Спасающая бога

      Ветер заунывно выл в скалах, не давая внутреннему дворику храма полностью погрузиться в гнетущую тишину. Даже Мухтар, встав рядом со мной, перестал щёлкать клешнями и готовился в любое мгновение атаковать. Мы стояли друг на против друга, выжидали, испытывали крепкость нервов. — Ложь всегда всплывает наружу, — сделал первый ход мастер Голоса. Взвешенно и осторожно произносил каждое слово, будто опасаясь нарушить равновесие на невидимых весах. — Но все надеются, что это произойдет не скоро, — аккуратно продолжила я.       Это стало причиной ещё одной напряжённой паузы. В этот раз я не выдержала первой. — Уф, как-то нехорошо получилось. Хельма просто не хотела вас волновать, вот и… — неловко развела рукам, намекая на всю сложившуюся ситуацию. — Что «и»? — холодно уточнил старец. — Хорошо… — я вздохнула и попыталась снова нормально разъяснить ситуацию. — Просто мое появление, где бы то ни было, переворачивает всё с ног на голову. И я бы не хотела, чтобы из-за меня ваши с Хель отношения ухудшились. Поэтому, давайте так: я буду тише воды, ниже травы пока Хельма не придёт, и потом мы с ней спокойно уберёмся отсюда. Мм? — Зачем ты сюда пришла? Что нужно тебе? — А знаете, это довольно увлекательное занятие — мир спасать, — улыбнулась я. Монах, даже не видя этого, поморщился. В его глазах я как одна из спасителей мира не котировалась вообще. — Ну и, плюсом, почему бы кошерно не посетить сие легендарное место? — Посетить? — монах был возмущен до глубины души моим простецким тоном и был готов хвататься за сердце. Просто посетить Глотку Мира — место паломничества многих людей, место, где Кин, по приданиям, создала нордов, где небо выдыхает на землю и формирует её, за стены монастыря, на вершине которой попадали лишь избранные — можно продолжать перечислять бесконечно. — Ага, — с детской непосредственностью подтвердила я. — Неудивительно, что боги уничтожили твой народ. У вас нет ничего святого, — подытожил он, поджав губы и направившись обратно в замок. — Так и быть. Ты можешь остаться у нас, но знай, что здесь тебе не рады.       Я лишь фыркнула в ответ. Тоже мне, напугал ежа голой жопой. Оглянувшись назад на ворота, я поймала себя на мысли о том, что мне очень бы не хотелось сидеть тут на морозе и караулить долбаный вход. — А проход? Он же закроется, — попыталась озадачить его я, догоняя седобородого. Муха держался рядом. — Он будет открыт пять дней. Не думаю, что довакин задержится надолго, — не оборачиваясь, ответил Арнгейр.       Мы вернулись в монастырь. Уединившись в неприметном уголке, уселась на скамеечку и вытянула ноги. Нужно было успокоится и передохнуть. Мухтар обеспокоенно топтался рядом. — Всё хорошо, дружище, — ласково произнесла я, поднимая его на руки.       Паук долго устраивался у меня на коленях и недовольно пыхтел. Под однотонный скрежет шестерёнок причудливого механизма мои нервы возвращались в порядок. Приносить меня в жертву во имя добра и мира никто пока не собирался.       Честно говоря, самой не верится, но всё время, пока не вернулась Хель, я ни коим образом не отсвечивала. Как и все обитатели замка, иногда слонялась Кентервильским приведением из одного места на другое, стараясь не мозолить глаза. Арнгейр всё рассказал остальным мастерам, и теперь я часто ловила на себе их тяжелые взгляды. Но на ужин позвали, хотя я почти собралась остаться в своей комнате и поглощать свои запасы на чёрный день. Чтобы не чувствовать себя обузой и хоть как-то разрядить обстановку, я напросилась помогать мастеру Борри на кухне. Он оказался добродушным человеком и единственным, кто вскоре перестал относиться ко мне как к врагу народа. С теплой тоской в глубине глаз говорил, что я напоминаю ему его маленькую племянницу, которая давным-давно умерла. Ну, как говорил… Он в основном общался со мной жестами и, если что-то не мог передать так, то писал угольком. Я даже немного рассказала ему о себе. Ничего такого, просто сказала, что в Скайрим приехала недавно и из родных уже никого нет в живых. Пока мы чего-нибудь готовили, Муха пытался добраться до моркови, которая почему-то ему очень не нравилась, и обиженно пыхтел всякий раз, когда я снимала его со стола.       Мастер Эйнарт в перерывах между медитациями постоянно зависал где-нибудь с книгой. Вульфгар же обладал наисквернейшим характером, прихрамывал и, было у меня такое ощущение, что если бы он мог говорить, то все время бы ворчал. С каждым днем каменные недружелюбные стены зажимали в тиски все сильнее, нависали над головой и не давали вдохнуть полной грудью. Даже желание распевать какие-нибудь матерные частушки на драконьем исчезло. Мухтар грустил рядом, пуская тонкие струйки пара. Разум терзало навящивое волнение за нордскую героиню. В голове все четче слышались слова Акатоша насчет Партурнакса. Время, как на зло, словно не двигалось с места.       На третий день в оглушающей тишине монастыря резкий хлопок пудовых дверей заставил рефлекторно дернуться. От этого я чуть не заорала во всю глотку: «Аллилуйя!». — Фокра! — грозно разнеслось по обители. Хорошо, что Арнгейр снова куда-то свинтил и поблизости не наблюдался. — Тебя на Саммерсете слышно, — лениво протянула я. Хельма неотвратимо шла на меня, словно поезд, руки её подрагивали, волосы стояли дыбом, глаза светились незамутнённой яростью, а лицо до сих пор отображало высшую степень охеревания. Доспехи покрыл слой инея. Моя самодовольная лыба растягивалась всё шире и шире. Сделал гадость — на сердце радость. — Да чтоб я ещё раз!.. Ну ты и!.. Да я тебя!.. — от избытка чувств она не могла сказать ничего дельного. Довакин схватила меня за плечи и начала трясти. Я не сопротивлялась и еле сдерживала смех. Это того стоило. — Теперь ты мне всё-ВСЁ мне расскажешь! — наконец многообещающе прошипела она что-то целесообразное, боясь, что нас услышат. — Знаешь, вот до последнего момента я верила, что глава ордена — это просто старичок, который живет в уединении на вершине горы в маленьком домике! До последнего! — я не выдержала и засмеялась в голос. — Конечно, подозрения, что что-то здесь не так, появились у меня ещё тогда, но чтобы… — соратница схватилась за голову. — И после всего вместе пережитого, мой юный Довакин, тебя удивляет такая безделица?! Думаешь, из-за чего они с Клинками собачатся? — издевательски патетично прошептала я. — А ты бы не удивилась? — попыталась отбиться Хельма. — Мне старший брат, зараза такая, проспойлерил… — зло прошипела я, под конец переходя на русский. Все равно последнего слова в тамриэлике вообще нет. — Поэтому нет. — Э-э, старший брат? — вздрогнув, совсем тихо произнесла она. — С такой роднёй нары мне точно не светят… — пробормотала я, сделав фейспалм. С каких это пор в родственники мне записывают весь местный пантеон? — Так, для ясности: моего старшего двоюродного брата зовут Виталий, и он самый обычный человек. Ви-та-лий, понятно? А тот, — выразительно посмотрела ей в глаза, — про кого ты вспомнила, в лучшем случае — седьмая вода на киселе, — с раздражением уточнила я. — А-а-а… — многозначительно протянула соратница с крайне бестолковым лицом. — Бэ, — фыркнула я, ещё раз окинув её оценивающим взглядом. — А ну, иди поближе к огню, продрогла вся. — Ты вернулась, Довакин. Надеюсь, ты узнала то, что хотела узнать, — из-за поворота всё же выплыл монах. Хельма лишь рвано помотала головой в ответ, отогревая замёрзшие пальцы у чаши с огнём. — Ты щеки, случаем, не отморозила? — повнимательнее рассмотрела я её в бликах пламени. Заметив её бледное лицо, я и думать забыла про нашу миссию. Она может подождать. — В летний период ветра хоть и не такие холодные, но сырые и пронизывающие. Пойдем, тебе стоит хорошо отогреться, — проговорил Арнгейр.       Сначала остальные мастера, а он в особенности, настороженно и откровенно подозревающе относился к моему мельтешению вокруг и неумелым попыткам хоть как-то помочь. Борри даже по-доброму усмехался, когда я костерила отмороженных нордов, любящих шататься в любое время года без дорожного плаща и шапки. После того, как я случайно уронила охапку поленьев, которые меня попросили принести, на Вульфгара, он дал мне подзатыльник и жестами попросил сесть в сторонке и не мешать.       С довакин стащили все обмундирование, напоили вином, растерли всё, что можно и нельзя, укутали по самый нос и усадили греться у огня. Поскольку убежать далеко она не могла (да и никто не дал бы), я взяла на себя ответственную миссию — в красках описать ей менингит и четыре степени обморожения мягких тканей с подробными пояснениями происходящих процессов, как когда-то сделала моя мама, заметив, что я ходила зимой без головного убора. Хель смотрела на меня неосмысленным добрым взглядом, нежась в теплых шкурах. На её губах блуждала легкая улыбка. Разумеется, она меня не слушала. Я же скорее пыталась выплеснуть собственное чувство вины, чем что-то донести до неё. Под мою пламенную речь нордку сморило, и она провалилась в крепкий сон. Заметила я это не сразу, а когда заметила, поспешила ретироваться. Мухтар так же тихо ушёл за мной. Мы тоже отправились спать.

***

      Воздуха отчаянно не хватало. Глаза распахнулись, и я вскочила с кровати. Будто бы из комнаты исчез весь кислород. Я пыталась вдохнуть как можно глубже, но это не приносило облегчения. «На улицу!» — билась о стенки черепа единственная мысль. Держась за стены, я еле-еле дошла до дверей во внутренний двор. Муха бежал рядом, взволнованно цокая ножками о каменный пол. Его хозяину плохо, и он никак не может защитить его. Перед глазами всё плыло, в голове зарождалась тупая боль, ноги подкашивались. Каждый шаг давался всё трудней. Я чувствовала себя рыбой, выброшенной на берег и всё ещё отчаянно бьющей по земле хвостом.       Отворив створку и буквально выпав на улицу, я блаженно прикрыла глаза. О, прекрасный элемент таблицы Менделеева, как мне тебя не хватало! Оперевшись на косяк, я жадно глотала воздух и все не могла надышаться. Что за чертовщина здесь происходит? — Не дова и не довакин. Что-то среднее, и одновременно ни то, ни другое, — пророкотал задумчивый голос совсем рядом. Говоривший честно пытался глаголить на тамриэлике, что не очень у него хорошо получалось.       Заметив в ночи смутный силуэт дракона, Мухтар храбро встал между нами, грозно щелкая клешнями. Ящер слегка уступал размерам Алдуина, и это вводило меня в депрессию. Я что, самая мелкая среди драконов? Надеюсь, они не все такие громадные. Глядя в холодно-жёлтые полуприкрытые глаза ящера, я начала задумываться о реальности происходящего. — Я сплю? — спросила я на драконьем. — Смотря на то, что ты называешь сном, — в ответе слышалось облегчение, что не нужно переводить непереводимое. — Ясно, — просто кивнула я. — Эм… Ты же меня жрать не собираешься? — серьёзно, пытаться делать вид, что я могу представлять хоть какую-то мизерную угрозу младшему сыну Акатоша, даже не смешно. — Ты не будешь бороться за жизнь? — дракон посмотрел на меня с еле уловимым удивлением.       Я опустила взгляд на свои ноги с таким видом, будто на них был написан ответ на поставленный вопрос. Ступни в трёх парах носков психоделической расцветки откровенно мёрзли и начинали неметь. — Нет, ну я, конечно, попробую убежать, — я лишь пожала плечами. Возможно, я успею выкрикнуть слова Бесплотности. Но тогда как я дверь-то открою? Дилемма… — Побег, в твоем понимании, является сражением? — Кхем… — я медленно начала осознавать, что беседы через закрытую дверь со свидетелями Иеговы были ещё цветочками. — Я так поняла, ты прилетел просто поговорить, да? — Думаю, больше подойдёт: «с мирными намерениями». — В таком случае, что же тебе от меня нужно? — осторожно и как можно вежливее поинтересовалась я, переступая с ноги на ногу. — Ничего. Просто не смог сдержать своего любопытства, — Партурнакс откровенно разглядывал меня, из-за чего мне стало неуютно. — Ты неизвестная часть известной истории. Незначительная или, наоборот, меняющая всё. — Какой истории? — мне очень не хватало ясности, точных и четких ответов. — Истории про благородного героя, который побеждает жуткого дракона. Борьбы добра и зла, тьмы и света, — древний ящер размывался в темноте серым маревом вокруг двух желтых огней. Небо было плотно занесено темной пеленой, через которую не могло пробиться сияние звезд. — А ты у нас из жуткого дракона переквалифицировался в мудрого наставника? — я нервно хохотнула, прикрыв рот рукой. — Ты многого не знаешь, — вздохнув, ответил он. — Ну так просвяти меня, — буркнула я, обнимая себя руками и желая побыстрее оказаться около огня в храме. — Это… нужно было сделать. Алдуина нужно было остановить. Неограниченная власть и безнаказанность развращают. Он правитель драконов по праву силы и первенству рождения. Многие пытались оспорить его лидерство, но никто не преуспел. Брат не слушал никого, воспринимая любое возражение как вызов, и до безумия ревностно охраняя свою власть. Он перешёл все допустимые границы в собственной жестокости. Когда Вультурьйол пытался донести до него это, он запер его в двемерском городе, обрекая на вечное страдание. А как ещё расправиться с бессмертным? — Ну, если такое дело, то не могли вместе собраться и дружно навалять ему? — скептически уточнила я.       Партурнакс отвернулся в сторону, заглядевшись на простирающиеся внизу облака. — Их было девятеро. Движимые жаждой власти, они решили после победы над Алдуином разделить территории Скайрима на равные части и самим править там, — с мрачной задумчивостью произнес дракон. — Их больше никто не видел. — Мило… — где-то здесь я начала задаваться вопросом: «А я точно с Алдуином эти два месяца общалась?». — Когда люди взбунтовались, я понял, что время пришло, — продолжил повествование младший брат местного конца света. — Ну да, они ж плодятся, как кролики — их не жалко, — понимающе протянула я, складывая руки на груди.       На меня разочаровано посмотрели. Очень разочаровано, с жалостью и обречённостью. И, кажется, хотели вморозить в глыбу льда. Потом содрать кожу и сжечь. Хотя последнее, наверное, показалось. Я говорила, что у драконов морды не очень выразительные? Все же хорошо, что ни я одна придерживаюсь определённых моральных норм. — Что? — вопросительно изогнула бровь. — Что естественно, то не безобразно. Ладно-ладно, прости, продолжай. — Я научил смертных нашему языку, дал возможность как-то противостоять драконам, они дали мне надежду, что он не исчезнет в потоках времени. — Стоп-стоп-стоп! — после этой фразы меня слегка переклинило. Я нахмурила брови. — Но если бы ты никого ничему не учил, драконы бы не исчезли вместе с их языком. Логично же. — Тогда я думал, что рано или поздно мы всё равно исчезнем и хотел, чтобы от нас хоть что-нибудь осталось. Но сейчас я вижу, что отец не желает спасать этот мир. — Почему вы должны исчезнуть? С чего ты решил, что он не желает его спасать? — количество вопросов увеличивалось в моей голове в геометрической прогрессии. — Драконы были созданы Акатошем только для одного — для разрушения. Разрушения того, что оставалось от прошлого мира. Мы выполнили свое предназначение и остались без цели, обреченные на вечное существование. У нас нет будущего. Наше присутствие здесь лишь обрекает мир на новые бедствия. — И ты туда же, хах… Предлагаешь просто взять, лечь и помереть, да? — на лицо наползла глупая ухмылка. — Что бы ни было, смертные будут развиваться, совершенствоваться. Я вижу, что у них есть будущее, а что будут делать драконы? Ты знаешь? Я нет, — он печально, но уверено помотал головой и ожидающе посмотрел на меня.       Весь мой протест разбился на мелкие кусочки об этот незамысловатый вопрос. Действительно, а что? Возрождать Драконий Культ? Дичать по одиночке в горах? А люди — они и в Нирне люди. Они тогда ещё каким-то макаром умудрились нехило нагнуть этих ящериц, а если одним прекрасным днем до них дойдет, как, например, устроены двемерские центурионы? — Так слету я тебе, конечно, не отвечу, но если ты не видишь ответ, то это же не значит, что его нет, — озадаченно произнесла я, чтоб не молчать. — Или его действительно нет, — сказал, как отрезал, он. — Почему тогда появился сам довакин, смертный с душой дракона? Ты сама даже выглядишь почти как смертная. Алдуин сейчас хочет выжить. Представим, что это произошло, и что дальше? Путь, которым вы идете, ведёт в никуда. — Вымирание — мейнстрим; большие ящерицы; тупиковая ветвь эволюции. Где-то я это слышала… — я задумчиво поскребла подбородок. — Может, тебе куда-нибудь на юг, там, слетать? Глядишь, и тяга к жизни появится. Красное и Чёрное моря — рекомендую. — Дело не во мне, — с нарастающей клокочущей где-то в горле злостью ответили мне. — Мы выполнили свое предназначение. Нам больше здесь нет места.       Я возвела очи к небу. Как объяснить то, что вбивали в голову тебе с самого детства? Как пояснить ценность жизни, мать его, бессмертному, и что самоубийство — это не выход? И тут в голове у меня что-то щелкнуло. После того, как уломали Алдуина, люди начали выигрывать войну. После победы про драконов все забыли. Они появились только тогда, когда вернулся Пожиратель мира, хотя некоторые товарищи, и не только Партурнакс, смогли выжить. — Партурнакс… — пораженная своей догадкой, тихо сказала я. — А просто какой-нибудь, совершенно любой дракон, может воскресить тело другого дракона? — Ты мыслишь в правильном направлении, — усмехнулся он. — Кроме Алдуина сейчас тех, у кого хватило бы сил на это не осталось. — Сейчас? — Брат всегда был чрезмерно вспыльчивым и горделивым. Им было легко управлять, — ящер довольно прикрыл глаза, вспоминая прошлое. — Конечно, он был единственным, кто мог воскрешать нас без последствий для себя, и потому именно на него Отец возложил обязанность возвращать к жизни всех остальных братьев, как бы он к ним не относился, но зачем ему эти слабаки? Он справится один, без них. Большинство также было из тех девяти и бесследно пропало. А те, кто остался, погрязли в собственных предрассудках к друг другу и не станут воскрешать всех без разбору, даже если бы у них хватило на это сил. — Как интересно получается… То есть, когда довакин окончательно убьет Алдуина, то вас будет оставаться всё меньше и меньше, пока все не исчезнут. У вас не будет возможности вернуть материальную оболочку, и вы умрёте навсегда. — Иногда наступает время сделать выбор между собственной жизнью и чем-то большим. Не думаю, что ты поймешь, двемерка, раз сотворила такое со своим телом и душой моего брата, лишь бы остаться на этом плане. То, что Отец позволил произойти этому противоречащему самой природе ужасающему колдовству, ещё раз подтверждает правильность моего выбора, — с возрастающим отвращением заключил он.       Я рефлекторно проверила, на месте ли мой нос, потому что мудрый дова смотрел на меня, как на Волан-де-Морта после седьмого крестража. — Ну, если уж перешли на личности, то неужели тебе так хочется смерти твоих «горячо-любимых» братьев? — не теряя надежды задеть за что-нибудь живое, дерзко поинтересовалась я, показав пальцами кавычки в воздухе. Мне захотелось вывести его из себя, спустить с небес на землю. Ишь, нашелся тут святой мученик! — Не имеет значения… — потеряно произнес он, уходя в себя. Глаза его потухли и потеряли былой запал, желание вести разговор, какую-никакую живость. Понурив голову, он будто в который раз убеждав сам себя, продолжил говорить: — Я лишь надеюсь, что Кинарет смилостивится надо мной, и… мне не придется долго ждать, когда всё закончится…       Я стояла, боясь лишний раз шевельнуться. Я ожидала, что он психанет или, наоборот, расскажет грустную историю всех злодеев о том, как его все не любили и он решил мсти-и-ть, или ещё что-нибудь в этом роде, но никак не искренность… Он правда считает, что спасает людей, и по-другому поступить не может. Что он не хочет смерти своих братьев, но без сомненья верит в то, что миру без них будет лучше. Со стороны смертных это и правда так, чисто из-за того, что на одну смертоубийственную хреновину будет меньше, но с уходом драконов Нирн потеряет значительную часть себя, как случилось, когда исчезли двемеры. — Убирайся… — снова став замечать мое присутствие, проговорил Партурнакс. Его взгляд встретился с моим, разбудив исчезнувшую было злобу. — Убирайся! Все уже предопределено, тебе не изменить решение богов, — посмотрев на меня с высока, он собрался взлетать, решив, что разговор закончен. — Зачем ты тогда все это мне рассказал? — недопонимающе разведя руки в стороны, спросила я, стараясь перекричать хлопки крыльев. — Чтобы ты поняла, куда суешь свой любопытный нос, и не лезла в естественный ход вещей, двемерка, — ответил мне дракон, поднимая в воздух снопы колких снежинок, от которых пришлось прикрыть глаза рукой.       Смотря, как он постепенно исчезает вдали, я облегченно выдохнула. На то, чтобы обдумывать полученную информацию, не было ни сил, ни желания. Не теряя времени, я забежала в монастырь и устремилась к первой попавшейся чаше с еле тлеющими углями. Ноги заледенели на столько, что я была готова их туда засунуть, и останавливал меня только здравый смысл. Колданув пламя, мне удалось снова развести огонь. Я приблизилась к нему как можно ближе, в акробатическом номере задирая ноги на пьедестал, на котором стояла чаша, и нежилась от тепла.       Счастье задубевшего от морозов человека продлилось недолго. Мухтар встревоженно затоптался рядом, сообщая, что кто-то идет. Заглушив стон разочарования, я, прихватив на руки паука, панически закрылась в первой попавшейся комнате. Услышав тихое сопение, я резко обернулась и увидела спящую беспокойным сном Хельму. Шаги, раздающиеся в коридоре, приближались. Мой взгляд метался по скудному интерьеру комнаты в попытке найти место, где можно спрятаться. Меня охватила настоящая паника. Дряхлая тумбочка, старый стол и табуретка никак не подходили под гордое название «укрытие». Сглотнув, я не нашла идеи лучше, чем залезть под кровать, что и провернула в кратчайшие сроки. Я всерьез опасалась за свою жизнь. Не будь я чуть быстрее, я бы окочурилась ещё до беседы с Партом, а внезапная нехватка кислорода была явно неспроста. Глава ордена не загрыз меня только из-за жестких моральных принципов, которые он соблюдает. Казалось бы, чего я боюсь в самом мирном месте Скайрима, сидя за метровыми каменными стенами в окружении монахов и спасителя мира? Ответ довольно прост: самих монахов. Они, по сути, являются жрецами Кинарет и, чувствуется мне, что её не будет мучить совесть, если она, как Стендарр талморцам, прикажет придушить меня где-нибудь в коридоре ночью и потом заявить, что я хотела устроить тут кровавое крошево, и вообще, это — самооборона. Дёшево и сердито. Или у меня совсем поехала крыша, а один из стариков просто встал, разбуженный моим шумом, и решил поинтересоваться, что случилось.        Шаги затихли перед дверью. Я, стараясь не дышать вовсе, прижала Муху к груди. Послышался тихий скрип. В темноте невозможно было разглядеть что-либо, но я всё равно с содроганием уставилась в дверной проем. Вскоре дверь закрылась, и шаги начали отдаляться. Почувствовав себя в безопасности и полностью морально истощенной, я вырубилась прямо под кроватью довакин.

***

      Разбудил меня шум сверху. Я логично предположила, что с потолка, и мне это очень не понравилось. Этому монастырю не одно столетие, и капитального ремонта не было и в помине. Попытка спросонья встать с кровати не увенчалась успехом. Мало того, что кровать не кончалась, так я ещё шибанулась обо что-то головой! От таких шикарных новостей мне пришлось открыть-таки глаза. Через определённое время втыкания в грубо оструганные доски до меня дошло, что это дно кровати, а не потолок, и я лежу под ней. Примерно столько же времени ушло на то, чтобы вспомнить, как я здесь оказалась.       Чтоб не разбудить Хель своей обличительно-матерной тирадой, описывающей всю несправедливость мира, пришлось оставить её лишь в мыслях и тихо покинуть комнату, пока меня не спалили. Но как только я вынула руку из-под кровати, по ней со всей дури топнула ногой Хельма. — Ауч! — взвыла я, простуженным за ночь голосом. Так и знала, что заболею. — Кто там? — в голосе девы-воительницы слышались нотки настоящей паники. Сейчас, скорее всего, она достает из-под подушки нож, и стоит радоваться, что не он прилетел мне в ладонь. — Конь в пальто! — просипело нечто под кроватью. — Совсем офонарела! Дай мне вылезти. — Нет, — настороженно ответила девушка. Она завозилась на кровати, принимая удобную позу для того, чтоб отразить атаку внезапного противника.       Создание под кроватью недовольно зарычало, долбанулось о постель ещё раз и начало тихо ругаться на непонятном языке. Комнатушку освещал лишь тусклый свет из маленького окошка-бойницы, который даже не тешил надежды развеять густую темень. Поэтому вряд ли Хельма разглядела, что из-под кровати высовывалась моя вполне человеческая эльфийская бедная грабелька. Мухтар своим пыхтением и скрежетанием механизмов добавлял спецэффектов к чудищу под кроватью. Представив, как сейчас страховатенько Хель, и всю ситуацию со стороны, я заржала в голос, сразу закашлявшись. — Что смешного? — Хель… — убитым голосом донеслось из-под кровати. — Это я, Фокра. — Что ты там делаешь? — недоверчиво поинтересовалась довакин. — Лежу и на солнышко гляжу, блин. — Я не хочу знать, как ты там оказалась, — послышалось, как она облегченно выдохнула и снова растянулась в постели. Соратница говорила в нос, и в голосе чувствовалась усталость и изнеможденность, болезненность.       В ответ я усмехнулась, разглядывая рубин, заменяющий у Мухтара глаз. — Так ты дашь мне вылезти? — Нет. Расскажу теперь всем, что у меня под кроватью прятался грозный дракон, — она тихо захихикала наверху.       Горестно вздохнув, я выпихнула Муху и после вылезла сама. — Моя репутация будет навсегда испорчена, — подыграв ей, изобразила печальную мину, вызвав новую порцию смеха.

***

      Вскоре солнечный диск начал робко появляться на небосводе. В монастыре всегда было темновато в независимости от времени суток, а потому мне оставалось только гадать, как седобородые умудрялись вставать с восходом. Мы спешно собирали вещи и хотели уходить. Старики упрашивали нас остаться у них чуть ли не в приказном порядке, пока не поправимся, а Хельма не хотела сидеть у них на шее, ведь продовольствие сюда завозят дай Космос раз в месяц, и в качестве главного аргумента своей правоты предъявляла мутную жидкость в маленькой склянке. Она закинулась каким-то зельем и стала бодра, как огурчик. Мне тоже предлагала, но я лишь отмахнулась. Зачем переводить добро, если я и так поправлюсь на завтра. Тем более, что зелье не исцеляло от болезни, а лишь откладывало её. На справедливый вопрос: «нафига ей такое, если есть зелья лечения?», Хельма, сильно смущаясь, ответила, что это дорогое удовольствие, и именно сие снадобье ей по блату сварганил придворный маг Вайтрана. Распрощавшись с мастерами, мы покинули суровые своды монастыря.