Electric Magic

      Едва войдя в квартиру, Роберт прижал Кэти к стене и впился в её губы жгучим, болезненным поцелуем. Не церемонясь, без каких-либо прелюдий принялся срывать с любимой женщины одежду. Кожаная куртка, свитер, брюки полетели куда-то в угол. Бельё было проще разорвать, чем снять — и погибшие кружевные тряпочки упали на пол. Спустя несколько секунд они были погребены под одеждой Роберта, на котором остались одни лишь потрёпанные джинсы. Впрочем, из них он довольно быстро вышагнул, откинув этот ненужный сейчас предмет гардероба в сторону. — Кэти, милая, — горячо шептал Роберт, — наконец-то мы одни, наконец-то я могу обнять тебя! Как я по тебе соскучился! Невозможно описать словами то, что я чувствовал, глядя на тебя со сцены! Я был готов бросить всё и прыгнуть к тебе в зрительный зал. Во мне всё кипит… горит… пылает… я люблю тебя! Эти пламенные признания, срывавшиеся с уст Планта, кружили маленькой графине голову, лишали её разума. За эти — такие сладкие! — слова она прощала ему и неожиданную грубость рук, и порванное бельё, и синяки от его цепких пальцев, которые проступят завтра по всему телу, и предполагаемую связь с Дженис Джоплин, и крайнюю самовлюблённость, и этот дурацкий брак с Морин, и ещё тысячу разных вещей, названия которым она дать не умела. Кэти и сама полыхала маленьким факелом, желая сгореть в пожаре страсти Роберта. Плант почувствовал, что творится в душе любимой, и участь её была решена. Это была ночь, полная огня, проникновений и стонов. И — безмерного наслаждения, которое Роберт дарил Кэти. А она сводила его с ума, возводила на вершину блаженства и снова отнимала разум, бросая в тёмный водоворот желаний. После скупых минут затишья тело Роберта вновь наливалось силой — и опять у Кэти не было ни единого шанса на спасение. Она тонула в сладких волнах, лишь руки Роберта удерживали её от полного погружения в бездну. Под утро, выбившись из сил от заданного им самим безумного темпа («Presto! Prestissimo!» — сказали бы итальянцы и были бы правы), Роберт решил устроить небольшую передышку. «Могу я получить чашку чая из рук любимой женщины?» — поинтересовался он. «Ох, Роберт, — едва выдохнула Кэти, — я так устала! Впрочем, ты прав, подкрепиться вовсе не помешает». Она соскользнула с постели, накинула шёлковый халатик, который больше подчёркивал прелестную фигурку, чем скрывал её, и, пошатываясь от изнеможения, пошла на кухню. Роберт встал, сладко потянулся, нырнул в пижамные штаны и отправился следом. На кухне, пока Кэти возилась с чаем, Роберт курил в приоткрытую форточку. «Роберт, брось сигарету и отойди от окна! — ворчала Кэти. — Ты слишком легкомысленно относишься к своему голосу, а его надо беречь». — «Надо, — согласился Роберт. — Пожалуй, я буду посерьёзнее… в будущем году, например». — «Роберт!» — с негодованием воскликнула Кэти и вытянула Планта вдоль спины полосатым махровым полотенцем, которым собиралась укутать заварочный чайник. От неожиданности Роберт поперхнулся дымом и закашлялся. Потом, бросив в форточку окурок, завопил: «Вот ведь дрянная девчонка!» — и погнался за Кэти, силясь отнять у неё полотенце. Довольно быстро его попытки увенчались успехом: он поймал непокорную и, сжав покрепче в объятьях, чтоб не брыкалась, свирепо поцеловал её. От поцелуя Кэти обмякла, и Роберт, сжалившись, отпустил свою жертву. Кэти с улыбкой покачала головой: «Ну и хулиган же ты!» — и вернулась к плите, где уже исходил паром кипящий чайник. На время чаепития влюблённые заключили перемирие. Роберт уселся за стол в ожидании того момента, когда заварка будет готова и Кэти разольёт ароматную терракотовую жидкость по чашкам. А пока он наблюдал, как любимая исполняет привычный ритуал, заваривая чай. Кэти то ошпаривала кипятком белоснежное фарфоровое лоно маленького чайничка, то протягивала руку наверх, чтобы достать с полки жестяную коробку с чаем. Полка была высоковата для маленькой графини; ей приходилось вставать на цыпочки, чтобы дотянуться до заветной баночки, и тогда подол её халатика приподнимался, выставляя напоказ всю соблазнительность стройных ног. Шёлковая материя ярким флагом полоскалась перед глазами Планта, и он понимал, что уснут они ещё нескоро. Наконец Роберт не выдержал. Резко поднявшись с места, он развернул Кэти к себе и припал к её губам продолжительным поцелуем. — У нас есть что-нибудь к чаю? — спросил Роберт, с трудом оторвавшись от умопомрачительно сладких губ цвета неспелой вишни. — Я проголодался. — Да, посмотри там, в холодильнике, — ответила Кэти. Взгляд её был таким томным, что Роберт не удержался от улыбки. Громко чмокнув возлюбленную в щёку, он оставил её и шагнул в сторону. — Пойду добывать нам пищу, — с самым серьёзным видом сказал Плант. Теперь пришла очередь Кэти улыбнуться. Потом парочка пила обжигающий чай с яблочным пирогом, который Роберт очень кстати обнаружил в холодильнике. «О, пирог!» — обрадовался Плант, вытащил его наружу и схватился за нож. Кэти с улыбкой следила за тем, как любимый нетерпеливо режет пирог толстыми неровными ломтями. Она понимала его желание поскорее вонзить зубы в лакомый кусочек: это был тот самый знаменитый цветаевский яблочный пирог, который Роберт объявил своим любимым и вкусовые качества которого высоко оценили все Цеппелины. «Кстати, детка, Джонси просил взять у тебя рецепт, — сказал Роберт, — до того ему твой пирог понравился. Дашь?» Кэти вскинула брови: «Я подумаю». — «Вредная девчонка, — засмеялся Плант, — поделиться с товарищем рецептом тебе жалко. Придётся заняться твоим воспитанием». Кэти ничего не ответила, только издала знакомый Роберту короткий смешок. О, Плант куда как хорошо усвоил его значение! «Ах ты, моя сладкая! — с озорной нежностью подумал он. — Хочешь бросить мне новый вызов, милая моя Кэти? Но ты со мной ещё за вчерашний концерт не рассчиталась. Хотя… Что ж, я готов». Роберт отставил пустую чашку и поблагодарил Кэти за угощение. «На здоровье», — ответила она и принялась убирать со стола. Поясок её халатика ослаб, нежный шёлк сполз с плеча, открывая взору Планта молочную белизну женской кожи и ту самую родинку у основания шеи, о которой Кэти так красноречиво писала в недавно сочинённом сонете. Роберт поднялся, едва уловимым движением развязал поясок — и лёгкий халатик тропической бабочкой спикировал на пол. — Роберт, пойдём в спальню, — запросила пощады Кэти. — Нет, — ответил Плант. — Хочу любить тебя здесь, в царстве кастрюль и сковородок. Давай займёмся этим прямо сейчас. Кэти попыталась что-то возразить, но Роберт закрыл ей рот поцелуем. «Здесь так здесь, — покорилась Кэти. — Роберт всё равно добьётся своего». Она закрыла глаза и вновь погрузилась в море блаженства. Потом Роберт отнёс Кэти в спальню, уложил на кровать, полюбовался тем, как его золотистые локоны рассыпаются поверх её тёмных прядей, и с особой остротой ощутил, что любит эту хрупкую женщину, любит безмерно. Он зашептал ей о своей любви, о тех чувствах, что зажигает тягучий, тёмно-сливовый взгляд её прекрасных глаз в его душе, о вдохновении, каким она наполняет всё его существо. А она впитывала каждой клеточкой своего тела его восторг, с губ её срывались ответные признания. Давно уже пора было спать, времени до следующего концерта оставалось всё меньше и меньше. Но ни Роберт, ни Кэти не в силах были остановить тот безумный хоровод ласк, что уносил их куда-то на небеса. Наступило утро, но плотно задёрнутые гардины не пропускали ни единого лучика света. В комнате царил полумрак, он предлагал парочке новую порцию удовольствий. Но Роберт устал; Кэти выбилась из сил гораздо раньше, однако упрямо пила хмельной напиток любви. Влюблённые отчаянно целовались и никак не желали выпускать друг друга из объятий. Наконец Кэти откинулась на подушки и едва слышно прошептала: — Это было чудесно, милый. Волшебная, незабываемая ночь! Но вечером концерт, и не пойти на него ты не можешь. Надо поспать хоть немного. — Да-да, детка, ты права, — пробормотал Роберт, проваливаясь в мягкие, уютные объятья Морфея. — Спокойной ночи, сладкая моя. А Кэти уже не слышала Роберта. Утомлённая, она крепко спала. Но и во сне в ней звучали жаркие признания Планта: «Кэти, милая, я тебя люблю!..»

***

      Часы показывали половину четвёртого, когда Роберт приоткрыл глаза. Просыпаться не хотелось. Но Плант помнил о предстоящем шоу и понимал, что позволить себе целый день проваляться в постели сможет только завтра. А сейчас, если он не хотел навлечь на себя гнев грозного Питера Гранта, надо было вставать. Роберт слегка повернул голову в сторону. Кэти спала мертвецким сном, уткнувшись носом в его плечо. Оно и неудивительно: девочка потратила столько сил этой ночью. Роберт вздохнул и поправил разметавшиеся во сне волосы Кэти. Он решил разбудить её перед самым уходом. Пусть пока его любимая поспит. А у него есть немного времени для того, чтобы пообедать и привести себя в порядок. Роберт надеялся, что у хозяйственной Кэти в холодильнике найдётся что-нибудь вкусненькое. Успела же она вчера испечь пирог, пока он пробовал микрофон на саунд-чеке и ждал выхода на сцену. Роберт высвободил руку из-под головы Кэти и потянулся, совсем уже было собравшись покинуть постель, как вдруг в соседней комнате зазвонил телефон. «Кто бы это мог быть? — подумал Роберт. — Придётся разбудить Кэти, а я ведь так не хотел её тревожить! Хотя нет, подойду к телефону сам. Даже если это звонит кто-нибудь из де Нуво, к чему мне прятаться? У Кэти нет подруг в Англии. Значит, либо это звонок из Франции, либо Питер разыскивает меня». Эти мысли вихрем пронеслись в голове Планта, пока он шёл в гостиную, где всё так же надрывался телефон. И едва сняв трубку, Роберт понял, что будить Кэти совершенно ни к чему: звонил Питер Грант. — Алло, Перси! — услышал он знакомый рокот. — Как спалось, белокурый ты сукин сын? Да ладно, ладно, не обижайся! Прямо на расстоянии вижу, как ты губы надул. Судя по всему, продюсер Лед Зеппелин пребывал в хорошем настроении. — Нет, Питер, я не обиделся, — ответил Плант. — Честно говоря, я только что проснулся и намеревался принять душ и пообедать, а после отправиться в Уэмбли. — Вот я и звоню, чтобы сказать тебе, что мы уже выезжаем. Так что поторопись, Перси. Опаздывать нельзя, сам понимаешь. — Да-да, спасибо, Джи. Я буду часа через два — два с половиной. — Через два, Перси. Через два и ни минутой позже. — Но, Джи… — Перси, я тебе сказал, — Грант был неумолим. — Двух часов вполне достаточно, чтобы собраться и доехать. Всё, ровно в шесть жду тебя в Уэмбли, герой-любовник. Твоему очаровательному шофёру привет. И Грант, не прощаясь, положил трубку. Роберт пожал плечами и вернулся в спальню. В сущности, Питер прав, двух часов вполне достаточно для того, чтобы всё успеть. И тем не менее стоит поторопиться. Следующие четверть часа Роберт потратил на то, чтобы отыскать и привести в порядок свою одежду. Ни джинсов, ни свитера, ни рубашки в спальне не оказалось. Планту пришлось напрячь память, восстанавливая картины вчерашнего вечера. Всё, что он отчётливо помнил — это губы любимой на своих губах, её трепещущее под его руками тело и вскрики, от которых он совершенно терял голову: «Роберт! Ро-бе-рт!» В самые яркие минуты их близости Кэти всегда переходила на русский. Роберту поначалу было чудно от того, как Кэти произносит его имя, но потом она пояснила, что по-русски оно звучит именно так: твёрдо, раскатисто, жёстко. Роберта позабавило это объяснение, и он перестал заострять внимание на непривычном московском выговоре любимой. С течением времени он притерпелся к этому странному звучанию. И теперь, когда Кэти, забывшись в его объятьях, начинала шептать бессвязно на родном языке, он безошибочно понимал: волна восторга вот-вот накроет её. Роберт улыбнулся приятным воспоминаниям. Что ж, возможно, как-нибудь они повторят эту сладкую ночь, но сейчас просто необходимо было найти одежду. Плант припомнил, что раздеваться начал ещё в прихожей. И как был в одних тапочках на босу ногу, так и побрёл по коридору, благо в квартире кроме него и Кэти никого не было. Брошенную как попало одежду Роберт и в самом деле нашёл возле входной двери. Конечно же, она помялась. Плант сгрёб в охапку предметы своего гардероба и понял, что неплохо было бы всё это погладить. Он швырнул джинсы и свитер под вешалку, куртку же аккуратно повесил на крючок. То же самое проделал затем с одеждой Кэти. Увидев на полу останки кружевного женского гарнитура, Плант на секунду смутился, но тут же рассмеялся, подумав о том, как, наверно, была обескуражена Кэти, когда в порыве страсти он рвал на ней дорогущее бельё. Жаль, конечно, красивый был комплект, но тут уж ничего не попишешь. Что сделано, то сделано. Зато есть повод подарить любимой что-нибудь взамен. Потом Роберт долго полоскался в ванной, приводя себя в порядок перед концертом. А после с сожалением понял, что придётся разбудить Кэти. До выхода Лед Зеппелин на сцену оставалось каких-то три часа, а ведь подружке Планта надо было ещё собраться и доехать до концертного зала. Роберт вздохнул, подхватил мятые джинсы и пошёл в спальню. Кэти встретила его на пороге. Её заспанная физиономия являла собой довольно комичное зрелище: волосы в беспорядке, вокруг глаз чёрные круги от растёкшейся туши (ага, кто бы дал ей вчера косметику смыть!), губы опухшие от диких ночных поцелуев, а в глазах отражение усталости и невероятного восторга. Вид только что пробудившейся возлюбленной настолько умилил Планта, что он едва не забыл о том, что у него остался всего лишь час из отведённого Грантом на сборы и дорогу времени. «А, ну его! — подумал Роберт, припав губами к сахарным устам Кэти. — Я же предупреждал Джи, что эти полчаса мне очень нужны». — Привет, малышка, — сказал он, нежно обнимая любимую. — Ты выспалась, милая моя? — Привет, — улыбнулась Кэти. — Да, спасибо, я отлично поспала. Меня разбудил телефонный звонок, но вставать вот так сразу не хотелось. А кто звонил? — Питер, — ответил Плант. — Решил, что без его вмешательства я напрочь забуду о концерте и не приеду. А я всё прекрасно помню, вот. Плант прервался, чтобы получить ещё один поцелуй. Потом продолжил: — Котёнок, ты не могла бы погладить мои джинсы? А то они такие мятые, что появляться в них перед нашими девчонками неудобно. Ну, я имею в виду Мо, Пэт и Шарлотту, — пояснил он, видя растущее недоумение в глазах любимой. — Ах, да, — ответила Кэти, — они же приехали поддержать ребят, я совсем забыла. Конечно, давай сюда свои джинсы. Минут через десять будут как новенькие. Ты завтракал? — Нет. По правде говоря, для завтрака уже поздновато: сейчас как раз время пятичасового чая. Вся страна садится за стол, и я предлагаю поддержать эту старую добрую английскую традицию. Если ты не возражаешь, заваркой на правах коренного жителя Туманного Альбиона сегодня займусь я. И пока Плант возился на кухне, изображая из себя заправскую хозяйку, Кэти отпарила его джинсы, так что они действительно стали выглядеть очень даже прилично. Получив их обратно, Роберт остался чрезвычайно доволен. Они с Кэти потрапезничали на кухне, после чего Роберт долго вертелся перед зеркалом. Наконец он решил, что выглядит достаточно хорошо и готов отправиться в Уэмбли Эмпайр Пул. — Детка, ты не могла бы дать мне ключи от машины? — спросил Плант. — Я бы не хотел, чтобы ты сейчас садилась за руль. Тебе лучше поехать в Уэмбли на такси, а я отправлюсь на твоей машине, если ты не против. — Поезжай, — ответила Кэти, кладя на ладонь Роберта ключи. — Ты прав, машина тебе сейчас нужнее, чем мне. Когда приедешь, передай ключи Питеру, я их потом заберу у него. А после концерта повторим твоё похищение. — Идёт, — улыбнулся Роберт, вспоминая вчерашнее приключение. — Я так понимаю, Ричард знал, что ты за рулём, но до последней минуты водил меня за нос, старая шельма. — Я сказала об этом только Питеру, — ответила Кэти. — А уж он, видимо, посвятил в мой план Ричарда. Но всё сработало, и это самое главное. — Да, это верно, — сказал Плант, целуя Кэти. — Детка, я поехал, а то Питер меня прибьёт. Смотри, милая, не опаздывай! И Роберт скатился по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. А Кэти помахала ему рукой, постояла пару минут в задумчивости у окна и пошла готовиться ко второму концерту любимой группы в Уэмбли Эмпайр Пул.