Спасающая бога

— Вставай! — раздалось за старинными дверями, ведущими на улицу. По руинам прокатился мой полный разочарования в жизни стон. Я еле разодрала будто налитые свинцом веки и с апатией посмотрела на каменный потолок. Хм… мне кажется, или у меня дежавю? Все мышцы организма нещадно ноют — есть; встать гораздо сложнее, чем восстать из мертвых — есть; охрипшие киты в животе начинают практиковать каннибализм — есть, про жуткую усталость я молчу, следовательно, мне не кажется. — К черту утро, у меня выходной! — давно нужно было это сказать. Как на душе-то хорошо от этих, казалось бы, простых слов. — Кто же тебе сказал такую глупость? — Ничего не знаю! У меня ВЫ-ХОД-НОЙ! — с потолка посыпалась пыль, из-за чего я чихнула и испугала спящего у меня на животе Мухтара. — Ты хоть не заболела? — Даже не надейся на то, что я поверила, что ты обо мне заботишься, — нет, конечно, я понимаю, что всё его желание обучить хоть чему-нибудь меня неразумную входят в понятие «забота» и это все для моего блага, но сия светлая мысль сработала бы как пинок мотивации дня четыре назад. Всё это время я испытывала свою разнеженную силу воли и решила доказать себе, что я всё-таки чего-то стою. Загнав в довольно жёсткие рамки и высказывая минимум жалоб, я поставила цель выдержать всё это. Но если я проведу ещё дня два в таком режиме, то точно откину копыта, вопреки призрачному бессмертию. Это было не просто «я так больше не могу». С тревожным сном мои силы перестали восстанавливаться, моральное состояние было на полном нуле, а весь мой организм просто кричал, что больше не выдержит. После последних превращений казалось, что тело будто изнашивается, и довольно сильно.        Я приподнялась на локтях и провела рукой по одному большому колтуну, носящему гордое название «волосы». Хорошо что здесь нет зеркал, а то, чувствую, ко мне на чай с плюшками придет Кондратий, если я увижу свое отражение. — Не хочешь — не верь. — Отлично. — Выходи, на всё про всё пятнадцать минут. — Ал, от того, что я поизображаю коврик несколько дней, ничего не изменится, — попробуем сначала договориться, хотя в прошлый раз это ни к чему не привело. — Десять минут, — бесстрастно прозвучало в ответ. — Э-э-эй! — совсем уже оборзел. Что ж, придётся прибегнуть к самому мощному женскому оружию — игнору.        Живот неприятно напомнил о своей пустоте. Видимо, придется вставать. Натянув кроссы и похрустев костями, взяла в руку свой складной нож с выдвинутым лезвием. Меч я потеряла среди бандитского хлама, да и надоело мне эту тяжесть таскать, а двемерский кинжал решила лишний раз не трогать, ибо Шеогорат простыми вещами не разбрасывается. Я подошла ко второму столу, находящемуся ближе к входу. На нем местные джентльмены удачи хранили провизию на черный день, которую я потихонечку уничтожала, а сами спали на покрытом какими-то подозрительными корнями и, видимо, зачарованном на излучение дикого холода, полу. Я не стала повторять их ошибку и спала на втором столе, на котором подозрительно умещалась во весь рост… Стараюсь об этом не думать. Особенно ночью. Дрова лежали метровой стеночкой в следующем, заваленном обломками потолка, повороте.        Так, еда. В моем распоряжении была лишь сушеная рыба, вяленое мясо, три бутылки эля и лужица кипячёной воды на дне котла. Алдуин, как-то узнав о термической обработке, покрутил пальцем у виска и посмотрел на меня как на неизлечимо больную, даже не став слушать мои объяснения с неполным перечнем заболеваний, передающихся таким способом. Оно, конечно, понятно, что дова — товарищи трудноубиваемые и отбитые на голову — доспехи сожрут и не подавятся*. К слову о сложности умерщвления летающих ящеров: как-то Алдуин говорил, что драконам есть и пить нужно, только чтобы быстро восстановить свои силы (хотя для этого лучше пойдут души), а так не обязательно, и что мой голод, оставшийся от смертной ипостаси пройдет сам дня через три. Проверять я это, конечно же, не стала.       Съев добротный кусок мяса только из-за голода, максимально абстрагировавшись от вкуса, и выпив остатки воды, я снизошла до своего внешнего вида. Еле-еле причесавшись, заплетя себе косичку, разожгла костёр на полу и снова улеглась спать, обняв теплого Муху. По телу растеклась волнами приятная сонливая усталость. Язычки пламени танцевали свои неизвестные никому танцы под тихий треск дерева. Смотря, как огонь медленно пожирает поленья, я провалилась в сон. — Ты там опять уснула? — часа не прошло, как раздался голос ближе чем обычно и, отражаясь от стен туннеля, начал словно кислотой разъедать мою дрёму. Видимо, он пробрался в храм через дыру в крыше. — Я тебя жду. — Жди и я вернусь, только очень жди, — сонно пробубнила я начало какого-то стихотворения, в надежде, что от меня отстанут. Ответом мне было недовольное сопение. — Соберись, лентяйка, и выходи!       Ответом ему было молчание. — Ладно, — как-то слишком просто согласился он и, судя по скрежету и вошканью, вылез из гробницы. Меня, наконец, оставили в покое.       Долго мне поспать не удалось. Сознание снова явилось, нехотя заметив, что моя тушка уже не лежит на столе и легко потряхивается. В сонный разум сразу пробрались воспоминания о фанфосиках, в которых Алдуин по воле авторов превращался в смертного и подкатывал к миловидным главным героиням, но они разбились о суровую реальность. Этот Пожиратель Мира, если и превратится в человека, то только для того, чтобы удобней было подпалить мои пятки и, наконец, заставить шевелится.        Холодновато. Костёр, что ли, потух? Рядом что-то тихо поскрипывало, пыхтело и гулко лязгало. В воздухе витал слабый аромат лавандового масла, чудно переплетающийся с терпким запахом разлагающейся плоти. Тряска прекратилась, и я услышала скрип входной двери. Что-то тут нечисто. Я лениво разлепила глаза и замерла. Меня на своих костлявых руках нёс драгур, судя по преобладающему везде фиолетовому, из Каирна Душ. От него веяло могильным холодом, вызывающим табун мурашек. Паническое омерзение охватило меня, и я с диким визгом отскочила от него, чуть ли не на четвереньках вылетев на улицу. — О! Кто тут проснулся? — буднично поинтересовалась эта оскалившаяся во всё множество зубов зараза. — Грр, сволочь! — прорычала я и, сильно не задумываясь, выхватила меч у вышедшей наружу нечисти, попытавшись ударить им плашмя по наглому засранцу. Молниеносное малоуловимое движение челюстей, и осколки лезвия уже со звоном падают на каменные плиты. Я, словно мешок картошки, валюсь на землю из-за удара хвостом под колени. Даже не пытаюсь как-то сгруппироваться. В воздух поднялось еле заметное облачко пара, сразу же исчезнув в очередном порыве горного ветра. — Ауч, — на автомате вырвалось у меня, хотя чувство боли притупилось и не было таким резким. Желание сражаться исчезло так же быстро, как и появилось. Мухтар, застрявший в грудной клетке второго живого мертвеца, и монотонно пытавшийся перепилить один из шейных позвонков, подбежал ко мне. — Херовое железо, — констатировал ящер, проводя языком по бритвенно-острым зубам. — Где такое откопал? — после рыкнул он на стоящих у входа драугров.       Мертвец, у которого я забрала оружие, флегматично призвал призрачный меч и больше не двигался. — Я смотрю, ты совсем не владеешь малым мечом, — обратил на меня внимание он, то и дело поглядывая на спуск вниз. Хм… — И, если мне память не изменяет, его держат в одной руке. — Радуйся, что знаю, за какой конец надо браться, — фыркнула я в ответ. — Нашла, чем гордиться, — мрачно прокомментировал Алдуин. — Вот мне бы винтовку, тогда бы… — Я бы застрелился…       Я устало прикрыла глаза. Мысли сами собой уплыли куда-то далеко отсюда, в воспоминания. Я их уже мало контролировала. В детстве, мама записывала меня во всевозможные кружки, большинство из которых я старалась пропускать при каждой возможности. Ведь ребёнок должен всесторонне развиваться! Тьфу! Сначала она ругала меня за это, а когда мои оценки начали скатываться к тройкам, оставила только художку. С учительницей же по танцам у нас была взаимная неприязнь, так как она доставала меня похлеще Ала, в особенности — этой манерой речи, любовью к чтению морали о настоящих леди и прочей чепухи, отбив желание танцевать на много лет вперёд. Конечно, у меня были реально любимые секции: художка, где собралась очень ми-ми-мишная и ламповая компания, и бассейн, в который, сходив раз пять, серьёзно простудилась, и после этого мама запретила заниматься плаванием. Особое место занимала стрельба из винтовки, куда меня тайно записал папа; вёл её прикольный, добрый дедок с усиками. Там у меня были хоть какие-то мизерные успехи.       Я печально вздохнула. Губы посетила грустная улыбка. Дом… Всё это время мне было не до самобичевания по поводу решения остаться здесь, да и сейчас не самый подходящий момент, чтобы хорошо все обдумать. — Всё, хватит, — приказным тоном, в котором нарастала ярость, начал Пожиратель, своим голосом возвращая меня в реальность. — Соберись, чтоб тебя! Быстрее улетаем отсюда! — Ладно, ладно, но если я усну в полёте и разобьюсь о скалы ко всем даэдра, ты в этом будешь виноват, — сдалась я, преисполненная апатией, и встала на подгибающиеся ноги.        Небо Старого Королевства встретило нас редким спокойствием и слепящими, тёплыми лучами весеннего солнца. Внизу проносились леса, стоящие высокой тёмной стеной на границе с тундрой Вайтрана. Моё острое драконье зрение давало возможность разглядеть не только пасущихся на равнинах мамонтов, но и возвращающихся с охоты людей, что со страхом взирали на нас. Мне на это было откровенно наплевать, в отличие от Пожирателя, который наслаждался необычайной красотой этих земель, над чем-то серьёзно задумавшись. Я бы с радостью последовала его примеру, если бы мои крылья не дрожали от жуткого напряжения, а глаза не закрывались с явным намерением открыться часиков через восемь, и только пьянящие чувство свободы, что наполняло каждую клеточку моего естества, вызывая, наверное, настоящую зависимость от этой нереальности, невозможной возможности и обычной гордости не давали предварительно послать всё куда подальше приземлиться на полянку с пушистыми слониками. Ал, наконец, обратил на меня внимание, давая понять, что я могу начинать. Уф… Паря, я как можно плавнее свела «пальцы» на правом крыле, помогая себе хвостом и, тем самым, разворачиваясь. — Уже лучше, — сухо похвалил первенец Акатоша, зависнув в воздухе. Сделав довольно большой круг, я собиралась снова начать лететь вперёд, положившись на сильный северо-восточный ветер, но тут произошло самое страшное, что могло бы со мной произойти: крылья вспыхнули золотом, а взор начала затмевать белая пустота. Когда я распахнула глаза, то уже неслась навстречу земле. Раньше такое уже случалось и кончалось парой новых ссадин, заживающих на следующий день, но теперь расстояние было слишком большим. Сердце, пропустив удар, начало биться с бешеной скоростью, будто пытаясь успеть выполнить свой график, составленный на всю долгую жизнь.        Спасите, кто-нибудь! Ал! В панике я бессмысленно махала конечностями, теперь не способными обуздать ветра. В душе поселился неудержимый страх, вырвавшийся наружу в виде полного ужаса и беспомощности крика. То, чем я так восхищалась, меня и убьёт. С каждой чертовой секундой моя многострадальная тушка неимоверно быстро приближалась к молодой равнинной траве. Чувствуя, что кончина моя близка, я зажмурила глаза и начала прощаться с жизнью. Блять, ну вот и конец. Что ж, Лиза, ты прожила хорошую жизнь.       Мощные чёрные лапы схватили меня в метрах от такой нелепой смерти, выбив весь воздух из лёгких и, наверное, переломав большинство костей. Чуть пролетев над самой землёй, Алдуин пустил меня катиться кубарем, а сам сел рядом. — А! Ку-у-урва, как всё болит! — взвыла я, всё ещё пытаясь отдышаться. Кровь стучала в ушах, не давая нормально соображать. Дышать было больно. — Прежде, чем собираться делать какую-то дурость, хотя бы не сообщай об этом. Так выйдет более правдоподобно, — его драконья башка нависла надо мной, угрожающе клацая зубами. — Я мог тебя не поймать. Ты об этом подумала?! — в его глазах пылало неподдельное волнение, которое он пытался скрыть под гневом и удивлением от моего идиотизма и изобретательности. Ещё не отойдя от только что пережитого, я еле-еле понимала смысл его слов. — Мля-я-я… Ну я и Ванга, чтоб её… — блин… Он, видимо, подумал, что я намеренно устроила тот цирковой номер с целью получить отгул. — Оно само… — Оно само, оно само, — выдохнув струйки пара из ноздрей, передразнил он, кажется, успокаиваясь. — И вообще… — я попыталась пошевелится, что ни к чему хорошему не привело и, подвывая от боли, бросила идею начать двигаться. — Куда ты так торопишься? — всё-таки решила задать уже долгое время тревожащий меня вопрос. Хочешь — не хочешь, а подозрения появятся, когда видишь его вечное стремление смыться куда-нибудь подальше, долго не оставаясь на одном месте. Этот график без единого выходного дня и спешка буквально во всём. Конечно, чем быстрее я подготовлюсь, тем лучше, по многим причинам, но ведь то, что я от усталости еле стою на ногах, явно не улучшает мою обучаемость премудростям разным. — На собственные похороны, — огрызнулся Пожиратель и после, чуть подумав сжалился надо мной: — Ладно, можешь целых три дня активно изображать хоркера и спать сколько влезет. Потом разберёмся с твоим «оно само». — Вот теперь тебя хвалю я, — победоносно улыбнувшись, я процитировала знаменитый умывальник и обхватила его большущую моську. Ладно, ради этого можно было и поумирать чуток. — Вот теперь тебя люблю я.       Фыркнув и немного впав в ступор, Ал отошёл, чтобы не мешать моим попыткам снова стать похожей на прямоходящие существо, а поскольку боль от удара немного улеглась, они увенчались успехом. — Дай угадаю, пешком ты не дойдёшь и сейчас никуда не полетишь? — Ты вангуешь явно лучше меня, — шипя, я еле забралась ему на шею. Мы относительно недалеко улетели от Ветреного Пика, а потому быстро вернулись. Летать хорошо, а летать на ком-то — ещё лучше. — Ладно, я пошла впадать в спячку, — широко зевнув, я наконец-то сползла с него и взяла на руки радостно скачущего рядом Муху. — А ты что делать будешь? — Размышлять о тщетности бытия. — Удачи, — помахав ручкой на прощание, я направилась на свидание с моей милой кроваткой. Я слишком вымоталась, чтобы как-то реагировать и вообще думать. Драугры, которые почему-то все ещё здесь, услужливо открыли двери в древненордские руины. Честно говоря, чувствую себя каким-то супер-крутым некромантом: и нечисть двери открывает, и сплю в гробнице — красота. И как я так спокойно отношусь к ходячим мертвецам? Конечно, касаться их разлагающейся плоти я хочу меньше всего на свете, но я не боюсь ни их вида, ни присутствия, в отличие от большинства людей и не очень. Может, я слишком устала для этого? Видимо, да. На автомате разведя костёр, я, шипя от множества синяков, завалилась в долгожданный сон. Мухтар, чуть поерзав в моих руках, затих.       Мимо пронёсся ледяной порыв сквозняка, отчего я вздрогнула всем телом и распахнула глаза. Темно. Не было видно даже тлеющих углей. Получше укутавшись в спальник, закрыв глаза и пролежав так минут пять, я полностью осознала, что спать моему организму не хочется, несмотря на до сих пор присутствующую слабость. Неприятно ныли синяки. Спасибо, тело, я оценила иронию. Эх, погиб смертью храбрых мой телефон с увесистым аудио-альбомом различных песен, который долгое время защищал меня от жуткого зверя — бессонницы.       Пойти, что ли, прогуляться? Вот, Хель перерубила всех драугров, теперь некому тут факелы зажигать и над освещением работать. Плохая Довакин, нельзя так. Одевшись и приказав Мухе сидеть здесь, аккуратно, по стеночке, я вышла на улицу. Свежий ночной воздух окружил меня, а легкий ветерок, погладив по голове, пропел свою тихую спокойную песнь. Вдали убаюкивающе шумел лес. Первый день я наслаждалась тишиной этих мест, а после она начала до жути надоедать, давила на уши, стала гнетущей. Мне не хватало какого-нибудь шума, скрипа, стука, топота. Но сейчас я поняла, что звуки были здесь всегда, просто я не умела его слушать, не привыкла замечать и не обращала внимания.       Алдуин, свернувшись калачиком, но не пряча голову под крыло, спал на центральной площадке, освещаемой небосклоном и двумя месяцами. Интересно, какой из них Луна? Тот, что поменьше, или тот, что побольше? Я вдохнула полной грудью чистую, прогоняющую остатки сонливости, прохладу и поежилась. Как же хорошо. Ни тебе извечного шума городов, ни одного фонаря за километр, ни единого намёка на выхлопные газы, только ароматы далёких весенних цветов и молодой хвои. — Не думал, что твоя «спячка» кончится так скоро, — кровавые глаза слабо засветились во тьме. — Холодно, — я лишь пожала плечами, подходя ближе и привалившись спиной к его животу, закинула ноги на покрытый шипами хвост. — Мелкая, ты первая смертная, что ведёт себя так борзо со мной. — Ага, — довольно протянула я на русском и слегка прикрыла глаза, устремив свой взор в поистине прекрасное небо. Появилась легкая дымка серых облаков, напоминающих разорванный в клочья купол, скрывавший от глаз необычайную красоту ночных светил. Наверное, мне никогда не надоест любоваться этим великолепием. Созвездия, туманности, луны, звёзды такие яркие, живые, и такие далёкие. — Ты смотришь на звёзды так, будто видишь их первый раз в жизни, — без какой-либо иронии замечает он. — Так много, считай, в первый, — я лениво кладу руки за голову, не отрывая свой взгляд от небосвода. Казалось, будто вся бесконечная вселенная смотрела на нас — таких крошечных, по сравнению с ней. — Мм? — Ал как-то сонно удивился, чуть приподняв хвост от земли. — Ну, жила я, в основном, в городе, а там фонари, машины и всё горит круглые сутки. Потому звёзд, по сравнению с этим, вообще не видно. Каких-то, может, пять-шесть в безоблачную погоду, — начала объяснять я, посмотрев на него. Нехотя заметила за собой, что восхищаюсь им. Мощными лапами, могучими крыльями, устрашающе красиво изогнутыми рогами и наростами, сливающимися со тьмой, и гигантскими, вселяющими трепет размерами. Дракон — ужасно прекрасный воздушный корабль, несущий смерть с небес. — Горит огнём? — Не-ет, — я махнула рукой, даже не удивляясь его вопросу. — Электрическое освещение, лампочки там всякие, они лишь светятся. Это просто говорят, что они горят, но там ничего не горит. — Отец как-то рассказывал, что люди в прошлом могли подчинять себе молнию без магии, — он тихо усмехнулся. — Говорил, что добывали её почти из всего: угля, ветра, солнечных лучей, рек и морей. — Да, ещё из нефти, атомных реакторов и газа. Можешь даже не спрашивать, я сама до конца не понимаю, как. — Звучит как какие-то сказки, — в ответ я грустно рассмеялась. Для него мой, живущий на физике, математике и механике мир — чудо, фантастика, которая может существовать только благодаря бескрайнему воображению. — Ваша «сказка» интереснее и волшебнее, чем моя, поверь мне, — уверила я дракона, лежащего напротив огромного склепа с ходящими мертвецами. Мы оба для друг друга ожившие легенды. Думаю, самое время для фразы: «Остановите планету, я сойду». — И всё-таки, — он сделал небольшую паузу. Беседа была размеренная и тихая. Мы никуда не спешили. Я говорила на своём родном языке, он на своём, понимая друг друга. — Ты скучаешь по прошлому.       Я промолчала, снова начав всматриваться в звёздное небо. Я решила остаться в этих небывалых и чудесных историях, которыми зачитывалась в том мире и втайне мечтала попасть. Счастлива ли я теперь? Не знаю. — Мы, драконы, с самого появления обрели свободу, — начал тихо говорить он. — Это неотделимая часть наших душ, мы не можем без неё. Смертные сказали бы, что свобода — это возможность отправиться в любую точку мира, говорить и делать то, что хочется. Они часто забывают, что быть по-настоящему свободным можно только тогда, когда ты от всего независим: от погоды, от земли, от народа, от семьи… Поэтому редко кто из смертных может постичь настоящую свободу. — А она того стоит?       Ответом мне была тишина звёздной ночи. Миллиарды маленьких огоньков горели, рассыпавшись по тёмной бездне, как и тысячи лет назад. — Ты можешь прилетать в эти руины, когда захочешь. Они твои, — вдруг сказал он после довольно длительного молчания. — Что? — У каждого должно быть место, чтобы приземлиться. Милмурнир умер и теперь они принадлежат тебе, — сейчас он и правда был древним, мудрым ящером, мимо которого проносится течение времени, не оставляя ни единого следа и давно унеся его спешку, присущую жалким смертным. — Оу, спасибо, — немного шокировано поблагодарила я. Он лишь тихо хмыкнул и опустил свою огромную рогатую голову на каменные плиты. Уголки моих губ чуть приподнялись в улыбке. Наконец он расслабился, давая себе понаслаждаться редким спокойствием вокруг. Может, именно мысли о существовании Довакин так нервируют его? Ведь она ставит под вопрос его бессмертие, начисто порвав шаблон, что, видимо, разбудило нехилую паранойю. Да и учит её Парт со своими миньонами… Своих братьев он если и не любит, то чувствует ответственность за них и, следовательно, за этот бардак, что тоже внесло свой вклад в доведение Ала до состояния тихого кипения. Даже у Мирового зла может кончиться терпение, нервы, печенье, кофе и валерьянка. Кстати, а сколько бы ему нужно было выпить литров валерьянки, чтоб появился какой-нибудь мизерный эффект? — Ал, а почему ты такой? — решила спросить я. Сейчас он не будет отшучиваться и юлить. — Какой? — Ну, скажем так, твоё поведение особо не соответствует… — Возрасту? — Да. — О-о-о, я думал ты не заметишь, — Пожиратель по-доброму оскалился. — Ну, Ал! — я несильно пихнула его локтем в бок. Раз он шутит, можно и понастаивать немножко. — Ладно, ладно, в общем, давным-давно я, правда, был с ума сойти каким мудрым и жестоким правителем с самооценкой выше Секунды, из-за чего не заметил одну маленькую вещь, что привело к Войне Драконов и последующим феерическим провалам, — как бы он не пытался скрыть печаль за напускной легкостью, получалось у него плоховато. — Как-то так. — Какую? — Хм… — Алдуин посмотрел на меня цепким и не бывало серьёзным взглядом, в котором читалось явное предостережение. — Это не то, что ты хочешь знать. — И всё же? — Бессмертие — тяжёлое бремя, от которого обезумели многие, несмотря на все его плюсы, — отстранено проговорил он, будто бы даже не обращаясь ко мне. — У тебя плохо получается меня отговорить, — любопытство разгоралось во мне с каждым его словом. — Я пойму, — продолжил говорить он тем же тоном, проигнорировав мои слова. Видимо, приготовился рассказывать то, что явно не хотел, но лучше уж я узнаю это от него, нежели от кого-то другого, — если ты, услышав ответ, возненавидишь меня. — Тогда забей, — твёрдо сказала я. Знаю, это, наверное, самый нелогичный поступок, но у каждого должен быть свой скелет в шкафу, в особенности у Пожирателя Мира, который по умолчанию не относится к белым и пушистым святошам. — Кстати, неужели раньше ты не был таким саркастичным троллем? — я решила смягчить обстановку. — Ну почему же, был, — заверил он с мрачным весельем. — Только все мои шутки обычно кончались жестокими расправами. — Мило, — самое время прикидываться валенком и не отсвечивать. Думаю, я во всей красе прочувствовала выражение: «Сидеть на пороховой бочке». Вроде, ничего нового не узнала, а страховатенько.       Хоспаде, с кем я общаюсь? Почему-то вся серьёзность этого вопроса дошла до меня только сейчас. Алдуин убивал, убивает и будет убивать, сильно не заморачиваясь над оправданием, совестью и призраком умершей в страшных муках морали. Он просто не замечает смерть, и изуродованные пламенем трупы — для него обычное дело. Это и есть то реальное чудовище, что безжалостно сожгло Хелген до тла, о котором говорила Довакин, но… Всё это время нашего недолгого общения он был настоящим, не притворялся, был по-настоящему добр, по-настоящему весел, по-настоящему переживал и заботился обо мне. Конечно, за множество столетий можно до идеала отточить мастерство лжи таким глупым дурочкам как я, но он просто не умеет врать про свои эмоции, долго сдерживая себя. Случай с Монавен таки доказывает, что температура кипения у этого товарища очень мала. Да и я, считай, пол-Скайрима за ручку с ассасинами Тёмного Братства прошла, так что, если отбросить все эти кишки, вплетённые в мишуру, то можно увидеть очень много хороших качеств. В каждом монстре скрывается человек, или что там пытался сказать нам «Скуби-Ду»? — Лиза, — позвал он меня после долгой и напряжённой паузы. Я мгновенно отозвалась вопросительным мычанием. — Не молчи, пожалуйста. — А что же мне делать? — Не знаю… Расскажи что-нибудь, — в этой просьбе было что-то, от чего неприятно колыхнулась душа. — Что? — Ну Ли-из… — он просяще посмотрел в мои глаза. — Мне всё равно, что. — Ну, я не знаю… — где-то на минуту я задумалась, резко выйдя из этого состояния с поднятым вверх указательным пальцем. — О! А ты не знаешь, в Нирне остались киты? Знаешь, в детстве у меня была странная, но навязчивая мечта — увидеть китов вживую. Тогда по довольно-таки понятным причинам у меня возможности удовлетворить свою хотелку не было, а сейчас наши передвижения почти не от чего не зависят. Можем полететь куда захотим! — Киты? — эхом повторил Ал, видимо, не совсем понимая, о чём я говорю. — Да, они были самыми большими животными на Земле длинной по метров тридцать, — я с воодушевлением начала описывать китов, активно жестикулируя. — Живут они в океане и очень похожи на гигантских синих рыб, которые иногда выныривают из воды. — Я почему-то припоминаю лишь морских змеев, но это, наверное, не совсем то, — подумав немного, сообщил он. — Но вообще, в океанах много всяких тварей плавает, так что очень может быть. — Вот разберёмся со всей этой катавасией и будем искать китов, — полностью уверенная в своих силах, заявила я, ударив кулаком по ладони. — Удачи, — посмеявшись, пожелал он. — Что ты смеешься?! — в шутку разозлилась я. — Может, я великим исследователем морских глубин стану! — Тебя сожрут быстрее!       Осознав, что эта туша не чувствует моих «слабеньких» тычков локтем, я попыталась добраться до его шеи, но Ал, помня печальные последствия этого, успешно отбивался от всех моих нападок. Где-то около лестницы, уходящей вниз, довольно громко хрустнула ветка. Мы мгновенно замерли. — Что это? — прошептала я, смотря в сторону, от которой исходил звук. Внутри зародилась тревога. Зверей здесь мало, если вообще есть. Только зайцы или, может, козы. Первые слишком легкие, а вторые, наверное, спят ночью, из этого следует, что, возможно, наша хорошая соседка Дельфина решила заявиться в гости. Алдуин тихо произнёс Крик Шёпот ауры и, повглядывавшись в темноту, пробурчал что-то невнятное сквозь зубы. — Это просто коза, — он широко улыбнулся, оголяя ряды бритвенно-острых зубов. — Что, страшно? — Посмотрел бы ты столько же фильмов ужасов, сколько и я, тогда бы я на тебя посмотрела, — авторитетно заявила я, принимая изначальное положение и не став переспрашивать. Кто этих скайримских коз знает? — Фильмы ужасов? — так началось длительное повествование о такой прекрасной части человеческой культуры как кинематограф и дебаты на тему: «зачем оно нужно?», которые закончились синхронным зеванием и моим уходом в гробницу спатеньки.       Я наконец-то выспалась! Счастье-то! Правда, я отлежала все тело на этом столе и ребра до сих пор напоминали о вчерашнем, но не будем о грустном. Лениво переделав все утренние дела, я обнаружила серьёзную проблему: у меня кончилась вода, а эль мне трогать не хотелось. Сокрушённо вздохнув и смирившись со своей участью, я подхватила тяжеленный котёл и в компании Мухтара вышла из руин. Просвечивающее сквозь набежавшие облака солнце намекало, что было давно за полдень. Пожирателя нигде не наблюдалось. — Доброе утро? — Скоро вечер, — уточнил он откуда-то с верху. Задрав голову, я обнаружила его сидящим на крыше. — Ал, будь другом, — хитро улыбнулась я, отойдя подальше и посмотрев ему в глаза. — Сгоняй за водой. — Не оборзели ли Вы, девица? — учтиво поинтересовался он, тоном аки какой-нибудь сударь. — Давай сама ножками, топ-топ-топ. — Эх, жестокий ты. — А ты что думала, всё так просто? — послышалось мне вслед. Спустившись с первой лестницы, я остановилась отдохнуть. Котёл сам по себе был тяжёлый, не говоря уже о полном до краёв. Поэтому силы нужно беречь. Отсюда была видна пустующая башня разбойников. Кстати, может, там тоже завалялось кое-какое золотишко? Потом нужно будет проверить. Вовремя остановив попытку Мухи забраться в котёл и переведя дух, я пошла дальше и, увидев типичную метровую стопочку из камней, остановилась в изумлении. Нет, с этой башенкой всё было нормально, но под самым маленьким камушком был прижат аккуратно свёрнутый новенький листочек бумаги. Заинтересованная я, оставив котёл, достала его и развернула. Общий смысл заключался в том, что по нашу партизанскую душу вечером придёт карательный отряд, и лучше бы нам свалить по-хорошему. Вскользь так же сообщалось, что Хельме волею непреклонных обстоятельств пришлось сотрудничать с Клинками, так как она тан и защищать Вайтран от драконов тоже входит в её обязанности.       Постояв в конкретном ступоре минуту, переваривая всё прочитанное, я рванула к храму, позабыв про котёл. Пожиратель говорил, что скоро вечер… Блин… — Ал! — позвала его я, чуть ли не переходя на Крик. Сказывались тренировки Голоса, из-за которых я всё плавнее и легче переходила на боевой режим. Нужно всё же повнимательнее за эти следить, а то скоро позвонят из Морровинда и попросят орать потише. — Да? — без обычно присущей ему легкости отозвался Разрушитель. В воздухе повисло волнующие напряжение. — Та коза, — запыхавшись, я опёрлась руками на собственные колени, — которую ты вчера видел, случайно, — выделила интонацией, — не была такой высо-окой, — показала чуть выше себя, — блондинистой и с двуручным мечём в зубах? — Как ты в точности её описала, — фальшиво удивился он. Беспокойство начало одолевать меня. Если вместе с Хельмой будет Дельфи, то сражения точно не избежать. — Почему ты ничего мне не сказал?!       В ответ он глубоко вздохнул и устало посмотрел на меня. — Научись, наконец, сначала думать, а потом делать, — Ал чуть наклонил голову в бок. — Вот скажи, что бы было, если бы я тебе сказал это? — Ну-у-у… — я задумалась. В принципе, я бы побежала обниматься, а Первенец Акатоша, скорее всего, в это время куда-нибудь слинял, или у них бы не заржавело устроить рубилово-мочилово в то время, когда я буду размахивать белым флагом из соседних кустов и тихо так, шёпотом, призывать к миру. — Во-от, — удовлетворенно протянул он. — Но ведь ты не для этого бежала ко мне так быстро? — Да, — всё же, это мелочи. — Хельма и Клинки с отрядом солдат направляются к нам, сюда. — Бери свой наплечный мешок и улетаем отсюда, — твёрдо приказал он, переминаясь с ноги на ногу. — Мухтар не удержится на моей спине. — Хорошо, я жду тебя, — даже не став возражать, согласился он. От его полного холодной решительности тона меня передёрнуло. — Иди!       Ворвавшись в храм, я сразу панически начала собирать свой разбросанный везде хлам и пихать его в портфель. Мухтар взволновано путался у меня под ногами, пытаясь понять причину моей спешки. Пару раз запнувшись о долбанные корни, растянувшись на полу и завернув остатки уже ненавистных солёных продуктов в талморский плащ, я подхватила рюкзак и вместе с Мухой выбежала на улицу. Алдуин уже наклонил шею и терпеливо ждал меня. Я залезла на него и, придерживая механического паука, устремилась в небо.