Спасающая бога

      С утром нового дня пришла подзабытая торопливость. Жизнь перестала течь медленно и размеренно, словно кисель, сделав крутой вчерашний вираж и устремившись по наклонной вперед. С Алом и в Камне Шора я как-то потеряла это ощущение быстротечности, резкости дней, и была малость пришибленной. Скорее всего, именно так на меня повлияло частое нахождение в облике бессмертного ящера.       Всю медлительность с меня как водой смыло, когда Хель на полном серьезе заявила, что пойдет пешком. Так мало того что заявила — взяла и пошла! Перспектива марш-броска длинною в день меня совершенно не радовала, ведь имелись варианты. Пришлось применять радикальные методы, а именно ворчание, причитания, скулеж, закатывание глаз превращение в дракона и обещание понести довакин в лапах, хочет она того или нет. В этот раз Хельма летела, перечисляя сквозь зубы всевозможные ругательства. Прогресс!       Через час мы уже стояли на окраине деревеньки и любовались обычной сельской жизнью. Где-то недалеко лаяла собака, по главной улице носились дети, раскрасневшаяся дородная дама грозно отчитывала тощего пьянчугу, сидящего на ступенях таверны. Шум порогов горной реки и лесопилки сливался с этими звуками и каким-то волшебным образом превращал их в житейские и умиротворенные. Неподалеку от поселения затаился заросший курган, что из-за нависающей над поселением и уходящей за облака Глотки Мира выглядел совсем уж бледно и неприметно.       Хельма пыталась вести себя естественно, но получалось так себе. От каждого вскользь брошенного на неё взгляда прохожих, она всё больше теребила ремешок на броне и старалась не встречаться ни с кем взглядом. Сарафанного радио боится?       Путь на вершину занимал три дня и, соответственно, столько же обратно, а провианта нам хватит разве что на подъём. Пришлось зайти в обитель сплетен и слухов, то бишь таверну. Драконорождённая мгновенно подобралась и приосанилась. Мол, всё как обычно. Но от наметанного глаза хозяина питейного заведения, вежливого лысеющего мужчины за пятьдесят, с давно поломанным носом, это не скрылось. Вплоть до того момента, как мы вышли за дверь, он пытался вызнать, что же случилось в Вайтране, иногда неопределённо поглядывая на меня. Несмотря на притворное непонимание вопросов, Хельма чуть ли не выбежала из таверны, переполненная неизвестными мне эмоциями. То ли смущения, то ли стыда, то ли смятения… Ну, весело.       Мы стремительно прошли через весь поселок и остановились у самой первой ступени. Довакин, с укоризной посмотрев на непонимающую меня, отвесила глубокий поклон, и только после этого отправилась дальше. Пожав плечами, я пошла за ней. Обычаи.       У каждой таблички она останавливалась и, почтенно склонив голову, не двигалась с места примерно минуту. Они, ожидаемо, были написаны на древненордском, то есть английском, и Хельма их понимала так же поверхностно, как и я. Разговаривали мало и в основном на приземленные темы. Она шагала чуть впереди и не часто оборачивалась. Мухтар держался поблизости, буквально в двух шагах и ни в какую не отходил от меня, враждебно щелкая клешнями на всё, что посмело приблизиться. Пока мы прошли только четыре каменных пластинки, но день уже подходил к концу. Гора могучим титаном возвышалась над нами, скрывая за собой прощальные лучи огненного шара. Поднялись мы не так высоко, чтобы почувствовать снижение температуры, но к вечеру разгулялся холодный ветер, забирающийся под одежду. Да и лето здесь теплотой не радовало. Пока была возможность, я напялила свитер на футболку, надеясь, что сил зачарованного плаща хватит на защиту моей тушки от обморожения.       Укрывшись от ветра за скальным выступом, еле разожгли костер. Сильные порывы всё равно непринужденно сдували магические язычки пламени с тонкого хвороста, что мы смогли найти. Теперь я могла прекрасно чувствовать, как при колдовстве словно открывалась дамба, и мое море стремительно утекало в никуда, давая использовать на благие цели только малую часть. Магия просачивалась сквозь пальцы, как вода. Это одновременно расстраивало и злило.       Сидя по-турецки на разложенном спальнике и тыкая палочкой единственное полешко в костре, я наблюдала, как тьма быстро окружает нас, оставляя видимым лишь маленький круг света от огня. Небо покрывала пелена облаков, через которую не мог пробиться свет далеких звезд. Казалось, что за этим обозримым кусочком мира была лишь пустота: протяни туда руку, и она сотрется так же, как и вся окружающая реальность с наступлением темноты.       Хельма сидела на ступенях и опять прибывала в своих мыслях, иногда зябко обнимая себя руками. Я по-прежнему не догадывалась, что её волнует, но не решалась спрашивать. Может, она о чем-то личном думает, никак не связанным со мной, а я лезу. Возомнила тут себя пупом вселенной, я же всё-таки не довакин, а обычный NPC. Я тихо усмехнулась своим мыслям. — Что? — сразу встрепенулась Хель, с каким-то испугом посмотрев на меня. — Ничего. Расслабься, что ты так нервничаешь? — легко протянула я, потягиваясь и зевая во весь рот, чуть прикрывая его ладонью. — Не нервничаю я, — проговорила она в ответ, отведя взгляд. И, как-будто боясь опоздать, вдруг спросила: — А… Что ты делала эти два месяца? — Да дурью всякой маялась… — расплывчато сказала я, махнув рукой. Не хотелось подробно пересказывать сколько раз, где и от чего я чуть не отбросила копыта. — Только… Рассорились мы немного, хотя это и ссорой назвать нельзя. В общем нормально все.       Решив, что уже пора спать, я залезла в спальник и, пожелав спокойной ночи Хельме, закрыла глаза. Муха подлез под руку и больше не беспокоил. Треск костра и жужжание мошкары постепенно растворялись в небытие.

***

      Огненное око светило чистыми оранжево-жёлтыми лучами, прогоняя последнее желание отвернуться и продолжить такое занимательное занятие, как сон. В определённый момент оно было прямо напротив нас. Большое, теплое солнце. Но всё же, оно было бы гораздо прекрасней, если бы я не ночевала на улице. Дополнительный прилив бодрости обеспечили сырая земля под боком, свежий воздух и затёкшая рука. Хельму разбудили примерно такие же природные явления, судя по её недовольно сдвинутым к переносице белёсых бровям. Позавтракав, мы снова двинулись в путь.       По небу, с осознанием собственной величественности, проплывали поражающие воображение облачные замки. Кусты по мере подъема становились всё приземистее и реже встречались по бокам вросших в почву каменных ступеней. Трава начала стелиться зеленовато-жёлтым ковром, часто встречался мягкий мох. Но вскоре наблюдение за окружающей флорой мне порядком наскучило. Длительный подъем был довольно тяжел, но ни я, ни Хель не желали показывать друг другу проявление слабости и потому молча превозмогали. Было заметно, что ей теперь не так легко даются длительные путешествия.       Второй день прошёл примерно так же, как и первый. Только вечером мы не разжигали костер, потому что попросту не из чего. Земля стала каменистой, на ней почти не росла трава, а на утро островки мха покрывал слой инея.       Вершина была покрыта настоящими сугробами, которые, разумеется, никто не убирал. Снег на этой высоте лежал круглый год, лишь уменьшая свои объемы к короткому лету, а норды, как бы не кичились о священности сего места, толпами раз в неделю сюда не ходили. Ветер безжалостно выл, поднимая снопы колючих снежинок. Наконец добравшись до крыльца монастыря, я обессиленно рухнула на каменные ступени, несмотря на то, что промозгла до костей. Холод уже почти не чувствовался. — Всё, — заключила я.       Над нами простиралась какая-то сизая мгла. Высокий Хротгар буквально утопал в облаках и возвышался над ними черным каменным выступом. Весь Скайрим раскинулся под нашими ногами. Мы были в небе и одновременно на земле, и это удручало. Гора притягивала к себе, из-за чего небеса казались предательски недостижимыми. Заставляла на какое-то мимолетное мгновение почувствовать себя кем-то бескрылым, маленьким, незначительным. — Вставай! — устало воскликнула соратница. — Заболеешь ведь.       Тяжело вздохнув, я всё же приняла вертикальное положение. Болеть, хоть и один день, не хотелось. Отряхнула прилипший снег и надела солнцезащитные очки.       Мы поднялись по финальным ступеням и остановились у гигантских тёмных врат монастыря. Переглянувшись со мной и набравшись решительности, Хельма постучала тяжёлым дверным кольцом. После она приотворила створку и мы прошли внутрь.       В чашах слабо догорали угли, погружая главный зал в сумрак. Эхо от наших робких шагов разносилось по всему помещению, и казалось, что он был непозволительно громким. — Мастер Арнгейр? — учтивый голос Хель отразился от стен старого замка, медленно затихая и распадаясь на множество доселе неслышимых оттенков, подобно солнечному лучу, прошедшему через призму. Что-то мне подсказывало, что, будь она простой смертной, такого бы не произошло. Пока довакин медленно проходила мимо коридоров, ведущих в глубь храма, я осматривала зал и не нашла особых отличий от игрового варианта. Такие же древние стяги, чёрные каменные блоки и барельефы, такое же расположение лестниц и коридоров. Муха был готов защитить меня от всего, время от времени поглядывая даже на потолок. Мой маленький параноик. От греха подальше взяла его на руки.       Вскоре послышались неторопливые тихие шаги, и к нам вышел сухой, высокий старик в тёмном одеянии, расшитом узорами. Вытянутое лицо, впалые щеки, живые водянистые глаза, окруженные глубокими морщинами, на мое искреннее удивление, остроконечная борода, завязанная узлом — вот что можно было рассмотреть в отсветах огня. — Приветствую тебя, довакин, — чуть удивленно проговорил старец, склонив голову и помедлив, добавил: — И твою спутницу. — Здравствуйте, мастер Арнгейр, — почтенно ответила Хельма, тоже поклонившись. — Здравствуйте, — робко влезла я в их церемониал, чувствуя себя слоном в посудной лавке.        Мой обычный голосок отразился от древних сводов и преобразился в хриплый, глубокий — мой драконий голос. Они накладывались друг на друга и пугающе переплетались, заставляя поежиться. Создавалось ощущение, будто из чего-то доброго и невинного просвечивала истинная зловещая тьма. Палево. Нервно усмехнувшись, я решила заметить: — Милое у вас тут эхо, да? О, я Адриэль, приятно познакомиться, — в последний момент успела остановить себя, не подав руку для рукопожатия.       Взгляд монаха мгновенно резанул по моему лицу, неловкой улыбке и зеркальным стёклам очков. Он долго всматривался в них, видимо, пытаясь заметить это ужасающие нечто. Хельма, вздрогнув и отойдя от секундного ступора, хотела было начать рассказывать, зачем мы здесь, но старец жестом остановил её. — Вы явно устали с дороги, — с заботой в голосе сказал он. — Думаю, дела, что привели вас сюда, могут подождать до утра.       Мы с радостью согласились. Он проводил нас до свободных келий и молча удалился. Пожелав друг другу спокойной ночи, мы разошлись по комнатам. Ну, что и следовало ожидать. Ко всем вещам прекрасно подходило слово «казённое». Никакой роскоши, только самое необходимое. Тумба, судя по виду, пережившая аж три всемирных потопа, простой столик с парой свечек, скрипучий стул, шкаф да кровать, по сравнению с которой даже мой стол для бальзамирования в руинах удобней и мягче. К слову, теплотой это место тоже не радовало, но хоть сквозняков нет. Опустив паука на пол, заперла дверь. Ладно, жить можно. Мухтар, оббежав комнату по периметру, забрался мне под руку, и мы уснули.

***

      На утро я чувствовала себя, на удивление, нормально. Бывало хуже. Седобородые гостеприимно накормили нас завтраком, но, смотря на абсолютно не наваристую похлебку последнего вегана, мне стало искренне жаль этих людей, ну и себя заодно. Быстренько откушав, старички разошлись по своим делам, оставив нас втроем. — Что же привело тебя на Высокий Хротгар, довакин? — наконец соизволил поинтересоваться Арнгейр. Мы с Мухой в это время сидели в сторонке и не отсвечивали. — Вы можете научить меня… — бодро начав, вдруг замялась Хель и заоглядывалась на меня. Вздохнула.— Мне всего лишь нужно узнать… Нет, — она замотала головой, зажмурившись. — Что «нет»? — обеспокоенно спросил старец. — Я не буду врать, — серьёзно заявила соратница, уставившись на меня. Я прикрыла глаза рукой. — Ну, что ты на меня смотришь, как на змея-искусителя? — тихо проговорила я, понимая, что дела наши со скоростью рубля летят в трубу. Чтобы так сломать линию квестов, нужен талант. Обо всём же договорились, ну чё это за туфта, а? — Мастер Арнгейр, мне нужно поговорить с Партурнаксом. — Но зачем? — монах, мягко говоря, прифигел от такого резкого заявления. — Мы с… Адриэль хотим остановить конец света, и он может знать, где находится одна очень важная вещь.        «Заверни что-нибудь про пророчество, честь, долг и енота» — говорила я: « Сведи всё к всемирной борьбе бобра с ослом и постепенно подведи его к факту, что нам просто жизненно необходимо побеседовать по душам с главой ордена». Неудивительно, что её выперли из посольства, как только она поднялась на крыльцо. Ладно хоть про Свиток промолчала, а то мы всё-таки в храме Кинарет находимся. Лишний раз языком лучше не трепать. — Я догадываюсь, что это за вещь, — старик помрачнел, сложив руки на груди. — Вы хотите спросить его о Драконобое — Крике, благодаря которому победили Пожирателя мира, не так ли? Этому ты пыталась попросить научить тебя? — Не совсем… — замялась Хельма, покраснев. Да, старичок жути нагонять умел. Даже меня проняло немного, чуть-чуть. — Ох, да сдался нам ваш Драконобой, — пробормотала я, оперевшись щекой на руку. — Кто тебе рассказал о нем? Кто говорил с тобой? — гневно выпытывал мастер Арнгейр, видя, что это дает свои плоды. Довакин, благо, промолчала, уткнув глаза в пол. — Ну уж точно не Клинки, — скучающим тоном проговорила я, решив всё же вмешаться в их беседу. — Архивариус этого ордена решил отжечь по крупному, нежели что-либо нам рассказать. — Он умер тогда, — безэмоционально заявила соратница, странно глядя мне в глаза. — Эсберн выгорел изнутри. — Печально, — с намеком на жалость протянула я, задумавшись. А боги, действительно, не такие уж святые и всепрощающие. Мерунес был в чем-то прав. — Что там у вас произошло? — потрясенно спросить старец. — Ничего, — вздохнув полной грудью, спокойно ответила я и провела рукой по лицу. — Ни-че-го.       Тупик. Сидим. Молчим. Здесь поразительная тишина. Можно расслышать слегка учащенное дыхание Хель и далекие медленные шаги других мастеров. Больше никаких звуков будто и не существовало вовсе. Может, кого-то она и успокаивает, но только не меня. От неё звенит в ушах, она давит весом всей этой горы. Валить отсюда надо побыстрее. Не могу терпеть больше. У меня в руинах с кучей живых мертвецов и то лучше. Конечно, можно было бы, никого не спрашивая, открыть с ноги двери во внутренний двор и идти хвастаться своими познаниями драконьего, но Хельма не хочет ссориться с наставниками. — Почему вы ещё не познакомили меня с Партурнаксом? — осмелилась заговорить Хельма. — Он живет в уединении на самой вершине горы. Он редко говорит с нами и никогда — с чужаками. Встреча с ним великая честь, — ответил старец, вроде бы успокоившись. У него была удивительная умиротворяющая манера речи, навевающая воспоминания из далекого детства, когда мне перед сном мама читала сказки. Создавался образ добродушного рассказчика, которого можно слушать часами. И ведь не подумаешь, что он умалчивает довольно объемную деталь. Вот бы мне так! Ну хоть в ученики просись. — Пожалуйста, мастер, скажите, как мне попасть на вершину горы и увидеться с ним? — в словах драконорождённой появилась уверенность в том, что нас таки пустят. — Ох, Хельма, — вздохнул он. — Воины прошлого, используя Драконобой, боролись с Алдуином, но лишь отсрочили его приход. Ты не задумывалась над тем, что его невозможно победить? Мир нельзя спасти и единственное, что мы можем — ждать его кончины.       На его слова я лишь тихо усмехнулась и промолчала, решив больше не лезть в беседу. Его послушать, так правда — ложись и помирай. — Но всё равно я не отступлюсь, мастер Арнгейр. Я сделаю всё возможное, чтобы, да, хоть не намного, но отсрочить приход конца света даже ценой собственной жизни, — решительно выпалила она, негодующе глядя на своего учителя. — Ты и твоя спутница ещё слишком юны, чтобы познать это. На самом деле мы не можем чего-либо изменить. Всё лежит в руках богов. Понимание этого приходит лишь с возрастом. — Я попытаюсь, — твердо стояла на своем довакин. — Ты не готова. И никогда не была готова, — печально заключил он, но, помолчав, наконец уступил в споре: — Хорошо, мы научим тебя Крику, благодаря которому ты сможешь попасть на вершину. Как ты понимаешь, на это понадобится время. — То есть, вы не против того, что мы туда поднимемся? — ещё раз уточнила я, приподнявшись. — «Мы»? Нет, только довакин будет позволено подняться на вершину, — категорично отозвался старый козел. Что б его…       Я обратно села на пятую точку ровно. Хельма взволнованно кинула на меня предостерегающий взгляд и собиралась было что-то сказать, но я перебила её жестом. Идём до конца.  — Так. А если я, скажем, смогу убрать ту преграду, что мешает пройти на вершину? — Вы слишком самоуверены, юная эльфийка, — возмутился он, смерив меня грозным взглядом. Но, выдержав паузу, продолжил. — Даже если у вас получится, вам всё равно нельзя будет подняться на Глотку Мира. Это священное место, — закончил Арнгейр таким тоном, будто последнее предложение объясняло всё остальное и не должно было оставить пререканий. Наивный. — Приплыли… — я откинулась на спинку стула. — А можно ли мне одной пройти, но только если Адриэль сейчас откроет проход? — осторожно переспросила Хельма. — Нам нельзя терять ни минуты. — Много ли у тебя оснований для такой уверенности? — стараясь не выдавать появившихся подозрений продолжил гнуть свое монах. — Открыть проход может только тот, кто способен воплотить Крик «Чистое небо», что даётся не каждому. Он требует определённой отдачи, мастерства и ответственности за последствия вмешательства в естественный ход вещей, в погоду.       Вот, что мне нравится в Алдуине, так это то, что он почти никогда не читает мораль. Только предупредит иногда, что при какой-нибудь малюсенькой ошибке можно размазаться тонким слоем по бытию, а так — сама додумаешь. — Много, — ровно ответила драконорождённая, кивнув. Старик снова мазнул по мне мрачным взглядом, на мгновение задержавшись на очках. Чувствую, меня ждёт кабздец незабываемый вечер в обществе мирных и добрых людей и не менее мирный и добрый разговор. — Если так, то конечно, — смилостивился он наконец. — Если так, то зачем вообще туда идти? — задала я вопрос в холодные каменные своды. Ведь шли мы сюда с расчетом, что на месте я что-то да вспомню. Шансы узнать интересующую информацию тают на глазах, так как между походом за Драконобоем и поиском Свитка мог быть ещё какой-нибудь квестик, связывающий линию воедино, про который я тоже запамятовала. Нет, конечно, мне не составляет проблем пробраться на вершину вместе с Хель, правда, Седобородым это не понравится от слова «совсем». Казалось бы, подумаешь, после всех-то моих злоключений, но… Одно мое появление в Вайтране разрушило, как карточный домик, почти всю её привычную действительность. А если из-за меня она рассорится ещё и с наставниками… Мне было просто стыдно перед ней из-за того, что так получилось, и я не хотела ухудшать положение. — Но ты же сама сказала, что Партурнакс может знать что-нибудь, — напомнила довакин, не потерявшая энтузиазма. — Только на это и надежда, — вздохнула я, машинально поглаживая Мухтара.

***

      С ноги дверь во внутренний двор открыть, правда, не получилось, но не будем о грустном. Ветер, задорно просвистев в скалах, накинулся на меня, обрушив ворох снежинок. Снег заскрипел и зашуршал, когда я торопливо сбежала по ступеням и остановилась посередине небольшой расчищенной площадки. Он искрился и слепил глаза, покрывая собой всё, что только можно.       По левую сторону возвышалась непонятного назначения башня с аркой наверху, по правую — врата на вершину. Магические вихри, что виднелись в проёме, яростно завывали, будто пытаясь разнести сдерживающий их камень. Я медленно поднялась по ступеням, заглядевшись на искусственное буйство природы. С громким треском в метели проскальзывали голубоватые ленты магии льда, разлетающиеся на множество острых осколков. Протягивать руки мы туда, конечно же, не будем. Мда, по виду, сил тут требуется прорва. Муха было отважился сунуться вперёд меня, но я приказала ему остаться сзади. Ветер нещадно метал мои косички и сдувал капюшон, а уши обещали свернуться в трубочку. Наплевав на конспирацию, надела на голову маску, в попытке согреться. — Ну и дубачина… — поежившись, пробормотала я. Неужели здесь всё время так холодно?       Ещё раз осмотрев фронт работ, я пришла к выводу, что будет просто прекрасно, если всё это можно как-нибудь обойти. — Ты куда? — изумленно спросила Хельма, наблюдая, как я пробираюсь сквозь сугробы. — Умный в гору не пойдет — умный гору обойдет! — назидательным тоном проговорила я, добираясь до опоры арки со стороны обрыва. К сожалению, обрыв резко уходил вниз, и единственным путём был тонкий заледенелый бордюрчик. — Ещё никто и никогда не думал обойти её… — не менее удивленно прокомментировал Арнгейр, встав рядом с довакин.       Скептически посмотрев на каменный выступ примерно в десять сантиметров и серую мглу, в которую уходил обрыв, я решила, что остаться на половину обессиленной было не таким уж плохим вариантом. — Не удивительно, — согласилась я с Седобородым и начала пробираться к расчищенной площадочке. Поскольку в снег я проваливалась чуть ли не по шею, скорость моя была, мягко говоря, небольшой. Наконец, высвободившись из объятий сугробов, я встала чуть в стороне отдышаться. — Та бедная девочка, — тихо начал говорить монах, с грустью смотря на меня, — Адриэль, ведь уже давно мертва? — Мастер? — встревоженно спросила Хельма. — О чем вы? — Шта? — я же малость прифигела. — Эта маска Драконьего жреца. Подобные ей разбросаны по всему Скайриму. Она дарует нашедшему небывалую мощь, но взамен, пока глупец наслаждается полученной силой, тьма внутри маски пожирает его душу, искривляет до неузнаваемости самые светлые желания и мечты. Это может занять месяцы, годы, и невозможно обратить вспять, — продолжил он. Казалось, всё вокруг затихло, чтобы каждое его слово резало появившуюся тишину, словно нож масло. — Адриэль была слишком слаба и наивна, чтобы сопротивляться тебе, и ты поработил её разум, тело. — Ну прям кольцо Всевластия — скайримская версия, — саркастичным тоном озвучила свои мысли я. Сейчас я, как никогда, внимательно вслушивалась в слова мастера Голоса. Всё же, он был почти прав в своих догадках и явно знал больше меня. — Не, ребят, вы рано меня хороните, — я развела руками в стороны, усмехнувшись. — Ты можешь долгое время сдерживать свой ненасытный голод, но тебе не скрыть свою тёмную сущность за множеством лживых лиц. Тебя выдал собственный Голос. Прекрати притворяться этой бедной девушкой! — Голод? — настороженно спросила Хельма, отшатнувшись на шаг от меня. В её глазах на мгновение появилось осознание. Будто она что-то вспомнила. — Прости меня, довакин, но я мало знаю об этом, — он раздосадовано покачал головой. — Слышал лишь о жреце, что одержимо пил все яды без разбору и не умирал. Наслаждался этим, смотря, как остальные корчатся в предсмертных муках, имев неосторожность откушать с его стола.       Ну, что-то припоминаю, такую маску с полным иммунитетом. Хе-хе, а ведь, если у меня крышу сорвет, то всем будет гораздо веселее. Только вот, как он пил через маску? — вопрос остается открытым. — Это весело, конечно, но… — как бы так отвлечь его от моего Голоса… — Я говорю — я пока ещё в своем уме. Геноцид не устраиваю, младенцев на завтрак не жру. Хель, скажи ведь?       Экзорцисты хреновы. Так и знала, что опять что-нибудь стрясётся. — Хельма, неужели ты не видела, не замечала, что творилось с твоей подругой? — Мы не виделись два месяца, — медленно проговорила она, внимательно глядя на меня. — О, нет… Ты же не серьёзно? — простонала я, начиная осознавать, что смеяться над абсурдностью ситуации тянет только меня. — После того, как я излечилась… Ну… — взгляд её заметался, она нервно сжала кулаки. — Теперь я… не знаю. Все чужие чувства, намерения, силы закрылись для меня, — девушка повесила голову. Было видно, как ей противно от неопределённости и собственной неуверенности, как ей хотелось прийти к единственному верному ответу, рубануть с плеча, но она не могла. — Я ничего не знаю…       Тяжело вздохнув и закрыв глаза рукой, я раздосадованно покачала головой. Лажать — это мое призвание. Понимание, в чего вылилась моя любовь лицедейству, рухнуло на мою пустую голову. Драконорождённая у нас была девушкой простой, и если уж признала кого-то своим, то не отвернулась бы от него, что бы там не шептали злые языки. Не по понятиям это. Но разукрась всё, будто сия личность не её горячо любимая товарка, а какой-то левый злой дух (при условии, что на такие догадки действительно есть некоторые причины), захвативший её тело, и картина встает с ног на голову. И уже появляются сомнения, домыслы и тревожные подозрения. Теперь доказывай, что ты не верблюд. — Нет, два месяца — слишком короткий срок, — проговорил старик. Хельма без задней мысли смотрела ему в рот, развесив уши. — Всё ваше общение она боролась с засевшим внутри чудовищем и эти два месяца добили её. И если так… Может, всё ещё можно изменить? — в его глазах появилась слабая надежда. Я уже просто стояла молча и ждала, когда закончиться этот спектакль. — Позови её! Скажи ей продолжать бороться.       Довакин сомневалась. Она тревожно смотрела на меня, собираясь с мыслями. — Если ты меня слышишь. Вспомни, тогда в руинах, у тебя получилось остановиться! — борясь с сомнениями, умоляюще произнесла Хельма. — Пожалуйста, Фокра. — Браво, — после продолжительной паузы, я начала хлопать в ладоши. Это же гениально. — Я чуть не прослезилась.       Арнгейр, услышав сокращение моего имени, недобро прищурился, но снова промолчал. — А если серьёзно, — продолжила я, — то вы же не знаете, кто я. Тьма, чудовище, и никакой конкретики, как, впрочем, и оригинальности… Иронично, конечно, если подумать, знать… Да, в этой маске, — я постучала себя по лбу, — правда, обитает какой-то псих, но проявляет себя он довольно редко. Честно сказать, только у вас получилось поставить меня в такое… шаткое положение и заставить сомневаться в собственном психическом здоровье, поздравляю, — и уже тихо на русском, считай для себя, пробубнила, каким-то седьмым чувством ощущая, что нас внимательно слушают. — И вы ведь меня так называете, а не его, да? — Фокра? — неверяще спросила довакин. — Нет, мля, Барти Крауч младший! — не выдержала я. — Устроила тут теорию заговора. Тебя что, директор «Рен-тв» покусал? — Фокра… — выдохнула облегченно она, не замечая моего недовольства. Но радость в честь моего присутствия плавно сменилась на чувство вины. Мне же было обидно, что она мне не очень-то и доверяет, но, с другой стороны, это неудивительно. Когда я надеваю маску, у меня в любой момент может съехать крыша, да и вообще, если со стороны посмотреть, я не сильно благонадёжный субъект. Но, чёрт, легче от этого не становилось! — Поверь, если у меня снесёт башню, это заметит даже слепоглухонемой инвалид, а не только ты. — Прости… — она закрыла глаза руками и внезапно горько усмехнулась. — Быть обычным человеком так сложно. — В точку, мой юный довакин! В прочем, проехали, — устало произнесла я, вознеся указательный палец к небу. — Спасибо, что хоть мечом не стала размахивать во имя добра и света…       На лице соратницы появилось ярое негодование за пренебрежение её заботы о моей психике, в ответ на что я лишь улыбнулась. — Но кто вы тогда, позвольте узнать? — напомнил о себе монах, переводя взгляд то на меня, то на неё. — Эх, да двемерка она сумасбродная, чего уж гадать, — махнув рукой, непринужденно бросила Хельма, наконец успокоившись. — Двемерка? — Арнгейр сдержано удивился. — Но как вам удалось избежать участи своего народа? — Ну явно не по воле божьей, чтоб им икалось, — не удержавшись, съязвила я, под тяжёлый вздох Хель. — Ну, а я о чем? — в подтверждении своих слов спросила она у Арнгейра, мотнув головой в мою сторону. — Думаю, вопросы тут излишне, — поверил на слово он. Судя по лицу — во имя сохранения рассудка. — Мне даже любопытно, что вы ещё предпримите, — добавил старец, смотря на меня нечитаемым взглядом. — Ну… — выдохнула я. — Есть множество вариантов: от подрыва арки до банальной, как мир, стремянки или… Можно было бы поупражняться в скалолазании. У вас крюки, случайно, нигде не завалялись? — Нет, — без каких-либо эмоций ответил он. — Эх, печально, — снова поднялась по лестнице, ещё раз оглядев ворота. — Фокра! — возмутилась довакин, не оценившая всю глубину инженерной мысли. — Да… Ты права, — я задумалась, подперев подбородок кулаком. — Стремянка — это не спортивно.       Хельма очень выразительно посмотрела на меня, взглядом передавая всю бурю негодования. Она хотела очень многое мне сказать. К сожалению, мы этого никогда не узнаем и не проникнемся.       Ну ща, посмотрим, чему мы научились. Для того, чтобы хоть что-то получилось, нужно было соблюсти множество факторов. Правильное ударение, произношение, громкость, да даже вдох и выдох, иначе ничего не выйдет. Определённая тональность звука как-то по-определённому вступает в взаимодействие с реальностью и получается то, что получается. Этакий ключик ко вселенной. Добиться научного объяснения принципов работы сей магии, да и вообще хоть какого-то объяснения, не удалось, так как мне сказали, что я ещё маленькая и мне много знать вредно. У-у-у, гад…       Собравшись с мыслями, я произнесла слова Крика «Чистое небо», ощущая, как древнее колдовство нехотя отступает, развеиваясь, но лишь на время. Ветер утихал, в последний раз кольнув лицо острыми снежинками. Вихрь расступился передо мной.       В теории, на управление естественными природными условиями должно уходить больше сил, чем на противостояние волшбе, а тут гляди-ты сколько выжрала! Я слегка покачнулась. С первого появления в двемерских руинах мой душевный запас сил, конечно, возрос, и я кое-как научилась им управлять, но… Одна четвертая часть от всего — это не хухры-мухры. Вложи я меньше сил, и Крик бы просто разбился о магический буран. Тут-то и начинаешь задумываться о дури силушке довакинской и о своих шансах на выживание. — Прошу, мадмуазель! — я сделала шуточно-издевательское подобие на реверанс, отходя в сторону.       С решительным и грозным видом соратница поднялась по ступеням и подошла ко мне. — Вся эта волшба ждать не будет, так что беги, давай!       Чуть возмущённо вздохнув, она резко развернулась и, сделав пару неуверенных шагов по направлению к арке, произнесла: «Пожалуйста, можешь попытаться хотя бы не разнести храм…» — Да за кого ты меня принимаешь?! — обиженная в лучших чувствах взвилась я. — Иди уже ты!       Решив больше не оборачиваться, она побежала вперёд и вскоре скрылась в серой мгле. Ещё немного посмотрев в никуда, я обернулась и встретилась взглядом с мастером Арнгейром.       Можно меня лучше Парт сожрет, а?