Судя по всему, Хельма ожидала от меня чего угодно, кроме как стояния столбом с озадаченной миной, чем я, собственно, и занималась. Осознание всего сказанного доползло дошло до меня, наполнив воздушной радостью, скинувшей гору с плеч. Я аккуратно поставила меч у стенки. Одним поводом для самокопания стало меньше. А я столько про неё надумала, что даже стыдно становится. И моя миссия сдвинулась с мертвой точки. Ничего. Сначала я в её глазах человечным человеком стану, а потом уже и с Алдуином в Совнгарде вместе печень просаживать будут. — Ну чё, мир, дружба, жвачка? — неуверенно спросила я, разведя руки для объятий. — Да, хотя я без понятия, причём тут последнее слово, — устало ответила она с тенью радости и непонимания, выгоняя из моих легких весь воздух. — Задушишь… — прохрипела я, понимая, какую ошибку совершила. Ойкнув, меня выпустили из дружеских объятий и отошли в сторону. — А тот кошак и шут всё ещё с тобой? — Ага, мы собирались завтра утром уехать. Так что ты чуть не опоздала, — я ободряюще улыбнулась ей и шмякнулась на кровать. Паук быстренько подбежал ко мне, запрыгнул в постель и подлез под руку, ластясь и выпуская струйки пара в незамысловатом ритме. — Так-то между нами и Дельфиной примерно пять дней разницы. Думаю, ничего страшного, что мы подождём до утра, — облегчённо вздохнув, предположила она и, заведя руки за спину, наклонила голову вниз, зачем-то рассматривая свои сапоги. — Утро вечера мудренее, — сказала я и сладко зевнула, прикрыв рот ладонью, намекая на то, что кому-то пора сваливать из царских покоев. — Фокра, — стесняясь, начала она, ещё тщательнее рассматривая свою обувь. — Да? — в этом точно есть какой-то подвох. — А можно я в твоей комнате посплю? А то у меня кошелёк украли. — Конечно-конечно, — растерянно проговорила я, посмотрев на свою узкую кровать, в уме просчитывая, поместимся ли мы. — А ты не голодна? — ко мне пришла запоздалая мысль, что кошелёк у неё стырили, скорее всего, в Рифтене. — Нет, — как-то слишком поспешно ответила она, уже смотря на пустую стену, в которой нормальные люди сделали бы окно. — Точно? — по понятным причинам, подозрение в моём голосе сквозило из всех щелей. — А то у меня печенье есть. — Точно-точно. Не волнуйся… Просто, до Виндхельма за так никто не повёз, и… — если бы соратница не стояла напротив свечи, то мне бы прекрасно был виден румянец, горящий на её щеках. Она сглотнула. — Мимо пробегало стадо оленей. — Ясненько, — натянуто согласилась я, быстро замяв эту тему. М-да, нашёлся ещё один Люпин. — Ну тогда раздевайся, задувай свечку и ложись рядом. Только осторожней. Муха, может, ночью на ноги заберётся, — решила предупредить я, сталкивая его на пол. — Да, банка консервная. Ты сегодня спишь здесь.       Мухтар недовольно запыхтел, но, смирившись и, видимо, высказав всё, что он обо мне думает, со скрежетом заполз под кровать, благо, та позволяла. Я же легла, отвернувшись к стене, стараясь освободить максимум места. Судя по звукам, сняв броню и потушив единственный источник света, Хельма завалилась рядом. И у меня вообще нет пошлых мыслей. Правда. Да-да.       Проснулась я, по понятным причинам, в неестественной позе от шевеления подо мной тёплого тела. Моя сонная тушка лежала спиной к выше названому объекту полубоком с закинутой на него рукой и ногой. Тихо и недовольно мыча, устроилась поудобнее, доставая из-под себя затёкшую свою эльфийскую грабельку. Стоп. Вот это уже подозрительно. Второй рукой я нащупала, — как ни странно, — перья. Повернув голову, я увидела, несмотря на темноту в комнате, усыпанную блёстками и кучей разноцветных перьев верхнюю часть женского костюма явно с бразильского карнавала, а после и нижнюю, представлявшую из себя пышную юбку из этих же материалов, надетые на какого-то спокойно посапывающего бородатого мужика, лежащего между мной и, обнявшей его, чтобы не свалиться, Хель. И захотела развидеть. Тут в дверь кто-то настойчиво постучал. — Фокра, просыпайся! Иначе позову Цицерона, — через несколько мгновений КʼМар открыл дверь. Я попросила его разбудить меня ещё вечером. Под конец фразы обычный равнодушный тон выдал глобальную ошарашенность. По понятным причинам. Комната же маленькая. С порога всю видно.  — Хотя, думаю, он тут лишний, — заметив, что я не сплю, добавил Слышащий и закрыл дверь с абсолютно каменным лицом.       До окончательно проснувшегося мозга таки дошло, что кто-то в постели явно третий лишний, и вечером его не было. И главное, этот «кто-то» жутко похож на Шеогората. Хельма, разбуженная явлением каджита, переводила заспанный взгляд то на меня, то на чудо, в прямом смысле, в перьях, и видимо до сих пор думала, что это сон. Князь безумия тоже делал попытки продрать глаза. — Фокра, ты, конечно, предупреждала, что Муха может ночью в кровать залезть, — заплетающимся языком начала Довакин с немалой долей удивления в успешной попытке оторвать голову от груди Шео. — Но ты не говорила, что за ночь он та-ак вырастет. — Ага… я… чик-чик… пыф-пыф… — промямлил «Муха», изображая руками клешни. — А НУ, СДРИСНИТЕ С МОЕЙ КРОВАТИ!!! — рявкнула я во всё горло, неистово пинаясь и спихивая их с постели. Встреча с холодным полом прогнала последнюю дрёму этих двоих и, потирая ушибленные места, они потихоньку вставали на четвереньки. Усевшись на кровати в позу йога, я сделала из своей руки факел, чтобы нормально увидеть, как они там вошкаются. Конечно, боевое заклинание особо не приспособлено для освещения, а для сушки вещей тем более, но никто не сказал, что так нельзя. Хель, наконец, заметив странного мужика в не менее странном костюме, схватила первое, что попалось под руку. Этим оказался мой меч, и, вскочив на ноги, она приставила его к шее «гостя». — Ты… ты кто вообще?! И что тут делаешь?! — соратница яростно засыпала Шео вопросами, зло прожигая его взглядом, при этом судорожно пытаясь понять, как он лёг между нами, не разбудив. — Ворожеи кусок недоделанный! — Хельма, знакомься, это Шеогорат. Шеогорат, это Хельма, — наиболее официальным тоном, какой возможен в такой ситуации, представила я их друг другу, смотря, чтобы пламя не потухло. Мухтар, от греха подальше, вылез из-под кровати и уселся у меня в ногах. Даэдра обворожительно улыбнулся, а Довакин перевела сердитый и стопроцентно чего-то не понимающий взгляд на меня. — Очень приятно, — промурлыкал он, садясь на задницу ровно, при этом стараясь не помять перья. — Ну чего ты на меня то так смотришь? Это он Даэдрический Принц безумия. Не я, — Сладко зевнув во всю пасть, я решила перевести внимание на наш утренний сюрприз. Чтоб его… — И действительно, что же тут забыл гость из Бразилии — страны диких обезьян? На карнавале перетанцевал и Планом ошибся? — Не-не-не, какой карнавал? Не знаю никакой карнавал, — он закинул голову назад, упёршись затылком в кровать, видимо, чтобы увидеть меня. — А-а, ты про ту милую изгойку Карнʼваалу? Которая считала шерсть на белке. Или она была редгардкой? А ты знаешь, сколько шерстинок у белки? Хотя «шерстинок» это неправильно. Да! Лучше давай посчитаем сколько яблок на берёзе, или дырок в красном сыре? — И снова этот голос вилкой-по-фарфоровой-тарелке. Впору рекламу создавать: «Мозговынос недорого! Внимание, скидки! А у постоянных клиентов появляется прекрасная возможность выиграть дом-банан на Дрожащих островах!» — Ну ты чё? Нормально же общались, — я щёлкнула его по лбу. Интересно, отвесить щелбан богу некоторых очень добрых и улыбчивых людей, любящих жить в жёлтом доме с мягкими стенами, это рукоприкладство или кощунство? Хель отошла подальше с глазами, которые размерами могли поспорить с блюдцами. — Ауч! — недовольно вскрикнул он, потирая пострадавшую часть тела. — И почему все драконы так хорошо умеют давать щелбаны? Больше никогда не сяду с Алом в карты на щелбаны играть… — жалобно запричитал Шео, отодвигаясь на заднице к стене по правую руку, чтобы было видно нас обеих. — И он всё время жульничает. Но главное, не видно нифига. Говорили же Акатошу: не оставляй его с Сангвином! О-ой… — Спасибо, конечно, за очень полезную информацию, но что ты тут делаешь? — съязвив, решила повторить вопрос я, быстро глянув на нордку. Она, немного побелев, отложила мою железячку и начала нащупывать свою, не отводя стальных глаз от Скумного Кота и сжав губы в тонкую розовую линию. — До нашей весёлой компании дошли вести, что вы поссорились. Поэтому решили послать кого-то вас мирить, и у всех, кроме меня и Дагона, нашлись очень важные дела. Меня Хаскилл из дома выгнал, а Мерунесу делать нефиг, но, поскольку, как выразился Аркей, цитирую: (он сделал такую же рожу кирпичом беспристрастную мину, как у телеведущего в программе новостей) — «Из Дагона дипломат, как пуля из дерьма», и все с ним хором согласились, то послали меня. Я прихожу, а вы тут так за-аме-еча-ате-ельно-о, — последние слово он протянул, словно нугу, — Спите, и мне тож чот спать захотелось. — Так. Ладно. Сиди здесь. У меня к тебе ещё много вопросов, — надев свою единственную пару обуви, деловито заявила я, направляясь к лежащему под столом портфелю, дабы достать оттуда блокнот, и по пути зажгла свечи в рогах. Для начала, наверное, нужно подтвердить инфу из двемерских руин. Чисто для галочки крестика на могиле моего мира, — Первый: этот мир и правда Земля после ядерной войны? — Ой, а как ты думаешь, если я подарю Хаскиллу бронированного муравьеда и цветочек от самого сердца и почек, то он простит мне мою юбилейную двести-восьмидесятую попытку перепить Сангвина и пустит домой? — говорил он совершенно невинным, но торопливым тоном, медленно подбираясь к двери. — Представляешь, он не верит мне. Мне! Что перепить Даэдрического Лорда разгула — это безумие. Он сказал, что, когда я пьяный, то я начинаю философствовать и очень походить на человека в своём уме! Он оскорбил меня до глубины души, и я покинул его вместе с Островами. О! С этой стороны всё выглядит гораздо лучше. А значит, если я сам ушёл, то могу и сам прийти. Когда захочу. Кстати, а тебе понравился костюмчик? Я его у Ноктюрнал в шкафу отрыл. Не пойму, почему она не носит такую красоту?       Блокнот всё не находился, а Безумец уже тёрся у дверного косяка, с ничем не прикрытым намерением улететь из этой комнаты со скоростью света, не отвечая на вопрос. Неужели это так сложно сделать? — Хельма, держи его! — заорала я, как только услышала скрип двери. Поскольку она решила сливаться со стенкой и вообще никак не отсвечивать, мне пришлось рвануть за нашей птичкой, при этом вылезая из-под стола, садануться о него царской головушкой. Как же без этого. — Стой! Твою мать! — продолжила кричать я, особо не отдавая себе отчёт, каким языком воспользовалась, несясь за ним по широкому коридору, выходящему на ресепшен с заветным парадным входом. Резво не по своим годам, дядя Шео перескочил через баррикады, состоящие из уборщицы-тёмной эльфийки, швабры и ведра с грязной водой, так некстати расположившиеся у нас на пути, и, пинком отворив дверь, был таков. Я же слишком поздно начала перепрыгивать, понадеявшись на легендарную эльфийскую ловкость, запнувшись о швабру, ступила в ведро и с грациозностью слона плюхнулась на многострадальную пятую точку. — Едрить-даэдрить его через колено и всей ротой, — раздосадованно проговорила я, почему-то вспомнившуюся любимую фразу старшего двоюродного брата, с которой начинались многоэтажные постройки из всем известных вещей, если ему на ногу падало что-либо тяжёлое, или когда старый советский мотоцикл, доставшийся по наследству, в N-ый раз ломался и чиниться после целого дня копания в его внутренностях не собирался. Воспоминания о пыльном дневнике в руинах больно, почти физически, кольнули сердце. Вся эта мирная жизнь в городе хорошенько подмыла стену, состоящую из вопросов: «как выжить и что сейчас делать?», сдерживающую тёмный океан депрессии, грозивший затопить меня и опустить на самое дно, куда не доберётся ни один лучик света. И я с тёмным предвкушением ждала этого. Но пока я не разрешала даже думать себе о том, что стало с моими родными. Нужно просто снова забыть. Эх, вот, скоро залезем в это святилище, пораздаём люлей, добротой выбьем ответы на все вопросы, и тогда можно будет спокойно залезть в какую-нибудь тихую пещерку, свернуться калачиком и по-настоящему погрустить. Запрокинув голову и уткнув взгляд в потолок, я успокаивающе выдохнула через рот. — А-А-А-А!!! Чудовище!!! — закричала не очень молодая уборщица, кажется, та самая, которая тщательно меня избегала, после чего неистово начала проговаривать молитву на непонятном языке, судя по всему, Азуре, и пихать мне в лицо своё орудие труда с навершием из поломойной ветоши. — Уж точно красивее тебя! — не осталась в долгу я. Попытка одновременно отражать её робкие удары и встать на ноги, к сожалению, провалилась. — Да убери эту тряпку, а то в рот тебе ща запихаю по самое небалуйсь!!! — рассердившись, я со всей силы отмахнулась от швабры, вылетевшей из ослабевших рук перепуганной женщины, и, чуть пошатываясь, встала. — Стой! Подожди Цицерона! Он хочет помочь! — Лохматый Хранитель без колпака, на одной ноге, скакал по коридору ко мне, напяливая на вторую сапог. — Талос милостивый! Убивают! Стенвар! Кто-нибудь, зовите стражу! Тут вампир ушастая! — подняла кипиш хозяйка таверны, прячась за своей стойкой. С верхнего этажа начали доносится недовольные возгласы из серии: «Понаехало тут тварей всяких!» и «Жить спокойно не дают!». По лестнице решил томно спустится какой-то бронированный лысый хрен с двуручным мечом наготове. Его вдох и укоризненное: «Срам-то какой!» при виде убегающей меня в пижамке из мини-джинсовых шорт и длинной чёрной футболке размера на два больше нужного, которая почти их скрывала, утонул в нарастающей панике. Забежав в свою комнату, налетев на непричёсанную, но готовую к стратегическому отступлению и обороне Довакин, снова шандарахнувшись головой о стол, запихав приготовленную вчера верхнюю одежду в рюкзак и быстро подхватив его с мечом, я выскочила в коридор, а Мухтар запрыгнул мне на плечи. — Сюда! — махал рукой Слышащий с нацепленной на лицо маской, уже стоявший у входа в кухню, в которой находился чёрный выход. Напротив него, у ресепшена, стояли два стражника и старый наёмник, судя по всему, тот самый Стенвар. — Вот она!!! — крикнул он, ткнув в меня пальцем, и после, вместе со всеми, побежал в атаку. Благотворительный поджопник от Хельмы придал мне нешуточное ускорение, и уже через несколько мгновений наша маленькая банда, сломя голову, неслась за каджитом в сторону Серого района. — Ты можешь не орать на драконьем при людях?! — прожгла меня сердитым взглядом соратница, как только мы завернули за угол и продолжили бежать. Погоня всё нарастала и не собиралась отставать. — Это был даэдрический, — поправила её я, стараясь выровнять дыхание, отбрасывая в сторону мысли о возможности чего-нибудь отморозить. Холодный воздух сушил и сжигал горло, подобно жутко ядрёной мятной жвачке, а сердце решило, что принадлежит напуганному до смерти хорьку. Найду, все перья повыдираю из этого радиоактивного безобразия! — Успокоила, — слово сочилось ядом. КʼМар снова завернул за угол, а после шмыгнул в закуток между домами, запрыгнул на бочку, потом на дровник, больше похожий на кучу чего-то-что-можно-сжечь, и через несколько секунд сидел на корточках на крыше, подавая руку Цицерону, уже стоящему на довольно шаткой конструкции. Выглядело это так легко и воздушно, будто не стоило никаких усилий, но рассудок прямо говорил, что мне это лишь кажется, и у меня так точно не выйдет. Вонь сразу ударила в нос, и я даже побоялась посмотреть, по чему иду. Рассуждать и переспрашивать времени не было. Довакин решила лезть последней, и, мгновение поколебавшись, я забралась на бочку, потом еле допрыгнула до дровника, а после на крышу меня втянули ассасины. Разумеется, без пары царапин не обошлось. У Хельмы дела обстояли примерно также, но исключительно из-за тяжёлой брони, а не из-за того, что она такой же хлюпик, как я. (Ну я же царь. Мне можно). Только мы успели заскочить за скат крыши, как в проёме появились наши преследователи, пробежавшие мимо. — Обыщите всё! Они не могли уйти далеко! — откуда-то с низу раздался приказ, искажаемый эхом и ветром, гуляющим по улицам. — Можете не жалеть серых, если они решат скрывать эту тварь! — Какого скампа мы забыли на крыше? — всё-таки поинтересовалась, тяжело дыша, Хель. — Молодой дракон, наверное, понимает Цицерона и дорогого Слышащего. Людишки не любят смотреть вверх, — недобро усмехнувшись, ответил шут.       КʼМар шикнул на них, призывая к тишине, и снял капюшон, являя свету к чему-то внимательно прислушивающиеся кошачьи уши. Вскоре мы все услышали сначала аккуратные просчитанные шаги, а после — уже расслабленные шаркающие. Напряжение всё нарастало. — Чёртовы эльфы. От них вечно одни проблемы, — донеслось ворчание из вонючего закоулка. Пошумев немного и попинав дрова, скорее всего, один из стражников, присоединившихся к нашей поимке, смачно харкнув, такой же вальяжной походкой ушёл от нашего убежища.       От очередного порыва ничуть не весеннего ветра мои ляжки, как и руки, покрылись мурашками, а зубы намекали, что ещё чуть-чуть, и начнут стучать. Паук перебазировался ко мне на живот, разрешая погреть о него руки, но это почти ничего не меняло. Невозможно длинные минуты ожидания чего-то очень важного тянулись за минутами. Ступни будто превратились в лёд, и, чтоб не отморозить их, я судорожно шевелила пальцами ног, но больше никак не двигалась. До сих пор непривычно длинных ушей я уже не чувствовала и очень жалела, что даже эльфы не могут ими вертеть. Всеобщее молчание и внимательность к каждому шороху давили, не давая пошевелиться. Холоднее мне было, наверное, только в ливень, при котором мы въезжали в Виндхельм. Буйное воображение с каждым разом придумывало всё новые и новые версии нашего задержания и того, что со мной сделают, когда поймают.       Наконец-то КʼМар бесшумно отстранился от ската, покрытого черепицей, и жестом приказал следовать за ним. Из-за плотной застроенности квартала, по крышам можно было спокойно прогуливаться пешком, не исполняя никаких акробатических трюков. Проблема заключалась лишь в том, что капитального ремонта здесь, видимо, не дождались и после ядерной войны. Доски и черепица тревожно скрипели, иногда пошатываясь и дыра или щель почти на каждой крыше навязчиво напоминали о реальной возможности через несколько мгновений упасть на голову одному из бедных беженцев. Остановившись и сдвинув что-то, напоминающие лист засохшего битума, закрывающий ненужное отверстие в кровле, ассасины спрыгнули внутрь, а нам ничего не оставалось, кроме как последовать за ними.       Отбив себе ноги в неудачном приземлении и чуть не шлёпнувшись на бедную мою задницу, которая и так нашла гору и маленькую тележку приключений, я в очередной раз вздрогнула и обняла себя руками в попытке согреться. Несмотря на отсутствие ветра, в помещении было холодно как на улице. Дышать из-за пыли было сложновато. Запах плесени, сырости и гниения со всего размаху ударил в нос. В давно заброшенном маленьком схроне Гильдии Воров* (как я узнала позже) кроме тонны пыли и паутины, одиноко стоял огромный сундук с маленьким мешочком золота и кучей старого, как тушка Хирсина, шмотья, которого хватило на всех внутри. Ходить здесь можно было только согнувшись в три погибели, а входа в нижнюю часть дома не было вообще.       С одной стороны, — в большой подгнившей льняной рубахе, одетой под поношенное одеяние мага, сапогах, и дорожном изъеденном молью плаще из медвежьих шкур, было относительно тепло, но очень некомфортно из-за того, что моя светлая головушка вдруг вспомнила о такой «чудной живности», как вши. Я тщательно просмотрела каждый сгиб ткани, не обращая внимания на косые взгляды товарищей. Их здесь вроде не наблюдалось, как и в постели в таверне, сколько я не искала. Да и от нордов не сильно воняет, несмотря на срам на улицах. Я даже видела общественную баню, но заходить туда не рискнула и мылась всё время в гостинице, благо, там тоже есть нечто подобное. Со своей одеждой мне расставаться до самого Данстара не хотелось, но с жизнью расставаться не хотелось ещё больше, поэтому пришлось упихать всё в портфель, теперь трещащий по швам. КʼМару и Хель досталась кожаная броня с такими же плащами как у меня, а Цицерон отжал себе так называемую нарядную одежду, которая шла ему гораздо больше шутовского костюма. Чтобы вообще не вызывать никаких подозрений при выходе из города, меня-таки уговорили притворится слепой и завязали глаза. Пожалев меня, стражники свободно выпустили нас из Виндхельма. Забрав дождавшихся нас лошадей и усадив каким-то чудом Хранителя с соратницей на одну, мы на всех парах поехали прочь от мрачных крепостных стен.       Солнце уже было в зените, а из моей головы всё не выходили слова Шеогората. От северной столицы мы отдалились на приличное расстояние, и теперь спокойно вели уставший транспорт под узды, никуда не торопясь. Бурная река тихо шумела, пытаясь выбраться из высоких берегов, по которым была проложена дорога. Сугробы блестели и медленно таяли под весенними тёплыми лучами, пробирающимися через широкие ветви сосен. Самое то для строения пугающих теорий, а то больно всё хорошо сложилось. Вроде бы ничего страшного в фразе: «До нас дошли вести, что вы поссорились. Поэтому решили послать кого-то вас мирить». Подумаешь, пришёл бы Шео на час раньше, прочитал бы лекцию о том, что Алдуин и Акатош возложили на меня последние надежды по обезвреживанию свитка, и что с Довакин нужно просто спокойно поговорить и объяснить всё. Но если вспомнить, что сделал Стендарр с теми талморцами и то, что Хельма была уверена в своих тогдашних словах на процентов двести точно и просто так сдаваться бы не пошла, то, возможно, Шео к ней пришёл первым.       Что если Безумец сначала покопался у неё в мозгу, а потом пришёл ко мне, чтобы проверить, всё ли получилось? Всё-таки, не просто так все смертные решили, что даэдра к Добру не присобачишь, а честными их точно не назовёшь. Да, насчёт Ала она своё мнение не поменяла, но с чего вдруг она решила поразмышлять на тему: «Каково мне, перенёсшейся на туеву кучу лет в будущее, узнать, что весь мой народ вместе с миром приказали долго жить, не говоря уже о всех знакомых и родных?». Хель не очень похожа на человека, любящего заниматься самоанализом своих действий и поступков, но даже если она не такая, то с чего бы ей закрывать глаза на моё «наплевательское» отношение к этому Нирну и идти помогать тому, кто дружит с местным зубастым Концом Света только из-за того, что верит, что я «белая и пушистая»? Не верится, что из-за одного человека, с которым знакома несколько недель она, да и вообще кто-то, пойдёт против людей, пытающихся, по её мнению, спасти мир. — Хель, а ты в Рифтене или по пути сюда никого подозрительного не встречала? — не смотря в её сторону, спросила я, всё ещё погружённая в свои рассуждения.