Аутопсия

Подперев щёку кулаком, Хэйли уныло смотрела на ползущий со скоростью улитки пейзаж за окном машины. Снаружи накрапывал дождь, оставляя косые росчерки на стёклах. А ещё снаружи было зелено, свежо и пахло свободой: ненадолго удалось опустить стекло, потом тётя разоралась, что Дадличку продует. В салоне же душно несло освежителем, от которого Хэйли укачало, едва она села в машину, и дядя Вернон без умолку жаловался на всё подряд. Сейчас он был возмущён пробкой на переезде, поэтому взялся бранить пьяниц за рулём, лихачей, ремонтные службы, дорожные работы... Хэйли клятвенно пообещала напомнить себе о существовании дяди, когда в следующий раз покажется, что никого нуднее профессора Бинса и быть не может. Разговор не клеился, затылок тёти излучал раздражение, она была не в духе с самого утра: уже полностью одетая, растолкала Хэйли ни свет ни заря и заявила, что они полчаса назад должны были выехать в Коукворт, нечего тут разлёживаться! — Но я не знала! — пытаясь продрать глаза, возмутилась Хэйли. — Ты же не предупреждала! — Знала, не знала — какая разница! Вставай быстро! Потом, когда в прихожей они принялись обмениваться тумаками с Дадли, тётя пообещала поотрывать уши обоим, а не только Хэйли. Завтракали сэндвичами с тунцом прямо в — святая святых! — машине. Хотя дядя Вернон и пытался робко возразить: «Дорогая, ну к чему такая спешка?» Но тётя Петунья так на него зыркнула, что все разговоры тут же прекратились. Всё чудесатее и чудесатее. Хэйли специально накрошила на обивку и вытерла жирные руки об сиденье. А нечего было целый литр медицинского спирта выливать, она за него прошлым летом почти месяц на аптечном складе батрачила! Хорошо ещё там управляющий не высокоморальный оказался, мог бы и прогнать взашей, когда она на бартер напрашивалась. Бывало и такое, мол, мала ещё, никакого тебе спирта, девочка. Дядя вон примерно так и заявил: алкоголичка растёт. И спирт вылил. Придурок! Много он понимает… Хорошо, что она немного припрятала, да и раствор сменить оставалось всего раз. Потом можно будет подумать, где добыть ещё, тем более — деньги больше не проблема. Хэйли покрепче прижала к себе свой рюкзак, если бы тётя догадалась в него заглянуть, то пришла бы в ярость, но она была слишком занята, слушая дядино брюзжание. — Дорогая, так говоришь, срочно нужно прибраться? — прервав свои излияния, снова залебезил тот. — Но разве дом готовы купить в ближайшее время? — Они хотят посмотреть дом, а мы в последний были там год назад, — отрезала тётя Петунья. — Я не хочу, чтобы покупатели решили, что мы какие-то грязнули! Но прежде чем дядя Вернон успел ответить, всё это время дувшийся Дадли взорвался: — Опять застрянем в этой глухомани на все выходные! Я из-за вас пропущу новую серию «Чёрного Плаща»! И я хочу поесть нормально! Ма-ам! Ничего не поменялось, Хэйли по-прежнему видела только гладко зачёсанные наверх волосы на тётином затылке. Даже головы не повернёт? Не кинется обещать любимому сыночку всякие блага за страшные моральные страдания? — Боюсь, Дадлик, с обедом придётся немного обождать, — вместо неё ответил дядя Вернон, бросая виноватые взгляды через зеркало заднего вида. — Уже скоро приедем. В ответ кузен досадливо пнул спинку тётиного сиденья. Проехав несколько метров, машина снова дёрнулась и остановилась, недовольно урча мотором. Перед лобовым стеклом уже добрых полчаса маячил зад белого Лэнд Ровера. Хэйли тяжко вздохнула — поездка обещала затянуться на вечность.

~~* *~~

В Коукворт они прибыли только после полудня, по пути закупившись в бакалейной лавке и булочной. Шины ещё шуршали по гравию на подъездной дорожке, а Хэйли с Дадли уже выскочили из машины и наперегонки ринулись к двери. — А ну не носитесь! — опустив стекло, крикнула им вслед тётя Петунья, но её, конечно, никто не послушал. Пока увалень кузен пытался угнаться за Хэйли, она уже добежала до порога, нащупала в щели возле двери ключ и повернула его в замке до щелчка. Нога об ногу скинув кроссовки (тётя ненавидела, когда по дому ходят в обуви), Хэйли взбежала на второй этаж. Только успели проскрипеть под пятками ступеньки, и вот — пожалуйте налево — мамина спальня. Со слов тёти здесь всё оставили так, как было до переезда. Комната истиной леди («настоящей неженки» — говорила тётя Петунья): светлое, просторное помещение, с белоснежной мебелью, самым настоящим туалетным столиком и постелью под тюлевым балдахином. Прямо под кроватью одна из половиц легко поднималась, когда-то именно здесь Хэйли и нашла большую часть фотографий с профессором Снейпом, и именно сюда сейчас сгрузила свой рюкзак. Его содержимое тихонько звякнуло и скрылось в подпольных недрах. Половичка встала на место. Не исключено, что тётя знала про тайник, но если она не заметила, как разобиделся её драгоценный сынуля, то и исчезновение рюкзака тоже не заметит. С чувством выполненного долга выбравшись из-под кровати, Хэйли сбежала вниз по лестнице как раз в тот момент, когда Дадли снимал второй кроссовок. — Опять свою дрянь тут прячешь? — отдуваясь, сказал он. — Вот мама узнает… Хэйли остановилась на нижней ступеньке, крепко стиснув перила. — Трепло. — Чего ты сказала?! А ну повтори! — Трепло. Давай беги скорей жаловаться мамочке, ты же это лучше всего умеешь. Благодушие кузена улетучилось вместе с переваренными сэндвичами, так что вместо того, чтобы просто огрызнуться, он угрожающе двинулся на Хэйли. — Завали хлебало! Она не шелохнулась, только прижала подбородок к груди. — Сам завали! Кузен ударил открытой ладонью, без замаха. Унизительная оплеуха пришлась прямо в висок, и в голове зазвенело. — Ах ты ж гнида… Рыхлое пузо кузена всколыхнулось от толчка, он пошатнулся, не удержался на ногах и рухнул. Но триумф был обманчив. Как Хэйли не вилась ужом, не молотила кулаками, ни один удар толком не достиг цели. Дадли легко скинул её с себя и наседал с неумолимостью парового катка, того и гляди расплющит. Даже не бил, а всё пытался заломать, уткнуть носом в пол, зафиксировать на болевой... а потом глумиться над ухом, придавливая коленом поясницу: «Давай, проси пощады, тогда отпущу». Совсем как Малфой и его дружки. — Дерись! Дерись, сука! — Что ещё вы здесь устроили?! — проревел над ухом дядя Вернон; и откуда только взялся… А спустя миг её за шкирку вздёрнули на ноги. Воротник футболки врезался в шею как удавка, Хэйли захрипела. — Что это такое, я тебя спрашиваю?! Пока она сердито пыхтела, пытаясь освободиться от захвата, кузен, отдуваясь, отбросил белобрысые волосы от взмокшего лба и ехидно заявил: — Она опять сюда свою мерзость притащила! — Ну ты и гондон, — одними губами произнесла Хэйли, чем заработала ещё более самодовольную усмешку. Ничего, она ещё поквитается. — Какую ещё… — начал было дядя, но примолк, и его усатое лицо налилось угрожающей краснотой: — Ага. Вот значит что. Хэйли бросила отчаянный взгляд на тётю, но по её сжатым в нитку губам поняла, что спасения ждать неоткуда. Всыплют по первое число, без ужина оставят и теперь уж наверняка выльют остатки спирта. Плакали недели работы — выбросят, всё выбросят! И ищи потом такой же удачный образец... Вот чёрт! — Что я говорила тебе по поводу твоих… омерзительных увлечений? — заговорила тётя Петунья. Чёрт! Чёрт! Чёрт! — Дадли врёт всё. — Где твой рюкзак? — глаза тёти Петуньи превратились в узкие щёлочки. — Почему вы всегда верите ему на слово, а мне нет?! — Потому что только ты создаёшь здесь проблемы, девочка! — рявкнул дядя Вернон, снова встряхивая Хэйли. Зубы клацнули и заныли. Наконец поднявшись на ноги, Дадли самодовольно ухмыльнулся из-за отцовского плеча. Вот бы врезать пару раз по этой наглой харе! И дяде, который думает, что её можно безнаказанно трепать за шкирку как котёнка, тоже! — Пусти меня! — Хэйли сумела вывернуться и отскочила к лестнице. Одёрнула футболку. — Ну конечно! А ничего, что ваш обожаемый Дадли колотит младшеклассников и отбирает у них деньги, когда ему не хватает на карманные расходы! — Да что ты себе позволяешь, дрянная… — дядя стал окончательно похож на усатую свёклу, шагнул вперёд, но тётя Петунья удержала его за плечо. — Речь сейчас о тебе, а не о нём, — отрезала тётя. — Вот об этом я и... — Где рюкзак, я тебя спрашиваю? Хэйли оценила расстановку сил, прикинула, успеет ли взбежать наверх, схватить вещи и уйти через окно. По всему выходило — нет, не успеет. — Отвечай! — прорычал дядя Вернон. — Я не дам меня обыскивать, как... какую-то преступницу! — Если там ничего такого нет, чего не докажешь? — хмыкнул Дадли. — Это мои вещи! Нечего в них рыться! Чаша тётиного терпения переполнилась, больно ухватив Хэйли чуть выше локтя, она поволокла её в кладовку. — Не хочешь по-хорошему — будет по-плохому! Ты у меня в одиночку каждый угол здесь отдраишь, маленькая дрянь! И никакого ужина!

~~* *~~

Прежде чем оставить Хэйли наедине с допотопным пылесосом, тётя Петунья бросила сакраментальную фразу: — Подбери лохмы! Причёска Хэйли была притчей во языцех в Литтл-Уингинге. Чтобы избежать пересудов, тётя угробила уйму времени, пытаясь сделать её волосы хоть немного послушнее, но всё напрасно. Они толком не держались в пучке, выбивались из косы, их невозможно было аккуратно собрать в хвост, а стоило натянуть через голову шерстяной свитер, каждый волосок и вовсе вставал дыбом, превращая Хэйли в одуванчик. И вообще, подумаешь, волосы плохо лежат, что с того? Сердито размышляла Хэйли, что есть силы стукая щёткой пылесоса по плинтусам в коридоре. Гермиона с вороньим гнездом на голове ходит, и ничего, ни разу её МакГонагалл за это не отчитывала! А уж к причёске декана не придерёшься — вот у кого пучок тугой, блестящий, волосок к волоску! Или, скажем, взять профессора Снейпа. Он так вообще голову раз в полгода моет, тоже никому и дела нет! Ну ладно, разве что девчонки всё время хихикают над этим как дуры, будто непонятно, что у человека дел по горло, некогда ему за красой волос следить. Хэйли поначалу грешным делом пыталась взять с него пример. Волосы спустя неделю без мытья и впрямь выглядели более гладкими, но на ощупь были такими противными, что она не выдержала. И всё же… волшебникам должно быть проще ухаживать за собой. Скорее всего, и гриву Хэйли смогли бы укротить заклинания или волшебные шампуни, но никто из первокурсниц ничего об этом не знал (хотя Лаванда и Парвати уже вовсю интересовались чарами для завивки ресниц). Спрашивать у старших девочек (и тем более учителей!) было неловко, а когда она тайком попыталась подглядеть в косметический каталог «Ведьмополитена», забытый в гостиной Анджелиной Джонсон, тот так цапнул Хэйли за палец, что она целых два дня не могла держать перо. Так что попытки разобраться в чудесах магической косметологии были отложены в дальний ящик, а в маггловском мире, похоже, не существовало ничего, что могло бы убедить шевелюру Хэйли вести себя прилично. Казалось, едва она взялась за пылесос, как волосы уже все растрепались, липли ко лбу, лезли в глаза, в рот… словом, ужасно раздражали! Двери столовой были распахнуты настежь, чтобы Хэйли была на виду, и оттуда доносился дразнящий аромат яблочного пирога, яичницы и жареных сосисок, от которого рот сам собой наполнялся слюной. Дадли, уплетая за обе щёки, картинно пародировал голодные взгляды, которые она бросала в его сторону. На это никто не обратил внимания, но стоило только один раз в ответ оттопырить средний палец, как Хэйли тотчас же сослали драить унитаз. Также на первом этаже. Если тётя Петунья ждала, что Хэйли не выдержит напряжённого ожидания и рванёт перепрятывать рюкзак — не тут-то было! Однажды она на такое уже купилась, а теперь фигушки! Если Дурсли ещё не нашли рюкзак, значит, про тайник действительно не знают, к тому же перепрятывать рюкзак не входило в её планы. Под окном маминой спальни рос раскидистый каштан: как только все зазеваются, Хэйли собиралась сразу с подоконника перебраться на него и... была такова. Хоть бы профессор Снейп был дома! — Чего ты там застряла? Иди приберись на кухне! Хэйли от неожиданности треснулась локтем о раковину и тихо выругалась. — Что ты сказала? — с подозрением поинтересовалась тётя из-за двери. — Ничего! Уже иду! Она вымыла руки, набрала в ведро чистой воды, плюхнула в неё тряпку и на пороге почти нос к носу столкнулась с тётей, которая почему-то ещё не ушла. Нервно озираясь, она сунула Хэйли кусок пирога и стакан тёплого молока. — Ешь давай, — сварливо сказала тётя. — Работы полно, не хватало, чтобы ты тут в обморок голодный свалилась. Хэйли торопливо вгрызлась в пирог, пока не отобрали, подавилась и сделала глоток из стакана, опустошив его сразу на треть. — Да кто за тобой гонится… Боже мой. — Но фы феть фказала фто дел нефпрофорот, — ответила Хэйли, жуя. Тихо вздохнув, тётя сказала: — Хватит болтать с набитым ртом. Как закончишь, ступай на кухню. И чтоб без глупостей. — Угу. И тётя ушла. Незаметно проскользнуть мимо открытой двери на второй этаж по-прежнему, было невозможно, поэтому Хэйли решила — чем быстрее они покончат с уборкой, тем раньше можно будет улизнуть. Поэтому, заглотив остатки пирога, как удав, она в несколько могучих глотков опустошила стакан. Дядя Вернон вышел из столовой, когда Хэйли заканчивала свою скудную трапезу, и скроил такую рожу, что молоко встало поперёк горла. Весь его вид говорил о том, что она — никчёмная дармоедка! — объела всю семью, продуктов не напасёшься. — Посуду в раковину отнесёшь, — бросил он сквозь зубы и, грузно топая, ушёл на второй этаж. Живот поджался от нехорошего предчувствия. За одиннадцать лет Хэйли хорошо научилась ощущать предвестие скандала: по шагам в коридоре, по хлопку двери могла определить, в каком настроении дядя заявился с работы. Иногда было достаточно не попадаться ему на глаза, чтобы буря миновала. Может, и сейчас тот случай? Хэйли поплелась на кухню. По поверхности воды в раковине плыли хлопья пены, тётя Петунья, ловко орудуя губкой, домывала последнюю чашку. — Пришла? Давай бери тряпку и займись делом, — сказала она, указывая на обеденный стол. Стоит ли предупредить? Хэйли хватанула ртом воздух, — перед глазами ещё стояло свирепое лицо дяди, — но не решилась ничего сказать и только виновато кивнула. — Угу.

~~* *~~

Спустя несколько часов возни в душном помещении — не помогли даже распахнутые окна, — тётя сжалилась и отправила Хэйли на улицу выбивать придверный коврик. Над головой шелестела крона каштана и низко плыли белые облака. Ветерок доносил запах грязной реки, да такой ядрёный, будто туда спустили всю канализацию Англии разом, но всё равно это был запах воли. Хэйли невольно улыбнулась, шлёпая выбивалкой по ковру; на зубах моментально заскрипел песок. Участок по другую сторону сетки-рабицы пустовал, только покачивалась на веранде кресло-качалка, хотя обычно миссис Мюррей не упускала возможности перекинуться с Хэйли парой слов или даже напроситься на чай. Старая и сморщенная, будто заселилась по соседству ещё во времена основания Коукворта, она в отличие от тёти охотно делилась информацией о маме. И именно она рассказала, что мамин друг детства, «сын Тобиаса Снейпа, живёт тут неподалёку в Тупике Прядильщиков». С Хэйли всегда неохотно заводили дружбу: сначала из-за Дадли, потом из-за её странностей. И если с травлей кузена ей отчасти помог справиться металлический прут, которым она намяла обидчикам бока за школой, то странности никуда не делись. Тощий пацан на маминых фотках тоже не вписывался — худой, некрасивый, всегда в обносках. Хэйли сразу же вообразила его насмешливым циником, который не боится говорить то, что думает. Совсем как Феличе Риварес! Целый год Хэйли была влюблена в Овода после прочтения одноимённого романа и в облике «оборванца с фото» увидела такого же обозлённого на жизнь мальчишку. День за днём выдуманный образ обрастал деталями: она ходила в воскресную школу, он не верил в Бога, она не могла шагу ступить без надзора, он делал что пожелает, она часто злилась, он пофигистично принимал людей такими, какие они есть. Хэйли сама не заметила, как постоянно стала представлять его сидящим за соседней партой. И когда её в очередной раз запирали дома, когда попадало в школе и кровь снова капала на футболку, Хэйли представляла рядом своего носатого Овода и… становилось легче. Всё ещё не верилось, что он оказался настоящим, хотя и совсем не таким, как она представляла! Скатав коврик в рулон, Хэйли неохотно направилась обратно в дом. Едва дверь закрылась за спиной, как она услышала ругань со второго этажа. — ...или хочешь сказать, стоило оставить ребёнка не только без ужина, но и без обеда? — резко говорила тётя Петунья. Сердце ушло в пятки, Хэйли сделала несколько неуверенных шагов и остановилась у подножия лестницы. — Я хочу сказать, что она из тебя верёвки вьёт... Неправда! — ...мы давно должны были сдать её в приют! — Если моя сестра после того как выскочила замуж, сразу же забыла о своей семье, это не значит, что я стану поступать так же! Еле переступая ватными ногами, Хэйли поднялась по лестнице и остановилась на верхней ступеньке. Дурсли стояли в конце коридора, зрение не позволяло разглядеть тётино лицо, но сама её поза говорила о недовольстве. — Но ты не можешь с ней справиться! — дядя Вернон рубанул ладонью воздух. — Мы вынуждены терпеть эгоистичное, хамское поведение и все эти… трупы дома! Одно чучело из кошки миссис Фигг чего стоит! — Вернон, послушай! — скрестив руки на груди, тётя нервно постукивала пальцем по плечу. — И ты всё прекрасно понимаешь! Соседи уже рассказывают чёрт те что, вырастили какую-то... сатанистку! Я не думаю, что это нормально даже по меркам чудил, вроде того... здоровенного... — дядя Вернон защёлкал пальцами. — Ну, такой заросший... с розовым зонтом, который в прошлом году... Он имеет в виду, даже для... Хагрида? — Я поняла, о ком ты, — холодно перебила его тётя Петунья. — Из-за этого человека наш сын попал в больницу. В ушах зазвенело. Чтобы не упасть, Хэйли уцепилась за перила. Полированное дерево под ладонью показалось ледяным, как металл на морозе. — Ага, даже для кого-то вроде него! А ты всё время просишь меня не трогать девчонку, хотя давно пора выбить из неё эту дурь! — Возможно, ты и прав, но… Неслышной тенью проскользнув в мамину спальню, Хэйли распласталась по дощатому полу и влезла под кровать. Доска приподнялась с тихим щелчком, стоило только надавить на неё, и рюкзак, конечно же, лежал на месте. Щеколда на раме оказалась чуть менее сговорчивой, а затем... Жалобно задребезжало стекло. Пахнущий нечистотами ветер ворвался в комнату, парусами вздулись занавески... — Мам, она удирает! — закричал за спиной Дадли. Не может быть, чтобы он не слышал ругань, скорее всего, как обычно, пережидал семейную бурю в своей норе, а теперь выполз на свет божий в самый неподходящий момент. Выражение лица Дадли не сулило ничего хорошего. Однажды он уже прижал Хэйли за горло к стене со словами: «Если они ещё раз из-за тебя поссорятся, я тебя прибью!» И если с желающим вытрясти из неё всё дерьмо кузеном ещё как-то можно было справиться, то с дядей, смахивающим на среднего размеров кита, — нет. В коридоре уже была слышна его тяжёлая поступь и нервный стук тётиных каблуков. Закинув рюкзак на плечо, Хэйли отвернулась и перемахнула через подоконник.

~~* *~~

Узкие, будто вымершие, улочки Коукворта с рядами одинаково обшарпанных двухэтажных домов по обе стороны вызывали нечто похожее на клаустрофобию, Хэйли легко могла представить, какую жуть может наводить этот пейзаж в блёклых сумерках, когда с реки наползает пахнущий тиной утренний туман. На прохожих она наткнулась всего дважды: сначала мимо прошли бандитского вида подростки, затем за углом обнаружились двое свирепых мужчин. Они скучно бранились возле чёрной, как гроб двери, но при появлении Хэйли будто по команде повернули головы. Натянув капюшон толстовки ниже, она ускорила шаг и на всякий случай нащупала в кармане джинсов волшебную палочку. Боевой арсенал первогодки не насчитывал ничего опаснее люмуса и алохоморы, но уж на искры в лицо её хватит. Конечно, ей нельзя колдовать на каникулах, это ведь это будет самозащита. А самозащита это совсем другое дело, верно? Несколько раз обернувшись, Хэйли убедилась, что за ней никто не увязался, и наконец свернула на короткую, как аппендикс, улочку. Тупик Прядильщиков находился на краю лабиринта полуразвалившихся кирпичных домов. Чёрные провалы окон щерились на крадущуюся Хэйли выбитыми стёклами. Если пройти дальше по улице, то можно было спуститься к замусоренному берегу грязной реки. Останки фабричной трубы каменным перстом нависали над ней — ни дать ни взять башня из мрачной сказки. Такой, где принцесса не дождалась своего принца, да так и умерла в заточении, а останки безутешного дракона истлели у подножия холма. Дом профессора Снейпа единственный имел что-то вроде бокового дворика, огороженного от тротуара кованой оградой. Между проржавевшими прутьями торчали кривые ветки засохшего розового куста. С кровли плешивой бородой свисали останки плюща. Поднявшись по ступенькам, Хэйли напряжённо прислушалась: вдалеке лаяла собака, за рекой женщина звонко, но неразборчиво кого-то звала, через улицу дикторским голосом бормотало радио и... всё. Неужели никого нет дома? Расцепив судорожно переплетённые пальцы, Хэйли постучала. Звук глухо разнёсся внутри дома, и она необъяснимо обмерла. Сердце в предвкушении толкнулось о рёбра, замерло и с удвоенной силой заколотилось в груди. Хэйли насчитала двенадцать ударов, прежде чем поняла — никто не откроет. Она заглянула в тёмное окно и уткнулась взглядом в изнанку занавески. Сглотнув ком в горле, Хэйли без особой надежды постучала громче. Ещё несколько секунд она постояла, чуть ли не прижавшись ухом к двери, в надежде услышать шаги или поворот ключа в замке… Ничего. И что же теперь делать? Хэйли беспомощно села на пыльные ступеньки. Одно было ясно — до вечера она не вернётся домой ни за что на свете! Но стоит ли оставить подарок возле двери? Дурсли с рюкзаком всё равно её на порог не пустят, а тут, возможно, профессор Снейп его хотя бы найдёт. Если есть хоть мизерный шанс, что она не зря всё затеяла, надо его использовать... Сморгнув набежавшую муть, Хэйли принялась сердито тереть глаза рукавом. Какая же она глупая! Могла же немножко потерпеть, до сентября рукой подать! Протащить что угодно в Хогвартс куда проще, чем ускользнуть от бдительного ока тёти Петуньи. Теперь всё насмарку, а ведь она целых два месяца трудилась в своей спальне под покровом ночи, только бы случайно не попасться! И всё зря! В переулке резко похолодало. Ледяной ветер швырнул в лицо пригоршню мелкого сора. Окна в доме задребезжали. О, нет... «Возьми себя в руки!» — велела себе Хэйли, но это никогда не работало. Грудь стиснуло стальным обручем, не продохнуть. От кончиков пальцев вверх поднималась волна статического электричества, волосы затрещали. Хэйли бесполезно хватанула ртом воздух, она хорошо помнила, как выбило окна в гостиной, когда дядя Вернон залепил ей пощёчину. Внутри просто что-то взорвалось! Она тогда получила нагоняй от тёти Петуньи и весь оставшийся день собирала осколки на газоне, чтобы любимый бульдог тётушки Мардж не порезал себе лапы. И хотя Хэйли любила собак, она с радостью вспорола бы Потрошителю брюхо — этому злобному исчадию ада, — и набила ватой. С того случая дядя на неё и взъелся, ему здорово досталось, пришлось даже наложить парочку швов. И вот снова мелкие камешки под ногами подпрыгивали, будто мимо нёсся табун кентавров. Грохот воображаемых копыт отзывался ритмичной вибрацией под рёбрами. Хэйли вскочила. Полуразвалившийся дом по соседству как нельзя лучше подходил в качестве укрытия: ржавые петли поддались не сразу, но стоило несколько раз дёрнуть, как дверь распахнулась так резко, что Хэйли едва кубарем не слетела со ступенек. Повезло, что крепко ухватилась за ручку. Внутри гуляли сквозняки и было пусто, но при этом каким-то чудом сохранились грубо сколоченное бюро и вытертое кресло, накрытое клетчатой скатертью. Пол усеивали пивные банки, фантики от шоколадных батончиков и окурки. Часть стены обвалилась, сквозь неё виднелся запущенный снейповский дворик. Хэйли закрыла руками лицо, — под закрытыми веками пульсировали цветные точки, — и только тогда поняла, что дрожит, как в лихорадке. Дощатый пол выворачивался под ногами, вздыбливался, как морской вал. Будто она попала в эпицентр бури, из которой бесполезно и уже поздно бежать. Да и... куда? Но слёз не было. Тётя бы ею гордилась.