Electric Magic

      Почти в полной темноте Цеппелины вышли на сцену. Каждый занял привычную для него позицию. Джон Бонэм уверенно прошествовал к ударной установке и уселся на круглый табурет. Джимми Пейдж встал слева от Бонзо, а Джон Пол Джонс — справа, поближе к клавишам. Роберт Плант подошёл к микрофону; его старинный друг со своими барабанами был точно позади него. Роберту было легко петь, ощущая за спиной мощный тыл в лице Бонзо. Он попытался разглядеть Кэти в первом ряду, но зал был освещён слишком тускло и отыскать глазами любимую оказалось задачкой не из лёгких. Что ж, пару минут спустя сделать это будет гораздо проще, подумал Роберт и взялся за микрофон. Меж тем из зала доносился нетерпеливый гул наэлектризованной ожиданием публики. Кто-то захлопал в ладоши, кто-то выкрикнул: «Лед Зеппелин!» Толпа волновалась, как встревоженный свежим ветром океан. Пейдж провёл медиатором по струнам, пробуя звук. Зрители ответили сдержанными аплодисментами. Бонзо прошёлся палочками по барабанам, ещё больше взвинтив публику. Джонс слегка подёргал струны бас-гитары. Один лишь Плант молча улыбался в темноте, лелея в душе надежду на скорую встречу с возлюбленной. «Парни, вступаем на четыре счёта!» — раздался громкий шёпот Пейджа. Цеппелины молча кивнули. И тотчас обманчивая тишина сцены взорвалась энергичными аккордами «Immigrant Song», а привычную уже темноту распороли лучи прожекторов. Концерт Лед Зеппелин в Уэмбли Эмпайр Пул начался. «А-а-ааа-а!» — раненой птицей летел над залом голос Планта. «А-а-ааа-а!» — тревожно отдавалось в сердцах зрителей. Против всех законов жанра Цеппелины сразу брали публику за горло, держа в напряжении с первой минуты концерта и до самого его окончания. Однажды какой-то журналист, нескромно посчитавший себя знатоком в области искусства, заметил, что так делать не стоит, а следует раскрывать свой потенциал постепенно. В ответ на эту дерзость Пейдж громко рассмеялся, а Грант сгрёб наглеца в охапку и кивнул Коулу в сторону окна. Ричард тотчас услужливо распахнул створки, и Питер на вытянутых руках высунул бедолагу на улицу, крепко держа за ноги. Журналист понял, что ещё немного — и лететь ему с одиннадцатого этажа вниз головой. А Грант встряхнул его хорошенько, так что из карманов посыпалась мелочь, и сказал: «Глупенький! Заруби себе на носу, парень: мы — Лед Зеппелин, а значит, можем делать всё, что хотим и будем играть так, как нам заблагорассудится! Понял?» Несчастный отчаянно закивал головой. «То-то же!» — торжествующе проворчал Грант, встряхнул беднягу ещё разочек для острастки и втащил в номер. Журналист не удержался на ногах и рухнул на пол. Сообразив, что надо спасать свою шкуру и как можно скорее, он быстро-быстро пополз на четвереньках из номера прочь; вслед ему неслись смех и улюлюканье довольных развлечением Цеппелинов. Случай стал достоянием общественности; с тех пор никто не смел указывать Пейджу, как играть его группе. Плант пел первый куплет, а сам лихорадочно искал глазами Кэти. «Билеты на первый ряд, место в самом центре», — мелькнуло в его голове. Он схватил микрофонную стойку и вихрем пронёсся по краю сцены. «А-а-ааа-а!» — начался второй куплет. «Где она, где?» Песня лилась сама по себе, а бурный поток мыслей тёк совершенно в другом направлении. Плант нервничал, не находя взглядом подружку, хотя сердце подсказывало: она здесь, совсем рядом. Джимми заиграл соло, которого не было в студийном варианте этой песни. Роберт гарцевал на авансцене, силясь разглядеть милые черты среди тысяч чужих лиц. И тут то ли провидение сжалилось над певцом, то ли посланный властной рукой Гранта роуди добежал до светотехника, только луч прожектора выхватил из полумрака первый ряд, а точнее, самую его середину. И Роберт увидел, как на поднятой вверх руке вспыхнули подаренные им бриллианты. Кэти помахала ему маленькой ладошкой; лицо её сияло от радости. Плант облегчённо вздохнул: его милая была теперь в пределах досягаемости его взора и он мог быть спокоен. «Сегодня весь вечер я пою для Кэти», — подумал Роберт и лучезарно улыбнулся. Публика довольно заревела, приняв улыбку на свой счёт. Меж тем «Immigrant Song» подошла к концу. Джимми заиграл рифф следующей композиции, и это была «Heartbreaker» со второго альбома — мощная, жёсткая песня о коварной сердцеедке, самый настоящий хард-рок. Тем неожиданнее было услышать кусочек «Буре ми минор» Иоганна Себастьяна Баха, который Пейдж вставил посреди зубодробительного соло. Двадцать секунд спокойной, грустной классики — мол, не думайте, что рок-музыканты умеют только безобразничать, мы великих композиторов прошлого знаем, почитаем и слушаем с удовольствием — и вот уже крошечная передышка кончилась, снова уступив место забойному соло. Пальцы Джимми ловко бегали по грифу, и гитара заливалась соловьём под стать Роберту. А тот куражился на краю сцены, ещё больше заводя публику, пока не подошла очередь заключительного куплета. Последний звук «Сердцеедки» повис в воздухе. Зрители ждали продолжения, как на пластинке, но Роберт не стал петь следующую песню со второго альбома: не жаловали её Цеппелины и на концертах целиком никогда не исполняли. И никто из свинцовой четвёрки не мог вразумительно объяснить, почему. — Добрый вечер, Лондон! — поздоровался Роберт. — Мы очень рады видеть наших дорогих зрителей здесь, в Уэмбли Эмпайр Пул. Должно быть, вы знаете, что в этом месяце группа Лед Зеппелин колесит по родным просторам, делая небольшие остановки в разных городах, где запланированы концерты. Мы объездили уже почти полстраны, побывали даже в Шотландии. Только вот никак не доберёмся до Глазго. Кто-нибудь из вас бывал в Глазго? «Да!» — закричали те, кому довелось посетить этот славный шотландский город. «Нет!» — ответили те, кто никогда там не был. «Экие вы недружные!» — сказал в микрофон Плант, и зал застонал от хохота. Некоторое время продолжать концерт было невозможно: Роберт сыпал остротами, а зрители надрывали животики, слушая его знаменитые Плантации. Певец специально тянул время: Пейджу и Джонсу необходимо было подстроить инструменты. Наконец Джимми сделал знак Роберту, что всё готово. — Следующую песню мы написали для одного нашего друга, — произнёс Роберт. — Бедняге всё время попадаются до невозможности капризные девушки, которые разбивают ему сердце; он уже смотреть не может на стерв. Может быть, однажды ему повезёт и он встретит хорошую девчонку? И, не дожидаясь ответа, Цеппелины взяли несколько мощных аккордов. Это было вступление к «Out On The Tiles». Но когда после крохотной паузы запел Плант, стало ясно, что группа в очередной раз обвела вокруг пальца своих поклонников: песня оказалась совсем не той, что ожидал зритель. Hey, hey, mama, said the way you move Gonna make you sweat, gonna make you groove. Зрительный зал взорвался восторженными криками, едва заслышав начальные строчки «Black Dog» — той самой, что открывала новый, безымянный альбом. Публика жадно вслушивалась в чарующий голос Планта, и никто не задавался вопросом: а при чём же тут чёрная собака? Зрители просто махнули рукой на цеппелиновские выкрутасы и наслаждались музыкой. «Безусловно, Лед Зеппелин — команда гениев, — подумалось Кэти. — Это ж надо — придумать такой мощный рифф, едучи в электричке! Молодец, Джонси!» Мадам де Нуво чуть подалась вперёд, вместе со всеми зрителями отвечая Планту: «А-а!», когда он разворачивал в зал микрофон. В какой-то момент Кэти показалось, что Роберт подмигнул ей; так оно и было. Расшалившись, как ребёнок, Плант с довольной улыбкой носился по сцене. Впрочем, Роберт всегда свободно вёл себя на концертах, так что удивляться было нечему. А сегодня у него был ещё один повод для безудержного веселья: его любимая сидела в зрительном зале и внимала игре Лед Зеппелин. Жаль только, нельзя дотянуться до неё поцелуем. Хотя… Некая идея промелькнула в голове Роберта. Он ещё раз хитро улыбнулся, обдумывая её со всех сторон. Озорная мысль пришлась ему по душе. Осталось только дождаться удобного момента и воплотить её в жизнь. Композиция закончилась и Роберт вновь вступил в разговор с публикой. — А эту песню мы исполним для вас с особым удовольствием. Я надеюсь, здесь найдётся немало ценителей блюза. Вы любите блюз? Зал очарованно выдохнул: «Да!» Роберт продолжил: — Замечательно! Мы все в Лед Зеппелин тоже очень любим блюз. Песня, которую мы сейчас сыграем, хорошо вам знакома. Это «Since I've Been Loving You» с третьего альбома. О, я смотрю, многие оживились! Значит, вы действительно любите блюз, я не ошибся в наших зрителях. Итак, «Since I've Been Loving You», Лондон! И Джимми заиграл вступление к этому знаменитому цеппелиновскому блюзу, который так нравился Кэти. Мадам де Нуво с замиранием сердца слушала композицию, значившую для неё так много. Всякий раз, когда Роберт пел «Since I've Been Loving You», душа Кэти наполнялась неимоверным восторгом с щемящей болью пополам. Сладкие слёзы стекали по щекам; всё существо маленькой графини рвалось куда-то ввысь. Обычно Кэти в момент исполнения этого блюза стояла где-нибудь в уголке кулис и Роберт мог только догадываться о том, какие чувства владеют его подружкой. А сегодня она сидела напротив солиста Лед Зеппелин и щедро делилась с ним богатой палитрой своих эмоций. Влюблённые смотрели друг на друга, не в силах отвести взор. Во всём мире сейчас не было больше никого, только Роберт, Кэти и песня. Он пел для неё и только для неё; голос его летел во все стороны света, повествуя о том, как темна и мучительна бывает любовь. Роберт терзал микрофон, изливая в него всю безнадёжность горьких слов, а Кэти плакала, не стесняясь слёз. Хрустальные капельки, льющиеся из глаз любимой, падали прямо в сердце молодого англичанина; они обжигали, заставляли трепетать, не давали покоя. Потому-то блюз и получился особенно пронзительным сегодня. I'm about to lose my worried mind… Роберт и Кэти чувствовали сейчас одно и то же: обоим хотелось бросить всё и, умчавшись за кулисы, упасть там друг другу в объятья. Но оба понимали: нельзя, нельзя… по крайней мере, сейчас никак нельзя. Кэти смотрела заворожено на любимого, в глазах её читалось желание прижаться к его груди и не отходить от него больше ни на шаг. И в душе Планта крепла уверенность в том, что пришедшая ему в голову идея теперь уже абсолютно точно понравится его возлюбленной. Но что бы там ни грезилось влюблённым, а в громадном зале Уэмбли Эмпайр Пул они были не одни. Девять с половиной тысяч зрителей, четвёрка музыкантов на сцене, цеппелиновские жёны, Грант, Коул и куча роуди за кулисами — как ни крути, солидное количество народа. И пронзительное соло Пейджа вернуло двоих из страны снов и теней в реальность. Кэти смахнула слёзы с ресниц и обратила свой взор к происходящему на сцене. А там выписывал на гитаре замысловатые вензеля Джимми, и тонкие струны пели под его чуткими пальцами, разрывая души слушателей на части: гитарист Лед Зеппелин был в отличной форме. Бас-гитара и клавиши вторили ему… постойте, но ведь Джон Пол Джонс сидит за клавишами, откуда взялась бас-гитара?! А вот это маленький секрет Лед Зеппелин, который группа не раскрывала публике, но Кэти он был известен. Всё дело в том, что когда Цеппелины начали обкатывать на концертах композиции с третьего альбома, то перед ними чрезвычайно быстро встал вопрос: как Джонси совместить игру на басу и клавишах одновременно? На записи это сделать было проще простого: сначала записывается бас-гитара, потом клавишные, затем они накладываются друг на друга и из двух треков получается один. Но на концерте такой номер не пройдёт, обе партии должны синхронно звучать. Пейдж и Джонс посовещались и решили, что неплохо было бы найти клавишника или бас-гитариста на подмогу, о чём и объявили Питеру Гранту. Озадаченный продюсер Лед Зеппелин занялся поисками пятого музыканта в команду, но ни одна кандидатура не устроила ни его, ни ребят. Грант хотел уже было махнуть рукой на эту затею, но тут в его поле зрения попал инженер Иен Найт. По иронии судьбы этот гениальный британский самородок на тот момент был безработным. Когда всемогущий продюсер Лед Зеппелин понял, кто перед ним, он обеими руками вцепился в Найта и уговорил его сотрудничать со своей командой. Найту терять было нечего, кроме места на бирже труда, и он охотно согласился. Часами неожиданный помощник колдовал над новеньким меллотроном Джонса, пока не придумал, как заставить этот агрегат обмануть всех и вся. И в скором времени Джонс выписывал на усовершенствованном меллотроне руками партию клавишных, а ногами на специальных педалях — партию баса. Причём последний ничем не отличался от настоящей бас-гитары — таковы особенности хитрого прибора под названием меллотрон. Так что проблема поиска пятого Цеппелина отпала сама собой. Да и неизвестно ещё, как бы новичок поладил с остальными музыкантами, а Грант очень дорожил дружеской атмосферой, царившей в коллективе его подопечных. Так что были довольны все, включая Джонса, которому хоть и приходилось проявлять чудеса эквилибристики, играя партии двух инструментов одновременно, но зато это поднимало его исполнительское мастерство, а заодно и рейтинг в музыкальной среде до небес. «Как же всё-таки здорово, что я шагаю по жизни бок о бок с такой замечательной группой и знаю о ней несколько больше, чем все остальные!» — подумала Кэти. Она дослушала свой любимый блюз, полузакрыв глаза. А когда Роберт закончил петь, одарила его такой очаровательной улыбкой, что тот пожалел о том, что группа исполнила всего лишь четвёртый номер, а не четырнадцатый. Ибо пятнадцатым в сет-листе был заявлен «Моби Дик», а это означало, что Плант мог хотя бы на несколько минут удрать за кулисы. Он стрельнул глазами в сторону дверей, давая понять Кэти, что приглашает её на свидание. Она разгадала этот жест любимого и едва заметно покачала головой: «Ты что, Роберт, там же Пэт, Мо и Шарлотта!» Плант усмехнулся и ещё раз показал глазами на дверь: «Не бойся, они нас не увидят. Мы спрячемся». Кэти опустила глаза, потом снова подняла их. «Прямо сейчас?» — прочитал немой вопрос Роберт и одними глазами ответил: «Нет». Потом его губы едва шевельнулись, но Кэти уловила смысл сказанной Робертом фразы: «Когда будет «Моби Дик». Она слегка кивнула в знак согласия, хотя ей было немного боязно: вдруг их да заметит пара лишних глаз. И всё же теперь Кэти с замиранием сердца ждала, когда же Роберт объявит знаменитое соло на барабанах. А до этого номера было ещё ой как долго. Меж тем концерт продолжался. Цеппелины сыграли ещё одну песню с четвёртого альбома — «Rock and Roll». Девять с половиной тысяч зрителей моментально пришли в буйный восторг: эта композиция здорово разогревала публику, приводя её в состояние безграничного, безудержного веселья. И зал многоголосым хором подпевал Роберту: It's been a long time, been a long time, Been a long lonely, lonely, lonely, lonely, lonely time. Но вот и забойный «Rock and Roll» закончился. Роберт снова балагурил с разгорячённым залом, пока Джимми менял гитару. И едва завидев, что роуди вынес красный Гибсон с двумя грифами, Кэти поняла, как будет называться следующая песня. Откуда-то издалека, из глубин подсознания вновь явилось чудное видение: разноцветная карусель, на одной из деревянных лошадок которой гордо восседала маленькая Катя Виноградова. Кэти улыбнулась фантому, предвкушая невероятное удовольствие от живого исполнения великой баллады. «Друзья, мы хотим, чтобы вы послушали нашу любимую песню, — произнёс Роберт. — Она настолько изумительна, что не хватит никаких слов, чтобы описать наш восторг. Сейчас мы исполним её для вас». Гулкий зал как по мановению волшебной палочки притих. Пальцы Джимми чуть тронули струны, и из-под них полился такой знакомый дивный перебор. Да, это была «Stairway to Heaven». Кэти вспомнился рассказ Пейджа об одном из первых живых исполнений этого шедевра. «Представь себе, Кэтрин: обычный концерт, всё идёт своим чередом. Роберт объявляет «Лестницу», я начинаю играть. Как вдруг Джонси вступает невпопад и тут же сбивается. Странно, только что всё было нормально и нате вам. Потом подходит время запевать Роберту, но он молчит. Моё недоумение растёт всё больше и больше, я уже начинаю сердиться. Как же так, мы ведь тщательно отрепетировали композицию, учли все нюансы — и вдруг такое безобразие! Я отрываю взгляд от гитары и укоризненно смотрю на ребят. Но что я вижу?! Джонси забыл о клавишах, Бонзо поднялся из-за ударной установки, Роберт отставил в сторону микрофон. И все трое как заворожённые глядят в зрительный зал. Я поворачиваю голову в сторону зала и… Клянусь, я никогда в жизни не видел столь невероятной картины! Всё пространство расцвечено маленькими огоньками, их сотни, нет, тысячи! Оказывается, зрители, едва заслышав первые звуки «Stairway to Heaven», зажгли фонарики, спички, зажигалки — у кого что было — и подняли их над головами. Неудивительно, что ребята обалдели от такого зрелища. Полное единение группы и публики — это было потрясающе! Фантастика, просто фантастика! Жаль, что тебя тогда с нами не было». Кэти и сама сожалела о том, что не присутствовала на том триумфальном выступлении Лед Зеппелин. Она бы очень хотела вместе с ребятами принять участие в таком завораживающем действе. Но за чем же дело стало? Совсем несложно устроить его повторение. В сумочке маленькой графини лежала зажигалка, которую она носила с собой на тот случай, если кто-то из парней потеряет свою. Кэти достала её и подняла руку над головой. Тотчас в темноте вспыхнул крошечный огонёк. За ним другой, третий, десятый… и вот уже весь зал заполнен мерцающими огоньками, мерно покачивающимися из стороны в сторону в такт песне. Только теперь Цеппелины не сбиваются, они играют уверенно, улыбки цветут на их лицах. Роберт понимает, что это действо — затея его возлюбленной; он очень благодарен ей. И от счастья, от полноты ощущений его голос наполняется особой силой. Публика со слезами восторга дослушала «Stairway to Heaven». И тут её ждал сюрприз: Цеппелины решили устроить премьеру песни. «Следующая композиция написана совсем недавно, — сказал Роберт. — Мы ещё ни разу не исполняли её на концертах. И мы хотим сыграть эту песню впервые именно в Лондоне и никак иначе. В ней поётся… да вы сейчас сами услышите, о чём в ней поётся. Скажу лишь, что я думал о цветах и о любимой женщине, когда писал этот текст. Встречайте, «Dancing Days»!» Кэти с удивлением слушала новую песню Лед Зеппелин. Оказывается, пока она жарила котлеты и пекла пироги, поджидая Роберта с репетиций, Цеппелины успели сочинить и отшлифовать целую композицию, довольно интересную, кстати. И Роберт ни словом об этом не обмолвился! Да, оказывается, не одна графиня Катрин де Нуво умеет делать сюрпризы своим друзьям. Но надо отдать должное Цеппелинам, неожиданность оказалась очень приятной. Dancing days are here again as the summer evenings grow I got my flower, I got my power, I got a woman who knows. (Вновь наступили танцующие дни, едва летние вечера стали длинней. Я нашёл свой цветок, я получил свою силу, Я обрёл женщину, что понимает меня). В «Dancing Days» явно прослушивались восточные мотивы. Роберт и Джимми не только забавы ради ездили в Бомбей, они многое почерпнули из этой поездки. Долгие марафоны с уличными музыкантами задали новое направление творчеству Цеппелинов. Мощный тандем Пейдж — Плант расширил свои горизонты в Индии. Роберту и Джимми чрезвычайно понравился этот опыт и оба с удовольствием посетили бы Бомбей снова. Но это будет позже. А пока индийское приключение Цеппелинов вылилось в песню. I said it's alright. You know it's alright — I guess it's all in my heart You'll be my only, my one and only. Is that the way it should start? (Я говорю — это прекрасно. Ты знаешь — это прекрасно, Я чувствую это сердцем. Ты будешь единственной и только моей. Пожалуй, именно с этого и стоит начать). «Да, милый, я твоя и только твоя, — думала Кэти, вслушиваясь в незнакомые ещё слова. — Я твоя, а ты мой. Жаль только, что мне приходится делить тебя с Морин, но тут уж ничего не поделаешь. Так сложилась жизнь. Но здесь и сейчас нет никакой Морин. Я твоя, а ты мой. И сегодня в нашей квартире на Риджент-стрит нас будет двое: только ты и я». Так думала Кэти, а песня шла своим чередом. Маленькая графиня хотела слушать и слушать чарующий голос любимого, но он не мог петь бесконечно. Всё на свете когда-то кончается. И когда зазвучал последний куплет, Кэти с огромным удовольствием выслушала очередное признание Роберта: You are my flower, you are my power You are my woman who knows. (Ты — мой цветок, ты — моя сила, Ты — женщина, которая понимает меня). Улыбка не сходила с лица Кэти; Роберт видел это и всё его существо возносилось к небесам в предвкушении того наслаждения, которое ожидало нынче двух влюблённых. Он ещё раз подмигнул Кэти и допел припев. После «Dancing Days» Джимми и Джон Пол сменили гитары, а роуди вынесли на сцену четыре стула. Это означало, что пришло время акустического сета, который включал в себя сегодня целых четыре композиции: «Going to California», «That’s the Way», «Tangerine» и «Bron-Yr-Aur Stomp». Публика с восторгом приняла эти давно полюбившиеся песни. Перед тем, как исполнить «Tangerine», Роберт сказал: — Эту песню мы хотим посвятить самым близким и дорогим для нас людям. Кто-то из них находится здесь, в этом зале. Кого-то нет сейчас с нами рядом, но они всегда в наших сердцах. Это ода любви — любви большой, как небо и чистой, как хрусталь, как родниковая вода. Ибо любовь и есть та движущая сила, которая помогает нам жить и творить. И Роберт запел прекраснейший гимн их с Кэти любви. Она внимала ему, и губы её шевелились в такт строчкам — маленькая графиня знала эти слова наизусть. Пожалуй, разбуди Роберт возлюбленную среди ночи — и она не перепутала бы ни единой буковки в этом тексте. Гитара Джимми парила над залом, а в ушах Роберта отдавался голос Кэти. Или это только казалось ему? Но Роберт готов был побиться об заклад, что он и в самом деле слышал голос любимой женщины, который сливался с его собственным. Так это было или не так, но Плант в эти минуты был на вершине блаженства. И он был уверен, что Кэти тоже. После нежной и прозрачной «Tangerine» Цеппелины спели «Bron-Yr-Aur Stomp» — весёлую, задорную песню, которую (все об этом знали) Роберт посвятил своей собаке. Ох и потрепал ребятам нервы этот самый плантовский Страйдер в те дни, когда они работали над третьим альбомом в Хэдли Грандж! Пёс то ходил по пятам за хозяином, то лез под руку музыкантам, мешая играть, то принимался заливисто лаять именно в тот момент, когда Пейдж давал команду к записи. На некоторых плёнках так и остался запечатлён задорный лай Страйдера. Роберту с трудом удалось угомонить пса, и тот лежал у ног хозяина всё время, пока Плант приплясывал около микрофона. As we walk down the country lanes, I'll be singing a song, Hear me calling your name. Hear the wind within the trees, Telling Mother Nature 'bout you and me. (Когда мы будем гулять по просёлкам, Я спою песню и ты услышишь, как я повторяю твоё имя. Слышишь, ветер гуляет в кронах деревьев, Повествуя Матери-Природе о нас с тобой). Зал дружно хлопал в ладоши во время исполнения этой песни, вызывавшей радостные улыбки на лицах. Цеппелины были очень довольны таким тёплым приёмом зрителей. Но у них в запасе было ещё несколько беспроигрышных номеров, которыми они готовы были поделиться с публикой прямо сейчас. Акустический сет закончился. И следующая композиция, безусловно, явилась бенефисом Джимми Пейджа. Да-да, это был его коронный номер, «Dazed and Confused». И вновь гитарист терзал свой многострадальный инструмент смычком, а вокалист в ответ на это выдавал душераздирающие рулады. Зал очарованно смотрел на то, что вытворяет на сцене Пейдж. А Кэти думала: когда же Роберт позовёт её за кулисы? Она хотела и боялась этого свидания одновременно. И всё же желание хоть на пару минут оказаться в объятьях любимого перевешивало невольную робость. А Цеппелины тем временем заиграли следующую песню, «What Is And What Should Never Be». Кэти всегда краснела, когда слышала её. Маленькой графине всякий раз вспоминался концерт в Роял Альберт-Холле, крепкие объятья Планта, его обжигающие поцелуи и сводящий с ума шёпот. «Через два номера «Моби Дик», — сказал он ей тогда и отправился на сцену петь эту самую песню. Стоп! Через два номера «Моби Дик»? А что, если сегодня тоже через два номера «Моби Дик»? Тогда надо быть начеку. Меж тем Роберт объявил следующую композицию — «Celebration Day». Это была песня о первом впечатлении Лед Зеппелин от Нью-Йорка — нервная, жёсткая, взвинченная. Her face is cracked from smiling, all the fears that she's been hiding, And it seems pretty soon everybody's gonna know… …There is a train that leaves the station heading for your destination, But the price you pay to nowhere has increased a dollar more. My, my, my, I'm so happy, I'm gonna join the band, We are gonna dance and sing in celebration, We are in the promised land. (Её лицо искажено улыбкой, за которой она пытается спрятать все свои страхи, Но кажется, скоро это перестанет быть тайной для всех… …И вроде бы поезд отправляется от станции в нужном тебе направлении, Но цена на билет в никуда выросла ровно на доллар… А я — я так счастлив! Я поступаю в рок-группу; Мы будем петь и танцевать на этом празднике жизни, В этой обетованной земле). Роберт пел, а в голове его мелькали обрывки фраз, сказанных когда-то Кэти: «Америка — как карнавальное шествие, корчащееся в судорожных припадках под бой барабанов и звуки визгливых скрипок. Эта сумасшедшая процессия стремится с бешеной скоростью куда-то за горизонт. Вся страна — одна большая скоростная трасса в погоне за деньгами, и Нью-Йорк — её квинтэссенция». Да, это было в начале сентября. У Лед Зеппелин случился тогда двухдневный перерыв между концертами, и влюблённые с согласия Гранта улетели в Нью-Йорк. На второй день они гуляли по Большому Яблоку и Кэти произнесла эти слова, выражающие всё её отношение к Штатам. «Что ты хочешь, детка, это Америка!» — ответил тогда Роберт. «Да, это Америка — холодная, черствая, расчетливая, с долларовым счётчиком в глазах», — парировала Кэти. «Однако эта бездушная стерва даёт нам возможность побыть вдвоём. И хотя бы за это мы должны быть ей благодарны», — резюмировал Роберт. Кэти нечего было возразить против столь весомого аргумента, и она признала правоту своего возлюбленного. На том и порешили: Америка — гадина и стерва, какую ещё поискать, но пользу влюблённой паре она приносит. Впрочем, как и всей группе в целом. Песня подходила к концу, Джимми уже играл последний проигрыш. Роберт поймал взгляд Кэти. «Когда?» — явственно читалось в нём. «Прямо сейчас!» — стрельнул глазами в сторону выхода из зала Роберт. «Хорошо», — чуть опустила веки Кэти. И с последними аккордами «Celebration Day» девушка извинилась перед потревоженными соседями и стала пробираться к выходу. А вслед ей нёсся голос любимого: «Угадайте, какой номер вы сейчас услышите? Кто его для вас исполнит? Если вы скажете, что это мистер Бонэм, то будете совершенно правы. Итак, Джон Генри Бонэм, «Moby Dick!» Краем глаза Роберт увидел, как за Кэти тихонько затворилась боковая дверь. Выписав всем телом в такт музыке какую-то восторженно-торжествующую фигуру, вокалист Лед Зеппелин удалился со сцены.