Спасающая бога

— Нет, а что? — беззаботно поинтересовалась воительница, посмотрев в мою сторону. — А если очень хорошо подумать? Может, даже какое-нибудь странное явление, вспышку там? — не сдавалась я, погладив коня по длинной светло-коричневой гриве. Остановимся — можно будет заплести косички. — Не-ет, — повторила она громче и слегка растянув. — Скажи, что случилось-то? — Я думаю, что Шеогорат приходил не просто так.       КʼМар подавился воздухом. Блин. Я про него совсем забыла, и, судя по сдавленному ойканью, Хель тоже. У каджита на лице так и читался вопрос: «С кем я связался?». Думаю, это очень большое достижение — заставить самого Слышащего так о ком-то подумать. — КʼМар, эм… — замялась я, пытаясь подобрать слова. Кто знает, что он там нафантазировал, увидев утреннюю живописную картину? — Насчёт утра. Ты… — КʼМар ничего не видел, — сразу отрезал Слышащий, не желая об этом говорить. — Это не то, что ты подумал! — вскрикнула раскрасневшаяся драконорождённая. — КʼМар ничего не подумал, — оглянулся он, флегматично посмотрев на её. — Короче, мы его тоже только утром обнаружили, — наконец выдала я что-то похожее на предложение со смыслом. Надо будет как-нибудь отомстить этому хитрожопому живучему засранцу. Хотя, как можно отомстить Даэдрическому Принцу безумия? Заставить решать задачки по алгебре? — Да! — подтвердила Хель, закивав головой. — Ничего не было! Мы проснулись, а… оно уже лежит… — Может, кто-нибудь скажет Цицерону, что он проспал? — осторожно поинтересовался шут, увлечённо слушавший нашу беседу. — Нет! — ответили мы хором не сговариваясь и посмотрели на него не терпящим возражений взглядом. — Хорошо, — быстро и легко согласился он, рассматривая верхушки сосен, а после как-то таинственно добавил. — Цицерон потом всё узнает, — и захихикал. — Это было немного неожиданно… — он потёр холку, — Но КʼМар не любит касаться личных дел. Давайте забудем об этой нелепости, — спокойно предложил он, прижав уши к голове и, отвернувшись, пошёл дальше. Я облегчённо выдохнула вместе с Довакин. Лучше что-то, чем ничего. Как же я люблю Слышащего за то, что он знает, что такое личное пространство и конфиденциальность. Хотя, может, это издержки его «профессии»…       Кстати! Тут в мою хорошую головушку неожиданно пришла не менее хорошая идея. Ведь с помощью маски можно было увидеть влияние Стендарра на души, может, и здесь получится что-нибудь обнаружить? — Так зачем, по-твоему, приходил Безумец? — по прошествии времени Хельма вернулась к разговору, видимо, так и не победив свое любопытство. — Помнишь, он сказал, что до их божественно-шабашкиной конторы дошли слухи, что мы поссорились и его послали нас помирить? — задумчиво спросила я, внимательно посмотрев на неё. — Да, — уверенно кивнула Хель, — Но что за… ээээ… контора? И что это вообще такое? Он вроде говорил про какую-то компанию, — но после на её лице расцвело непонимание. — Не об этом сейчас, — отмахнулась я, собираясь с мыслями и пытаясь на ходу вытащить маску из рюкзака. Та вытаскиваться не собиралась.       С одной стороны, всё-таки хорошо, что мы помирились, но с другой — кто знает, что случится, когда эффект спадёт? Что если она стала такой же марионеткой как те альтмеры? Я хочу знать, с кем именно помирилась. — А тех «милых» талморцев в Рифтене? Что, если Шео умеет также, только… — маска наконец начала появляться на свет, но за что-то зацепилась, грозясь вытащить и остальное содержимое портфеля. Я остановилась, и Довакин вместе со мной, не отводя выжидающего взгляда, из-за которого мне стало не по себе, — в более тонкой манере. Прости, но мне не верится, что ради меня ты пошла против Дельфины и спасения мира. Ведь я как раз спасаю задницу Пожирателя мира от тебя и то, что ты пошла со мной, мне, конечно, на руку, как и одной кучке богов, но твой собственный ли это выбор? И, ко всему прочему, я ж тоже, — я показала руками пасть и «поклацала зубами», будто собираясь рассказать маленьким детям сказку про серого волка, при этом удерживая наплечный мешок. Честно сказать, мне было как-то стыдно и одновременно обидно это говорить, но я старалась не показать этого и сохранить будничный тон, — безжалостное чудовище. — О-о, подозрения, драмы, конфли… А-ай! — начал было восторженно говорить Цицерон, но Слышащий ударил по боку его лошадь, и та понеслась вперёд, утащив шута за собой. Каджит ускорил шаг, заметно отдаляясь от нас.       Всё-таки вытащив маску, я нацепила её на затылок, застегнула молнию, и, повесив рюкзак на одно плечо, продолжила путь. Постояв секунду в ступоре, Хельма то ли завыла, то ли начала тянуть букву «Ы», и, хлопнув себя по ляжкам, в один прыжок догнала меня. — Фо-окра! — она схватила меня за плечи и хорошенько потрясла. Всё-таки, с её комплекцией сделать это трудностей не составляло. — Ты меня вообще слушаешь?! Хоть когда-нибудь?! Я просто не хочу, чтобы Дельфина добралась до тебя. Именно до тебя! И я не буду спасать мир, если от этого должен пострадать мой ни в чём не повинный друг. Мне уже всё равно, кто ты, — пылко сказала она, и после более спокойно добавила: — Да и спасение мира с Клинками не сильно связано. — Ни в чём не повинный? — повторила я, думая, что мне послышалось. — Ну, ты же не летаешь и не поджигаешь города? Просто так никого не убиваешь и не хочешь убивать. Про что я и говорю. Я иду с тобой не из-за того, что встану на сторону Алдуина, а из-за того, что Дельфина хочет убить всех драконов, начиная с тебя, просто потому, что ты дракон, и ей без разницы, какая ты и что делаешь, а я не буду убивать тебя. — Седобородые, случаем, тебя с Партурнаксом не знакомили? — с нотками подозрения спросила я, отходя от тряски. Вдруг старичкам что-то взбрендило, и они раньше положенного показали ей это чудо света? А то как раз его тема. — Нет, а ты его знаешь? — удивилась Довакин, видимо, пытаясь вспомнить все попытки вытрясти что-нибудь из Арнгейра. — Не-е, но думаю, вы подружитесь, — обнадёжила её я. Кстати, было бы здорово пошататься по местной достопримечательности. — Может, как-нибудь смотаемся туда? Он наверняка будет рад с кем-то поболтать, — и, надеюсь, не перекусит меня пополам, а то кто его знает. К людям-то он относится нормально, а вот к своим товарищам, служащим Алдуину — не факт. Хотя, это у меня на лбу не написано. — Седобородые никого к нему не пускают. Так что вряд ли. — Не печалься. Со мной пустят, — я заговорчески подмигнула, пихнув в бок. Мы пошли дальше. Стоп, что-то я не о том думаю. — Так если не от Парта, то от кого такой заряд мудрости про дружбу народов, мой юный Довакин? — Я тебе когда-то говорила про своего друга-мага, который хорошо разбирается в языках и изучает двемеров? Его зовут Айкантар, и он альтмер. Вот, жёлторожих я бы тоже всех зарубила, кроме него, — прямо выдала она, поправляя двуручный меч за спиной. — О-у-у… и как же так вышло-то? — мои брови стремительно уползли вверх и возвращаться не собирались. — Год назад это было. До Хелгена, разумеется. Я тогда ещё свежей кровью была. А он племянник и помощник одного учёного в Маркарте, и вот его отправили изучать те самые двемерские руины, через которые мы прошли. Там якобы какая-то библиотека была. Но в Вайтране что-то случилось, и он остался один. Обратился за сопровождением к нам, и Скьёр посчитал, что это отлично послужит мне первым серьёзным заданием. Я тогда с ним сильно пособачилась. Делать было нечего. Задание есть задание. Сначала казалось, что он, ну, — она махнула рукой, — как все жёлторожие: самовлюблённый, напыщенный индюк, и что я в конце недели зарублю его, и катись всё в Обливион, но потом я как-то привыкла к нему, да и он долго не мог всех знакомых за говно держать. А на пятый день хождения по руинам и описания каждого, каждого, — она специально повторилась, выделяя это слово, — встречного камушка, мы заблудились. Он пошёл в глубь руин, карты которых у нас не было, и мы наткнулись на стайку фалмеров, от которых пришлось бежать. Айкантар заверещал как девчонка, только увидев ихние рожи! — она заулыбалась, видимо, вспоминая тот день. — Но мы оторвались из-за того, что эти твари просто решили подождать, пока мы окочуримся от голода в нежилой части, пытаясь найти выход. Ох, как же я на него наорала после! — весело сообщила соратница. — Ведь пришло же в голову лезть незнамо куда! Там мы шатались ещё неделю, питаясь странными грибами и крокусами, с которыми нас обычно навещали эти заморыши. Быстрые всё-таки гады, если бы они не были слепыми, то я даже не знаю, выбрались бы мы. — Ну, и как вы выход нашли? — заинтересованная историей, спросила я, после того, как воцарилось молчание. Хель так углубилась в свои воспоминания, что забыла про меня и незаконченный рассказ. — А-а, — она вспомнила про окружающий её мир. — Так мы карту всего гномьего города нашли. Она большая была, чуть ли не во всю стену. Айкантар её со стены-то отодрал, весь светясь, как солнце, и по ней мы вышли к Рифтену. Дальше я проводила его до Маркарта и даже пару дней пожила там. Он мне город показывал. Ну, а потом смотрю я на ту карту и вижу, что можно было спокойно пройти по верху, той дорогой, что мы с тобой позже и прошли. Без всех этих фалмеров, сфер и одного ржавого, слава богам, центуриона, — задумчиво закончила Довакин, посмотрев на идущих в дали ассасинов. — Мы что-то слишком сильно отстали, — более бодро заключила она и заорала: — Парни! Нас подождите!       Воительница, схватив меня за руку, понеслась вперёд, подобно паровозу. Я пыталась попросить её идти помедленнее, но ничего путного из этого не вышло. От этого маска тихо сползла на лицо, и мне стало прекрасно видно синюю душу соратницы. Цепей на ней не было, как и следов от них, появляющихся после исчезновения долгого влияния бога, про которые мне услужливо сообщил головной убор.        Эти сообщения не были странными голосками в голове, а проскальзывали между мыслями и идеями будто воспоминания о беседе на эту тему с кем-то спокойным, уставшим от жизни, не имеющим не единой эмоции в голосе, но с холодной усмешкой на лице. В язычках пламени всё также появлялся волк, целеустремлённо, как и его хозяйка, смотрящий вперёд.       Лошадь недовольно заржала и мотнула головой от таких резких перемен в скорости, а Муха, сидевший в седле, лишь азартно проскрипел ножками.       На улице смеркалось, когда мы дошли до «Ночных ворот». Старая таверна, спрятавшаяся в низине, почти не отличалась от игрового прототипа и располагалась на берегу тихого озера, заросшего камышом. Заходя в здание, шут кровожадно оскалился и принялся подкатывать в своей манере к местному барду, а та стеснительно отнекиваться и активно искать себе работу в местах, куда посетителям ходить нельзя. Судя по тому, что КʼМар отчаянно делал вид, что его не знает, Цицерон занимается этим не первый раз. — Ну, давай же! Пошли со мной, и будем протирать Мамочку маслом вместе! Пошли. Не бойся, Мамочка любит, когда её протирают маслом. Только ты и я, — пошленько доносилось из противоположного конца зала. Наблюдение за реакциями девушки приносили Цицерону истинное удовольствие. — Отвянь, извращенец! — кто-то всё-таки получил веником по хребту.       Переночевав в тёплой, уютной гостинице, наша гоп-компания отправилась в долгий путь до заснеженного Данстара. Небо заволокло тёмными тяжёлыми тучами, нависающими над пролегающей между гор дорогой. Рунные письмена тепла светились призрачно-оранжевым со всех сил на внутренней стороне, к счастью, зачарованной одежды, приятно согревая. Чего не скажешь о промокших от сырого снега кожаных сапогах, которые были мне немного велики. Тихо обойдя разбойников, засевших в спрятавшихся за поворотом величественных нордских руинах, и пару раз влипнув в паутину, принадлежащую давно убитым и медленно оттаивающим морозным паукам, от размеров которых у меня зашевелились волосы на голове, мы обыденно шли вперёд.       Серые, похожие на мокрую грязную вату облака, такая же серая слякотная дорога, мутное пятно солнца и подтаявшие сугробы навевали тоску по дому. Мысли всё чаще возвращались к вопросу: «Сможет ли Акатош или Алдуин вернуть меня обратно?». С одной стороны, раз затащили меня в будущее, значит смогут и обратно, но с другой, — получится ли это у них, и будут ли они это вообще делать? Вряд ли вытянуть кого-то из прошлого и засунуть в другое тело так легко и просто, если учесть, что такую силу они получили благодаря радиации, а это штука явно непредсказуемая и инструкции к применению у неё точно нет. Про слова Ала об остановке времени в моём мире я не знаю что и думать. Тут или он наврал, чтобы меня успокоить, или это мир в будущем одной из бесконечности мульти-вселенных, про которые я как-то читала от нефиг делать, а меня вытащили из другой, в которой ещё не было ядерной войны. Но с ними всё так запутанно, не подтверждено, неизвестно и надуманно, что лучше, наверное, вообще ничего не предполагать по этому поводу, ведь это приводит к самому пессимистичному варианту развития событий. В моём времени меня, скорее всего, посчитали пропавшей без вести. Дома меня нет, в деревню я не пришла, но брала билет на автобус и спокойно доехала до места назначения. Телефон выключился, и даже если бы работал — звонки до него точно бы не доходили. Что случилось с моим настоящим телом — неизвестно, ибо, когда меня засосало в лужу, всё было на месте, но, наверное, оно исчезло.       Одной из причин может быть то, что ныне тушка подозрительно похожа на прошлую, не считая ушей, клыков, зрачков и цвета кожи. Родители напридумывали всего, что со мной могло бы случится, от голодных недобитых волков до улыбчивой девочки с косичками в белом платьице и с окровавленной бейсбольной битой, напичканной гвоздями, и неустанно прочёсывали каждый миллиметр леса. Лучшая подруга, узнав о моём исчезновении, сначала подумает, что это шутка, а потом, когда всё-таки поверит, будет долго, скорее всего, всю жизнь, вспоминать меня с матерным словечком. Всю жизнь… Они все — мои знакомые, родные, уже давно… Я не могла остановить поток рассуждений, всё больше ранящих моё сердце, которое отдавалось почти физической острой болью. Склизкий ком залёг в горле, не давая нормально сказать что-либо, поэтому весь остаток дня я молчала, пытаясь скрыть своё состояние. Глаза давно начали слезится, раздваивая, а то и расстраивая увиденное в щелках маски. Мне искренне не хотелось, чтобы кто-то из товарищей увидел меня плачущей… Слабой. Да и как это будет выглядеть? Я буду реветь и сопли пускать на глазах у двух хладнокровных убийц и нордки-соратницы-Довакина, которые даже не поймут, в чём дело? Конечно, это нормальная реакция на всё произошедшее, которую я чудом сдерживала довольно долгое время, и я имею на неё полное право, но если никто не увидит — будет меньше вопросов, меньше проблем. Мне так будет спокойней. Чтобы никто не увидел, чтобы я никого не видела.       К вечеру, когда все уже собирались спать, простой вопрос, то ли Хельмы, то ли КʼМара, никак не связанный с моими тяжёлыми думами, но мозг, проведя, скорее всего, абсурдную аналогию с ними, нанёс решающий удар. Я даже не помню его. Дальше я уже не могла нормально соображать, несясь через сугробы в лес. Прочь от костра, при свете которого всё было прекрасно видно. Прочь от свидетелей. Прочь от людей. Прочь от мира. Прочь от реальности. Мухтар сорвался с места, убегая вместе со мной. Ветки ломались под ногами, трещали, били меня, но я не замечала. Я рыдала навзрыд и не могла остановится. Не хотела останавливаться. Бежала, не разбирая дороги и не думая, как буду возвращаться обратно. Бежала в темноту так долго, что, обессиленная, споткнулась и разлеглась на холодном снегу, содрогаясь от резких вдохов. Кое-как стянула маску, позволяя ночному морозу щипать мокрые от слёз щеки. Пламя вырвалось из ладоней, вмиг растапливая и поджигая всё вокруг, но мне было всё равно. Я что-то бессвязно кричала или просто орала, а может быть, мне это лишь показалось. Боль, засевшая в душе, разъедала каждый её кусочек. Опять. Паук медленно подошёл ближе, когда я, поутихнув, поджала к себе колени и только всхлипывала. Остановился где-то в метре от меня, посидел, после чего подлез к груди, давая обнять, что я и сделала. Полежав так ещё некоторое время, я начала рассказывать ему всё, абсолютно всё. Он же внимательно слушал, изредка подёргивая клешнями. Ему можно знать. Он никому не скажет.       Вымотавшись за день, я не заметила, как уснула. Проснулась предсказуемо — лёжа на сожженной земле и промёрзшая до костей. Мухтар встрепенулся и вылез из моих слабых рук, встревоженно пыхтя. Да, я мастер истерики закатывать. Деревья отбрасывали длинные предрассветные тени. Спрятавшееся за горами солнце купало мир в тёплых розово-оранжевых лучах, от которых искрились остатки снега. Рановато я проснулась. Вся дрожа, дошла на негнущихся ногах до нашего места стоянки у нависающего склона, застав товарищей спящими в мешках на сосновых лапах. В кострище тлели красные угли. Взглядом найдя хельмину сумку, я начала тихо рыскать в ней в поисках еды. Большую часть съестного мы единодушно решили хранить в ней, так как она была зачарована на расширение объёма и уменьшение веса, что, собственно, и позволяло соратнице таскать там окромя еды и её стальных доспехов кучу всякого хлама. Наконец, найдя кусочек сыра, я с удовольствием начала его поглощать, заполняя пустующий желудок. Более-менее наевшись, я решила всех разбудить в духе Цицерона — путём засовывания снега за шиворот. Хотя, с температурой моих рук, можно было обойтись и без него. Настроение после вчерашнего до сих пор болталось на отметке «ниже плинтуса», но издеваться над окружающими это не мешало. Почти сразу же послышались недовольные и сонные выкрики в виде: «Цицерон, беги, собака, руки повыдёргиваю!», «Ай! Да где же такой умник нашелся?» и «Цицерон не брал сладкий рулет у Не-Дитя», от которых по моему лицу поползла довольная ухмылка. — Давайте! Вставай, страна огромная! — громко и хрипло крикнула им в ответ, готовая защищаться от летящих в меня предметов, но их не было. — Фокра! Куда ты убежала на ночь глядя?! — Довакин сразу же подскочила ко мне и укутала в ещё один плащ. — Так и насмерть замёрзнуть не долго! — посмотрела она мне в глаза, пытаясь вызвать чувство ответственности. — Она хотела за тобой бежать, — коротко бросил КʼМар, морщась от растаявшего снега. — Мы её еле удержали. — Ага, — поддакнул шут, вытряхивая не растаявшие остатки. — На Кудыкину гору, воровать помидоры, — устало ответила я, нежась в тёплых одеждах. — Может, пойдём уже отсюда?       Возражать никто не стал, и, как обычно, быстро поев, мы двинулись в путь. Второй плащ у меня отобрали, ибо Хель он тоже нужен. Тяжёлые облака поредели, но всё так же заслоняли солнце. Горы степенно возвышались над нами, не обращая внимания на вечно торопящихся куда-то людей. Где-то вдали выли волки, но к нам так и не приблизились. Из головы всё ещё не выходили мысли о доме, о родном городе, но они теперь вызывали лишь гулкую скорбь. Тишина часто давила на уши, из-за чего я ещё раз пожалела, что телефон валяется непонятно где разряженный. Всю дорогу опять молчала только уже потому, что не хотела ни с кем говорить, изредка отвечая на вопросы.       Когда стемнело, мы решили продолжить путь, так как до города оставалось совсем чуть-чуть. Только это «чуть-чуть» оказалось в масштабе, и до Данстара мы добрались в полночь, на скорую руку сделав факелы и чуть ли не до смерти загнав лошадей. Негостеприимная столица Белого Берега встретила нас ледяным ветром с запахом соли, затерянными в ночи тёмными домиками и шумом волн. Увидев ассасинов, хозяин таверны тяжело вздохнул, но так и ничего не сказал. Заплатив, мы принялись ждать, пока сварится суп, сев за стол. Всем хотелось поесть чего-нибудь сытного и горячего. По левую руку Хельма оглядывалась на двух вяло доходящих до состояния «не стояния» стражников с кислыми минами, по правую — Цицерон со скучающим видом, смотревший на пустой стол и сложивший руки «домиком», положив на них голову; рядом с ним барабанил коротко подстриженными когтями КʼМар. И это уже кажется мне обычной картиной, причём довольно-таки давно. Я, совершенно обычная девушка, сижу на лавочке в таверне в Данстаре в Скайриме с Довакин, хранителем Матери Ночи и Слышащим, и жду, когда приготовится суп, пиная под столом двемерского паука. Мдам… Сей факт вызывал у меня какое-то отторжение. Ведь это должно быть минимум странным, нереальным и даже сюрреалистичным, но таковым не являлось уже давно. Правда, я и раньше задавалась вопросом: «в какую страну розовых грибов и разноцветных единорогов катится моя жизнь?», но сейчас мне захотелось уйти домой, взять плитку шоколада, залезть в плед по самую макушку, вдохнуть приторно-сладкий от маминого ароматизатора воздух и уткнуться до четырёх ночи в какой-нибудь сериальчик. Раньше вот это было очень даже реально.       От печальных мыслей меня отвлёк Цицеро, предлагавший всем порассуждать, в какое время суток будет лучше дракону напасть на Вайтран. А почему бы и нет? Шут голосовал за день, потому напасть будет более устрашающе и «красочнее», а я отстаивала свою позицию насчёт ночи, ибо так будет больше смертей. Вскоре, беседа увлекла меня, напомнив старые добрые времена, когда однажды мы с моей подругой примерно так же рассуждали, как и куда лучше спрятать труп, а мимо проходила подозрительная бабуська, услышавшая суть нашей беседы, перекрестилась и попыталась опрыскать убегающих нас, судя по всему, святой водой. КʼМар, задумавшись о чём-то своём, молча слушал в пол-уха. Хельма сначала активно пыталась делать вид, что она нас не слушает, но увлечённость и непринуждённость разговора с нахождением новых хладнокровных и жутко подробных деталей, подтверждающих противоположные мнения, заставили её принять меры. Она начала читать мне нотации, а я праведно возмущаться, так как всё затеял Хранитель. Тот, в свою очередь, гаденько лыбился и потирал ручонки. Продолжилось это недолго, так как нам, наконец, принесли спасительный суп. Поев, парни почти магическим способом испарились, оставив нас одних. Данстар, конечно, не курортный городок, но гости в нем бывают часто, и потому мне уже раз в третий пришлось спать с Хель. Пошлые мыслишки на счёт фем-юри у меня, разумеется, никуда не исчезали. Нет, мне этого всего, разумеется, не хотелось, но её полный недоумения вопрос: «почему ты всё время краснеешь и отворачиваешься, когда я раздеваюсь?» заставлял ещё больше смущаться и думать, что ей это всё в кайф. О, блин. Ещё про омегаверс среди вервольфов вспомнила… Теперь точно не усну. И чего она на меня так смотрит?       Усталость всё-таки взяла верх, и я укатила на радужном еноте (У Морфея выходной, по этому он бухает с Сангвином) в страну сновидений под тёплым бочком Довакин. Рано утром на рассвете меня, не сильно церемонясь, спихнули с нагретой кровати и послали на подвиги. Шучу, конечно, меня гораздо дальше послали, но не суть. Ассасины застали нас за поглощением завтрака и старательно пытались отвертеться от вопросов соратницы по поводу их исчезновения, а я лишь понимающе молчала и сочувствовала. Утолив её любопытство тремя коробами с лапшой на уши и мой голод, мы отправились на поиски музея. Мы нашли: дом ярла, тройку знатных домов, пристань, пару шахт, кладбище местного пошива и всё остальное, кроме этой чёртовой постройки! Цицерон, лучше всех знающий город, в глаза не видел домика с бордовыми флагами. Пробежав через весь Данстар раза три, мы остановились у избушки с подкопченными стенками, и таки решили спросить у аборигенов, где находится наш пункт назначения. Хельма успела только постучать в дверь, как её уже отправили в извилистый пеший эротический поход так, что мне даже захотелось записать всё сказанное, с намёком на просьбу больше не сжигать флаги, иначе нас отправят ещё дальше.       Обрадовавшись, я заорала, что мы посетители сего замечательного музея и ничего сжигать не собираемся. Сил, как представился хозяин позже, обрадовался больше меня и, впустив за определённую плату, начал воодушевлённо рассказывать об экспонатах. Служители Ситиса собирались поторопить его и подойти ближе к делу, но пара грозных взглядов и отдавленные ноги не дали им это сделать, о чём потом я и Хель не пожалели. Мне вдруг захотелось сделать приятное этому мужику, ведь он так старался, собирая свою коллекцию, открывая музей и, судя по копоти вместо флагов, популярностью не пользовался, но всё равно не сдавался. После мы разболтались и остались на чай с обалденно вкусным домашним сладким рулетом. Тут было уютно, несмотря на, казалось бы, холодные официальные витрины и необжитость главного зала. Всё это напомнило мои походы в детстве на работу к маме. Иногда ей приходилось оставлять меня со своими коллегами, которые всегда угощали всякими вкусняшками и часто, немного забыв обо мне, рассказывали друг другу, как они слетали в Турцию или Египет. Когда мы завели разговор в нужное русло, а точнее, мы задали вопрос в лоб, то узнали, что в роду у Сила были не только товарищи из Мифического Рассвета, но и евреи, потому что он почти уговорил нас пойти искать куски Бритвы Мерунеса Дагона задаром. Но, узнав-таки, где находится храм в обмен на «предсказание» не очень логичной реакции Принца на сбор его любимой зубочистки, ради которого пришлось включить воображение и снять очки, мы отправились в таверну для обсуждения предстоящего пути. Мужик, кстати, после не испугался, не стал как-то по-другому себя вести, отворачиваться, и даже, наоборот, сказал, что у меня очень красивые глаза. От этого мне стало теплее, что ли. Я, уже привыкшая, что кроме меня самой моя внешность здесь никому не нравится и вообще пугает до усрачки, сильно удивилась такой реакции.       Также он подсказал отличную отговорку на случаи, например, как в «Очаге и свече», которая прокатит с местным не шарящим в магии населением. Мол, неудачный эксперимент со школами Изменения и Иллюзии. С шарящими не прокатит, потому что непредсказуемые эффекты от заклинания с глазами или зубами держатся максимум день. И это у сильных магов. Гораздо дольше (аж до десяти месяцев) длятся такие эффекты на волосах, ногтях или коже, поэтому начинающие маги часто косят под радужных поняшек, но привыкли к этому разве что в Винтерхолде, а в остальных городах, в лучшем случае, будут обходить метра за три, в худшем — нужно успеть убедить в этом особо крикливых теток перед тем, как прибежит какой-нибудь лысый хрен под два метра со свинорезом. Всё же маги, как и здравомыслящие люди, здесь редкость.       День подготовки в Данстаре, пять в дороге — и вот наша весёлая компания стоит у жертвенного алтаря перед угрожающе возвышающейся высеченной в скале статуей Даэдрического Принца разрушений. Ветер нещадно хлестал наши замерзающие тушки, размазывая по небу перистые облака. — Может, всё-таки, это ловушка? — стараясь выглядеть серьёзно и не показывать своего страха, предположила Довакин. — Если аэдра заключили союз против Дракона Времени, то у Мерунеса Дагона даже есть веский повод им помочь. Нирн лишится своего хранителя и можно будет взять реванш! — как-то не очень радостно вскрикнул Цицерон, рассматривая гигантскую рогатую харю. — А-а-а! Ты это специально? — простонала я, схватившись за голову. Мухтар, запрыгнув на алтарь, приготовился к бою. Моя паранойя зашевелилась, активно расталкивая спящий тревожным сном страх неизвестности. И как я могла не заметить этого подвоха?! — Что именно? — он резко развернулся ко мне, поставив руки в бока. — Про Дагона. — Цицерон же шутит! — Хранитель развёл руки в стороны и улыбнулся ещё шире. — Тёмная Мать обязательно сказала бы дорогому Слышащему, а он Цицерону, и Цицерон бы уже так не шутил! — Да кто тебя, безумца, знает? — вставила свои пять копеек Хельма, доставая меч из ножен. — Цицерон прав. Если бы для вас тут готовилась ловушка, то Мать Ночи сообщила бы КʼМару об этом. И, тем более, вы думаете, что она захочет иметь какие-то дела с аэдра и влезать в их дрязги? — в голосе каджита слышалось презрение. — Но с Мерунесом это дела не решает, — мрачно заметила я. — Эх, стучись уже! Уж в четвером-то справимся с кучкой дремор, — переборов себя, поторопила соратница, встав в боевую стойку. — А чё я-то сразу?! — праведно возмутилась я. — Ты у нас герой былинный. — Я в музей стучалась. Теперь твоя очередь, — выкрутилась она, отвешивая мне ускорительный подзатыльник. Тихо ворча о том, что сделаю с личностями, составившими и записавшими меня в эту очередь, я подошла к массивной двери и хорошенько подолбила её кулаком. — Эй! Есть кто?! Открывайте ворота! — заорала я, монотонно пиная дверь, ибо руку уже отшибла. Секунду подумав, добавила на русском: — Мы пришли!       За дверью послышалось тихое вошканье и ругань, а вскоре она приотворилась.