Лилия в тёмном лесу

Мия разбудила меня своим плачем, потянулась к груди. Пришлось звать Лили. За окном было темно. Они с Блэквудом держались за руки. Было слишком поздно. А я опять понадеялась на его порядочность. — Покорми свою дочь, придурок. Они оба на меня уставились ошалевшими глазами. — А то я не вижу, какие у неё пронзительные серые глаза! У всех Лайтов они синие, как селезёнка Иного, однако эта девочка при виде меня успокоилась. Это у вас семейное, Блэквуд. — Прости, я не хотела лгать, но ты бы иначе не приняла ребёнка. Джей не выйдет за тебя, прости, — потупила взгляд, курица. — Я и без тебя это знаю! Только Шепарда я не видела двенадцать лет, Сэма я ненавижу, а больше мне никто в этой жизни не нравился. К отчиму я за зятем не пойду, он конченный американец с меркантильными взглядами на жизнь. Да и мы не в средневековье, чтобы выходить замуж по расчёту, как богатенькие аристократы. — Успокойся, Айрис, милая, Гай тебя до сих пор любит и помнит, как чистого Ангела. — Кто это? — до меня не сразу дошло. — А… Шепард. Он был так романтичен, что ты на его фоне выглядел очень даже ничего. — Может хватит строить из себя жертву Стокгольмского синдрома! Ты больше не маленькая, Джею не нужна милая нянька. — Закрой свой рот. Ты ничего не знаешь о настоящем Стокгольмском синдроме. Одна моя знакомая до сих пор пишет своему насильнику стихи, просит повторить. Даже её парень уже смирился. — Мама! — Мия. — Я люблю тебя, детка, — сказала Дороти-Мие, поцеловала в лобик, взяла на руки. — Ты так похожа на этих несчастных сирот, что и мне хочется удочерить тебя, милая. Я взяла её на руки и пошла домой. Никто мне и слова не сказал. Им было так выгодно. По дороге домой я позвонила Гаю Шепарду, чтобы обсудить обстоятельства нашей последней встречи. Я назначила встречу в Дувре на завтра в три по полудню. Мать даже глазом не моргнула, когда я вкатила коляску в свою комнату. Словно я щенка с улицы притащила. Ублюдки.