Жизнь для неё

Чем крепче жмурюсь, тем острее взгляд,

Мои глаза днём ничему не рады,

Когда усну, закрытые глядят

Во тьме тебя, отыскивая взглядом

Уильям Шекспир, "Сонеты".

      Гермиона проснулась с ощущением тяжести во всём теле. Её мышцы ныли от неудобного положения, в котором она пролежала всю ночь, боясь пошевелиться. Голова была тяжёлой от недосыпа, хотя, по правде говоря, ей всё-таки удалось ненадолго задремать. Она взглянула на настенные часы. Было уже восемь утра. До окончания завтрака оставался всего один час. Осознание того, где она находится, нахлынуло с резкой ясностью — в комнате у Малфоя. Воспоминания о том, как он силой привёл её сюда, накрыли волной неприятных ощущений. Её рука непроизвольно коснулась губ — будто бы следы его прикосновений всё ещё были там, оставляя горький привкус от этой странной и ужасной, по её мнению, близости.       Сердце заколотилось быстрее, когда её взгляд остановился на столе рядом с кроватью. Там, аккуратно положенная, лежала её палочка — и что-то ещё. Скомканный кусок бумаги. Она медленно села, чувствуя, как в груди нарастает тревога, и потянулась за палочкой. Взяв палочку в руку, она случайно задела бумажку. Бумажка с шуршанием упала на пол. Она могла просто не поднимать её, уйти и забыть, но не могла побороть гриффиндорское любопытство. Это могло быть что-то личное. Внутри всё сопротивлялось тому, чтобы касаться чего-то, что принадлежало Малфою. Опасливо оглянувшись, боясь что он может войти, она аккуратно расправила пергамент и осторожно развернула его.       На нём была лишь короткая надпись: "Грейнджер, я…" и затем всё перечёркнуто. Несколько раз. Она застыла, глядя на эти слова. Он явно собирался что-то сказать, но передумал. Её сознание сопротивлялось самой мысли, что Малфой мог написать что-то важное. Но перечёркнутые слова, его нерешительность... это выбивало её из колеи. Скорее всего, ему тоже было неловко. Хотя, это же Малфой, ему плевать на других. Но всё же, ей было бы интересно послушать, как он оправдает своё поведение. Что он хотел сказать? Почему оставил это здесь? Эти вопросы крутились у неё в голове, усиливая её внутренний дискомфорт. Желудок неприятно заурчал, напоминая ей о том, что она была голодна.       Гермиона на мгновение замерла, скомкав записку в руке. Ощущение, тревоги и ожидания, что Малфой вот-вот войдет не отпускало её. Всё это было слишком запутанным: его поведение, противоречия в его действиях, странная смесь гнева и заботы. Ей захотелось выбросить бумажку, уничтожить её, чтобы не было этой нелепой загадки, но пальцы крепко сжимали её. Она понимала, что не может просто проигнорировать всё, что произошло. То, что она стояла здесь, в его комнате, со скомканной запиской в руке, говорило об обратном. Что-то не давало ей просто выбросить её.       "Что он хотел сказать?" — в очередной раз спросила она себя. Эта мысль пронзала её, как острая игла. С одной стороны, она знала, что ему нельзя доверять, а с другой — что-то не давало ей покоя, заставляя искать смысл в этих коротких, перечёркнутых словах. Она чувствовала его боль, его сомнения, даже если не хотела это признавать.       Гермиона бросила взгляд на дверь, ожидая увидеть Малфоя, но его не было. Ей неободимо было с ним поговорить. То, что вчера произошло, не вписывалось в её понимание. Она привыкла к тому, чтобы всё было ясно и понятно, а его поступок лишал её здравого смысла. Оправдывать его тем, что он был пьян она уж точно не собиралась. Потому что вчера, когда он смотрел на неё, она точно знала — он полностью отдавал отчёт в своих действиях. В памяти вспыла его фраза: "Ты ничего не поймёшь, Грейнджер". Она действительно не понимала и корила себя за то, что не закричала вчера. Так было бы правильно. Но она этого не сделала и теперь её сковывало чувство вины и досады.       Конечно, он ушёл, — подумала она с горечью. Но куда? Впрочем, нет ничего удивительного в том, что он не стал отчитываться перед ней. Они всё ещё враги. И этот поцелуй, если вообще можно было так назвать то, что он заставил её вчера, ничего не менял. Она забудет об этом и ни слова ему не скажет. Так будет лучше.       Она встала, надевая обувь и пытаясь собраться с мыслями. Этот день ей предстояло провести в своей привычной рутине, среди друзей, но в душе поселилось странное чувство пустоты.       Она спрятала записку в карман. Даже если она хотела её забыть, что-то в этих перечёркнутых словах всё ещё цепляло её, не позволяя просто выбросить их. Тяжело вздохнув, Гермиона направилась к двери, надеясь, что никто не увидит её сейчас. Не хватало, чтобы по школе поползли сплетни.

***

      Приведя себя в порядок, Гермиона направилась в Большой зал на завтрак, стараясь держаться подальше от лишнего внимания. Сердце всё ещё сжималось, когда она вспоминала ночной эпизод в комнате Малфоя. Ей хотелось думать, что всё это просто сон, но ощущение реальности не отпускало. Записка в кармане напоминала ей о том, что произошло, и каждый раз, когда её пальцы случайно касались сложенного клочка пергамента, в голове начинали роиться вопросы.       Когда она подошла к столу Гриффиндора, Гарри, Джинни и Рон уже сидели там, разговаривая о предстоящей тренировке по квиддичу. Гермиона заняла место рядом с Джинни, стараясь не отвлекать друзей от разговора. Она коротко поздаровалась и невозмутимо принялась за завтрак. — Ты где была? — резко спросила Джинни, не дав Гермионе даже сделать глоток тыквенноко сока. Её глаза блестели от любопытства, и в голосе послышались нотки лёгкого укора. — Мы заглядывали в твою комнату, но тебя не было. Гермиона напряглась, пытаясь сохранить невозмутимый вид. Сердце её забилось быстрее, как будто Джинни уже что-то подозревала. Она лишь пожала плечами. — Просто... Доклад вчера не доделала и вот, сегодня пошла в библиотеку, — стараясь казаться спокойной, ответила она, но Джинни явно не собиралась так просто отступать. — В библиотеку? В такое время? — Джинни подозрительно прищурилась, а потом, смягчившись, наклонилась к ней поближе. — Гермиона, ты же не завела себе кого-то в тайне от нас? — в её голосе прозвучала шутка, но глаза внимательно следили за реакцией подруги. Гермиона попернулась и закашлялась. — Ну так кто же этот счастливчик, мм? — не унималась Джинни. Услышав это, Рон, который до этого момента увлечённо поглощал овсянку, резко отложил ложку и вскочил с места. — Чушь какая-то, — буркнул он, даже не пытаясь скрыть раздражение. Лицо его покраснело, и прежде чем кто-то успел что-то сказать, он развернулся и стремительно направился к выходу из зала. Гарри с удивлением посмотрел ему вслед и, бросив быстрый взгляд на Гермиону, которая явно чувствовала себя неловко, извинился перед Джинни и Гермионой: — Ладно, встретимся на тренировке, — бросил он, поспешив вслед за Роном. Оставшись наедине с Джинни, Гермиона почувствовала, как её охватывает тревога. Она понимала, что Рон, скорее всего, снова обиделся, возможно безобидная шутка сестры его разозила, но сейчас у неё не было сил это обсуждать. — Ладно, прости, — мягче сказала Джинни, заметив, как изменилась в лице Гермиона, с немым укором посмотрев на подругу. — Просто я переживаю за тебя. Ты ведёшь себя странно.       Гермиона лишь кивнула, но на тренировку так и не пошла. Мысли о Малфое не давали ей покоя. Чтобы отвлечься, она решила навестить Хагрида. Закутавшись в мантию, девушка подошла к хижине Хагрида, облитой утренним осенним солнцем. Она искренне надеялась, что теплая беседа с Хагридом поможет ей хотя бы на время забыть о том, что произошло с Малфоем и чувстве вины, которое плотно засело в её голове и не давало ей покоя. Хагрид был тем, кто всегда мог предложить утешение, пусть даже через тёплый чай и свою добрую простоту.       Постучав в дверь, Гермиона услышала знакомое лаяние Клыка и громкие шаги Хагрида. Дверь распахнулась, и Хагрид, с широкой улыбкой на лице, радушно пригласил её внутрь. — А, Гермиона! Как рад тебя видеть. Сто лет, сто зим, совсем про меня забыла. — добродушно сетовал лесничий. — Проходи, проходи. Чайку выпьешь? — спросил он, уже доставая большую жестяную банку с чайными листьями. — Да, спасибо, Хагрид, — ответила она с натянутой улыбкой, усаживаясь за деревянный стол, на который уже были выложены большие кексы, подозрительно твёрдые на вид. Клык с интересом подполз к её ногам и положил голову на её колени, вызывая у неё невольную улыбку. Ей всегда нравилось, как это огромная собака, хоть и слюнявая, но такая добрая, искала утешения у людей, как ребёнок. — Как ты, Хагрид? — спросила она, пытаясь перевести разговор в непринуждённое русло, хотя внутри её всё ещё беспокоили мысли о недавних событиях. — О, у меня всё как обычно. Лес, зверушки, грибы... Но это неважно! Как твои дела? Ты вся как-то бледная, милая, будто что-то тебя беспокоит, — произнёс Хагрид, внимательно взглянув на неё. Его глаза, несмотря на внешнюю простоту, всегда отличались чуткостью к чужим переживаниям.       Гермиона не знала, как начать разговор, но ей хотелось с кем-то поделиться своей тревогой. — Я... я просто немного устала, — начала она, с трудом подбирая слова. Её голос звучал тише, чем обычно, как будто сдерживала что-то, что не хотела показывать. —Извини, что не навещала. Забегалась совсем. — поспешно добавила она. Ей в некоторой степени было неловко, ведь с начала учебного года она ни разу не пришла к своему давнему другу. — Ничего, ничего. Ты же у нас теперь староста, я понимаю. — добродушно улыбаясь ответил он.       Хагрид, поставив чайник на огонь, обернулся и сел напротив неё, сложив свои огромные руки на столе. В его взгляде было что-то искренне заботливое. — Слушай, Гермиона, — начал он, слегка опустив голос, — я слышал кое-что о твоих родителях. Хотел тебе сразу сказать... Гермиона насторожилась, её сердце словно замерло на миг. — Что ты слышал? — перебила она, не дав ему договорить. Её руки вспотели от волнения. Больше всего она боялась услышать что-нибудь плохое. — Ну... их выписали из больницы, — Хагрид замялся, словно не знал, как продолжить, — Дамблдор их переправил в Австралию. Стёр память, чтобы они были в безопасности. Вот. Но ты не переживай, он знает что делает, эдакий старый проказник. — стараясь её успокоить пошутил Хагрид. Гермиона застыла. Чай, который она только что хотела поднести к губам, выплеснулся из чашки, и она поставила её обратно на стол с глухим стуком. — Что? — прошептала она, не веря своим ушам. Внутри снова нарастала тревога и полное непонимание. — Дамблдор их переправил? В Австралию? И ничего мне не сказал? — не скрывая своего недовольства запаниковала девушка. Слова Хагрида прозвучали, как гром среди ясного неба. Её дыхание участилось, в глазах мелькнуло что-то похожее на паническую растерянность. — Ну, он, наверно, думал, что это лучшее для них... — начал оправдываться Хагрид, но видя её выражение лица, сник. — Он не хотел, чтобы ты волновалась. — словно оправдываясь, добавил он, видя, как на лице девушки появляется румянец. — Не хотел, чтобы я волновалась? — повторила Гермиона, её голос всё больше наполнялся гневом. — Это же мои родители! Он даже не удосужился поговорить со мной, спросить меня! — Её лицо побледнело, и слёзы подступили к глазам. Она пыталась сдержаться, но внутреннее разочарование и обида на Дамблдора были слишком сильны. Ей необходимо было всё выяснить и как минимум увидеть директора. Ведь он самолично обещал ей держать её в курсе дела, а выясняется, что за её спиной он принимает такие возмутительные решения. — Я понимаю, милая, понимаю, — попытался успокоить её Хагрид, его голос был мягким и сочувствующим. — Но он ведь заботился о твоей безопасности. Ты ведь знаешь, Дамблдор всегда... думает наперёд.       Гермиона тяжело вздохнула, пытаясь справиться с эмоциями, но гнев нарастал с каждой секундой. Её губы дрожали, но она твёрдо сказала: — Он не имел права решать за меня! Это были мои родители. И они даже не помнят меня теперь... — её голос дрожал от сдерживаемых слёз. Гермиона боялась представить себе, что теперь с ними будет. Ведь они же там совершенно одни, и ничегошеньки не помнят. Тяжёлое молчание повисло в хижине. Клык, тихо вздохнул у её ног, словно чувствовал её страдания. Хагрид, казалось, не знал, что сказать, чтобы смягчить её боль. — Ну, может, поговоришь с ним об этом? — осторожно предложил он, потирая свою бороду. — Дамблдор всегда был мудрым человеком, наверняка он сделает всё правильно.       Гермиона едва сдерживала слёзы, кивая на слова Хагрида, хотя понимала, что теперь уже ничего не изменится. Это решение уже было принято. Её родители в Австралии, с новой жизнью, и они никогда не вспомнят ни о ней, ни об Адели. Вот так, своим жестоким решением он оставил Адели почти сиротой. Теперь у неё нет никого, кроме Гермионы.       Покинув хижину, Гермиона направилась обратно к замку, ощущая холод внутри себя, уж никак не связанный с осенней прохладой. Она уже не могла сдержать свои слёзы и позволила им стекать по щекам, не заботясь о том, что кто-то может это увидеть. Когда она вернулась в свою комнату, её ждала записка. Письмо от Дамблдора. «Мисс Грейнджер, прошу вас зайти ко мне по важному делу. Профессор Слизнорт просит вашей помощи в приготовлении зелья, и я надеюсь, что вы не откажете в содействии. Жду вас в моём кабинете в 8 часов вечера».       Гермиона смяла письмо в руках. Она злилась. На Дамблдора, на весь этот мир, который решил, что может распоряжаться её жизнью. Она чувствовала себя беспмощной и немощной. А теперь у неё отобрали даже возможность самой распоряжаться судьбой её родителей.

***

      Гермиона поднялась по винтовой лестнице к кабинету Дамблдора, её мысли крутились вокруг новостей, которые она узнала от Хагрида. Обида и злость на директора не отпускали её, и она знала, что не сможет просто замять это в себе. Дверь приоткрылась, как только она коснулась двери. Её шаги эхом отозвались в тишине кабинета. — Прошу проходите, мисс Грейнджер, — голос Дамблдора был мягким, но в нём читалась некая усталость. Он сидел за своим огромным столом, поглаживая Фоукса, который сидел на своём насесте и тихо щёлкал клювом. В кабинете царила тёплая полутьма, стены были украшены портретами прошлых директоров, и Гермиона вдруг ощутила странную тяжесть от этого места, как будто само время давило на неё. — Профессор Дамблдор, — сдержанно начала она, хотя внутри всё кипело от досады и непонимания. Девушка села на край стула напротив него. Её голос звучал формально, но внутри всё тряслось от злости. Она хотела высказать ему всё, что накопилось, но её воспитание и уважение к нему не позволяли быть слишком резкой. Не сразу.       Дамблдор отложил перо и медленно посмотрел на неё поверх своих полумесяцевидных очков, изучая её. Его взгляд был, как всегда, проницательным, и она знала, что он прекрасно понимает её состояние. — Я пригласил вас, Гермиона, чтобы попросить о помощи, — начал он, не дав ей шанса заговорить первой. — Профессор Слизнорт работает над особым зельем, и ему необходимы ваши знания. Вы прекрасно справляетесь с зельями, и он уверен, что ваше содействие значительно ускорит процесс. Он достал из кармана мантии маленький флакон, с чёрным содержимым и невозмутимо передал ей. Гермиона прочитала этикетку и удивилась. — Напиток живой смерти? — спросила она, стараясь сохранить спокойствие. Эта новость не была чем-то неожиданным, учитывая, насколько сложным это зелье было. — Именно, — ответил Дамблдор, согласно кивая. — Профессор Слизнорт нуждается в вашей помощи. Это крайне важно, Гермиона, и я прошу вас не отказывать. Он в вас верит.       Гермиона кивнула, но внутри она всё ещё боролась с другим, гораздо более важным для неё вопросом. Ей было необходимо услышать от Дамблдора правду. — Профессор, — начала она, чувствуя, как её голос слабо дрогнул. — Я узнала от Хагрида... про родителей. Что вы отправили их в Австралию и стёрли память. Её слова были полны обвинения. Она не собиралась прятать свою боль. Дамблдор на мгновение замолчал, его взгляд был направлен на Фоукса, а затем он снова посмотрел на Гермиону, его выражение оставалось неизменно спокойным. — Да, я так и поступил, — ответил он мягко, поглаживая перья феникса. — Это было необходимо для их безопасности, Гермиона. — Но вы не сказали мне! — взорвалась она, не в силах больше сдерживаться. — Это мои родители! Я должна была знать! Они даже не помнят, кто я такая, а вы решили за меня! Как вы могли? — не скрывая разочарования и боли с надрывом произнесла Гермиона.       Дамблдор вздохнул, его глаза потемнели от глубокой задумчивости. — Иногда мы должны принимать сложные решения ради тех, кого любим, — сказал он, медленно выбирая слова. — Я понимаю вашу боль, Гермиона. Но поверьте мне, это было необходимо. Ваши родители сейчас в безопасности, и они живут жизнью, в которой не знают страха. А вы... вы сейчас находитесь в центре битвы, и не должны отвлекаться на страх за тех, кого вы любите.       Гермиона почувствовала, как её гнев слегка утих, но осталась горечь. Она опустила глаза, её сердце тяжело билось в груди. — Где они? — тихо спросила она, хотя знала, что этот вопрос не изменит ничего. Дамблдор на мгновение отвёл взгляд, продолжая гладить Фоукса. — Я не могу сказать вам их точное местоположение. Это для вашей же безопасности, мисс Грейнджер, — ответил он спокойно. — Чем меньше вы знаете, тем лучше для всех нас. Я не хочу, чтобы это знание стало слабым местом в борьбе, которая нас всех ждёт. — задумчиво подытожил директор.       Её руки задрожали, но она сжала кулаки, стараясь не показать слабость. Она понимала его логику, но это не облегчало её боль. Тишина повисла в комнате, и Дамблдор, видя её смятение, поднялся. — Эти времена требуют от нас всех жертв, Гермиона, — тихо сказал он, подойдя ближе к ней. — Я прошу вас: будьте ближе к своим друзьям. Сейчас они — ваш самый главный источник силы. Он положил руку ей на плечо, словно пытаясь передать часть своего спокойствия. — Пожалуйста, помогите профессору Слизнорту. И позвольте своим друзьям быть рядом с вами. Это будет нелёгкий год. Он помолчал ещё мгновение, а затем добавил: — Мне нужно отлучиться в Лондон по делам. У нас сейчас мало времени, но я уверен, что вы справитесь.       Гермиона кивнула, чувствуя, как её обида медленно превращается в усталость. Она понимала его доводы, но всё ещё не могла полностью простить его за то, что он решил за неё. Она встала, взглянула в его глубокие, мудрые глаза и попыталась найти в себе силы идти дальше. — Спасибо, профессор, — коротко сказала она и не оборачиваясь больше покинула кабинет.       Когда она вернулась в гостиную Гриффиндора, Гарри и Джинни сидели у камина, но Рона не было. Другие ученики их факультета не обратили на неё никакого внимания. Сейчас она чувствовала себя брошенной. Подойдя к друзьям, она скинула с плеча сумку и устало плюхнулась рядом. — Где Рон? — спросила она, окидывая взглядом гостиную. — После тренировки он куда-то ушёл, — ответила Джинни, пожав плечами. — Мы его не видели с тех пор. Наверное, у него свои дела.       Гермиона нахмурилась, её мысли были заняты не только разговором с Дамблдором, но и тем, где мог быть Рон. Её обида и боль всё ещё не отпускали её, но ей оставалось лишь надеяться, что хотя бы друзья останутся рядом. — Ты, кстати, почему не пришла на тренировку? — укоризненно спросила Джинни, видя что их подруга снова витает в своих мыслях. — Я была у Хагрида. — коротко ответила она. Гермиона решила рассказать друзьям о том, что узнала сегодня. Умолчала только о задании Дамблдора. — Во дела, — удявляясь новости проговорила Джинни, и обняла подругу за плечи, стараясь успокоить. — Мы с Джинни будем рядом, Гермиона. — подключаясь к поддержке сказал Гарри. — И мы найдём способ вернуть твоим родителям память. Посидев ещё немного с друзьями, Гермиона решила проветрится. Она чувствовала некую неловкость, ведь Гарри и Джинни начали встречаться. А она ощущала себя немного лишней. Попрощавшись с друзьями, она вышла в коридор. Ей не хотелось возвращаться в гостиную старост, и девушка по привычке направилась в библиотеку, решив поискать информацию о "Напитке живой смерти".

***

      Гермиона направлялась в библиотеку, стараясь привести мысли в порядок после встречи с Дамблдором. Но, проходя мимо лестницы, она остановилась, услышав знакомый голос. Её сердце сжалось, когда она увидела Рона с Лавандой Браун. Лаванда, как всегда, смеялась звонким, почти жеманным смехом, кокетливо склоняясь ближе к нему, её рука нежно касалась его плеча. Рон, к её ужасу, не отстранялся. Он стоял, слегка смущённый, но явно не сопротивлялся её заигрываниям.       Гермиона замерла. На какой-то миг она ощутила, как мир вокруг остановился. Её разум отчаянно пытался найти объяснение тому, что она видела, но ничего не получалось. Слёзы мгновенно подступили к глазам, обида и ревность пронзили её насквозь. Он весь день пропадал с ней? С какой-то глупой кокеткой?       "Рон, как ты мог?!" — мысленно воскликнула она, чувствуя, как её сердце разрывается. Она считала, что между ними была связь, даже если они не обсуждали это вслух. И теперь... теперь он стоял здесь с Лавандой, как будто бы и не было между ними ни того ночного разговора в Норе, ни тех лет, проведённых вместе, как самые близкие друзья. Это ощущалось, как удар в спину.       Лаванда заметила её первой. Её взгляд был полон самодовольства, словно она знала, что сделала что-то важное. Гермиона точно знала, что Лаванда, как и многие другие сокурсницы, завидовала ей. Она всегда была лучше в учёбе, с ней всегда были Гарри и Рон. Обида и разочарование окутали её с головой. Лицо Лаванды выражало победное удовлетворение, что только добавляло горечи Гермионе. Рон, заметив Лавандин взгляд, обернулся. Их глаза встретились. — Гермиона... — начал он, но было слишком поздно.       Её ноги сами вынесли её прочь. Она бежала по коридору, пытаясь скрыть слёзы, которые уже текли по её щекам. Она не могла больше этого видеть, не могла выдержать этого унижения. Она всегда считала Рона другом, но сейчас её охватила ревность и обида. Потому что это её Рон, она не представляла рядом с собой никого другого, кроме него. Потому что это другого и не было. Разве что Малфой? Гермиона тут же откинула эти глупые мысли. Малфой был пьян. Он просто не осозновал, что творит. А вот Рон... Он наверняка сделал это специально. Какое ребячество. Неужели он решил именно так отомстить ей за неудачную шутку Джинни? Разве она, Гермиона, мало перенесла страданий в последнее время? Зачем же нужно было мстить таким способом?       Почему Лаванда? Почему именно она? Её показная женственность и беззаботность казались такими поверхностными по сравнению с тем, что Гермиона чувствовала к Рону. Она всегда считала, что они с Роном понимают друг друга на более глубоком уровне, что их дружба была чем-то особенным. Но теперь этот образ разбился вдребезги.       Слёзы текли быстрее, когда она, почти вслепую, вошла в библиотеку. Здесь, в своём любимом месте, где всё всегда казалось спокойным и безопасным, она надеялась найти утешение. Гермиона бросилась к одному из столов, спряталась за груду книг и, наконец, позволила себе разрыдаться. Слёзы текли, её плечи содрогались от рыданий, а в голове вихрем крутились мысли.       Её душа была разорвана на части. Она злилась на Рона, на его детское поведение, на его неспособность понять, что Лаванда ему не пара. Она не могла понять, как он мог так легко увлечься кем-то, кто даже не пытался скрыть своё желание привлечь к себе внимание. Но ещё сильнее её злило то, что это задело её настолько глубоко. Она считала, что она сильнее этого, что она не позволит себе ревновать. Но правда была в том, что ей было больно. Она осознала это сейчас, среди этих стен, которые всегда дарили ей спокойствие.       Её мысли снова вернулись к Малфою. Он был ещё одной болью, с которой ей пришлось столкнуться. Её разум метался между обидой на Рона и тем странным, необъяснимым чувством, которое возникало у неё при воспоминании о Малфое. Он исчез. Они не поговорили. Он оставил её наедине с её мыслями, как будто это был всего лишь ещё один момент в бесконечном хаосе. Он знал, как её ранить, и сделал это без особых усилий. И теперь, между этими двумя, её мир казался разрушенным. — Почему всё так запутано? — прошептала она себе, всхлипывая. Гермиона пыталась сосредоточиться на книге перед собой, но страницы сливались перед её глазами. Слёзы мешали читать, а мысли о Малфое и Роне не оставляли её в покое.       Гермиона сидела в библиотеке, погружённая в свои мысли, всё ещё пытаясь успокоиться после сцены с Роном и Лавандой. Ей было невыносимо больно, и книги перед ней никак не помогали отвлечься от боли и беспокойства. Сегодняшний день принёс ей столько плоих новостей, что теперь она была совершенно растеряна и не могла справится ни с мыслями, ни с чувствами. Каждый раз, когда она пыталась сосредоточиться на строчках, перед её глазами всплывал образ то Малфоя Гермиона сидела в библиотеке, погружённая в свои хаотичные мысли, всё ещё пытаясь успокоиться после сцены с Роном и Лавандой. Её сердце продолжало болеть, и книги перед ней никак не помогали отвлечься от боли и беспокойства. Каждый раз, когда она пыталась сосредоточиться на строчках, перед её глазами всплывал то образ Малфоя — его холодный взгляд, вчерашний поцелуй, будь он проклят, его чёртова недосаказанность, замкнутая в короткой записке, то образ Рона — предавшего её, обнимавшего Лаванду в коридоре. Почему она? Ведь они даже друзьями толком не были. Все эти мысли не давали девушке прочитать ни строчки, постоянно отвлекая её от злополучной книги с описанием напитка "живой смерти".       Внезапно в библиотеке раздались шаги, тяжёлые и уверенные. Гермиона вздрогнула, было уже довольно поздно, и обычно, никто из учеников не посещал библиотеку в такое время субботним вечером. Девушка удивилась и напряглась, услышав их. Она подняла голову и увидела, как к ней стремительно приближается Снейп. Его тёмная мантия колыхалась за ним, а лицо было напряжённым, как будто что-то произошло. — Мисс Грейнджер, — его голос был как всегда холоден, но в этот раз с нотками некой настойчивости. — Нам нужно провести занятие по окклюменции. Немедленно. Гермиона замерла, чувствуя, как тревога разрастается внутри. — Но ведь... — Снейп не дал ей договорить, резко перебив: — Немедленно, мисс Грейнджер. Жду вас снаружи. Она не понимала, почему он так внезапно настаивал на занятии, но видела, что он был чем-то обеспокоен. Не дискутируя, она молча кивнула и встала, убирая книги и отправляясь в след за Снейпом.

***

      В тёмной, мрачной аудитории, где Снейп обычно проводил занятия по окклюменции, стояла тишина. Свечи едва ли освещали кабинет, а танцующие на стенах тени пугающе колыхались. Гермиона, по велению Снейпа, села, и теперь, после тяжелого дня, чувствовала себя немного потерянной. Её мысли были не здесь, всё ещё метаясь между Роном и Малфоем, и концентрация на заклинании казалась невозможной. — Вы не в себе, мисс Грейнджер, — произнёс Снейп, наблюдая за ней пристально. — Я же сказал, нужно полностью сосредоточиться. Иначе всё это бесполезно. — устало сказал он, без тени упрёка. В любой другой ситуации Снейп бы унизил её, но сегодня ему было известно слишком многое. Всего пол часа назад он вернулся от Дамблдора, который лично приказал ему усилить подготовку Гермионы, позаботившись о том, чтобы индвидуальные занятия приобрели практический характер. Снейп спорить не стал и решил, не теряв времени, найти гриффиндорку и, сегодня же, провести занятие по окклюменции — защиты от вторжения чужого волшебника в мысли.       Гермиона знала, что он прав, она совершенно не могла сосредоточиться сегодня на занятиях. Не после всех пережитых за эти сутки эмоций. Ей необходимо было прийти в себя. Однако факт оставался фактом: она спала от силы час, Малфой, будь он проклят, сначала насильно поцеловал, потом притащил к себе в комнату, а наутро и вовсе ушёл, оставив её и, даже не объяснившись, а потом родители, Дамблдор и ... Рон. Она не могла заставить себя избавиться от своих переживаний. Снейп, решив, что дальше медлить нельзя, резко произнёс: — Легилименс!       Он проник в её разум, пробивая слой за слоем её сознания. Гермиона почти не сопротивлялась. Её внутренние защиты, отработанные на прошлом занятии с ним, спадали одна за другой. Сначала всплыла первая встреча с Малфоем. Вот они стоят в заброшеном кабинете, она пьёт зелье правды и произносит "Чтоб ты сдох, Малфой". Вот он отдаёт ей рисунок Адели, оставляя её плакать в одиночестве в пустом и тёмном коридоре после их первого патрулирования. Сегодняшние ночные события: Малфой, пьяный и обезумевший, удерживает её и целует, не взирая на сопротивление, его грубые прикосновения, её ощущение беспомощности, тревога и путаница. Потом воспоминания о бессоной ночи, её слёзах и мыслях о предательстве. Записка, найденная на столе, перчёркнутые слова "Грейнджер, я...". Хагрид, новость о родителях, злость на Дамблдора и слёзы. А потом: Рон, Лаванда, их заигрывания, его взгляд, полный недоумения, когда она бежала прочь, разрываясь между злостью и горечью.       Снейп видел всё это. Его чёрные глаза, несмотря на холодное выражение, невольно смягчились. Он понимал, через что она проходит. Это был тот самый момент, когда он почувствовал к ней нечто большее, чем просто обязанность быть её учителем. Её чувства, её внутренний конфликт напоминали ему о его собственных переживаниях, когда-то связанных с Лили. Снейп видел, как Гермиона борется с противоречиями внутри себя, с ревностью к Рону и странной привязанностью к Малфою, которая, к её ужасу, начинала зарождаться.       Пролистав её воспоминания, как открутую книгу, он отвернулся. Гермиона же закрыла лицо руками. Ей было так стыдно и больно. Он всё теперь знает. Она не смогла поставить ни одного блока. Гермиона с трудом пыталась восстановить дыхание. Это занятие стало последней каплей её терпения на сегодня. Слёзы молча покатились по щекам.       Он не сказал ни слова, но в глубине его души шевельнулось что-то, похожее на сочувствие. Как обычно, его лицо не выдавало ничего. Он не мог позволить себе проявлять это. Его роль была иной.       Она знала, что Снейп видел всё, и это добавляло чувства унижения и слабости. — Вы… всё видели, — тихо и утвердительно произнесла Гермиона, её голос дрожал от усталости и разочарования. — Да, — холодно подтвердил он, глядя на неё своими непроницаемыми глазами. — Я видел всё. — с минуту они молчали, девушка стыдливо опускала взгляд в пол, стараясь не смотреть на Снейпа. Больше всего на свете ей хотелось сейчас провалиться от стыда сквозь землю. Он же, напротив, долго смотрел на её бледное смущённое лицо, вспоминая, как когда-то Джеймс Поттер открыл его тайну и привязанность к Лили. Он точно знал, какое унижение испытывает Гермиона в эту минуту. Но в отличие от жестоких подростков, нанёсших ему тогда нестермпимую обиду, он был теперь защитой для этой девушки, её сестры и Малфоя. Они для него были лишь детьми, сбившимися с пути, и нуждающимися в поддержке и понимании, а никак не унижении. Помедлив ещё немного, Снейп более твёрдым голосом спросил: Мисс Грейнджер, кто ещё знает о том, где находится ваша сестра?       Гермиона резко встрепенулась и прямо посмотрела в чёрные как уголь глаза зельевара. Эта тема застала её врасплох, но, собравшись с силами, она ответила: — Никто. Никто не знает кроме Вас. Теперь. — её голос задрожал снова, но она продолжила: — Мне страшно за неё. Прошу вас, сделайте хоть что-нибудь. Он... он ужасный человек. Я боюсь его. — Последнюю фразу она произнесла глухим шёпотом и тихо всхлипнула, закусывая губу.       Снейп на мгновение опустил взгляд. Его мысли на долю секунды задержались на образе Драко — мальчике, которого он знал с самого детства. Снейп знал, что внутри него было больше, чем то, что виделось окружающим. Но он не мог открыть все карты перед Гермионой. — Я присмотрю за ним, — наконец сказал Снейп, его голос был твёрд и решителен. — Ваша сестра будет в безопасности, как я уже говорил Вам раньше.       Гермиона хотела возразить, ведь ни о какой безопасности в плену у Малфоя не могло быть и речи, но в этот момент её силы иссякли, вздохнув она просто кивнула. В глубине души она знала, что Снейп сдержит своё слово и не допустит беды. Он показал себя уже тогда, когда таскался с ней и её сестрой, стараясь обеспечить им безопасность, и она верила ему. Это была её единственная призрачная надежда. И теперь она с мольбой и полными от слёз глаза смотрела на Снейпа. — Пожалуйста... — тихо произнесла она. — Пожалуйста. — он знал, чего она просит, ему не требовалось повторять дважды. Она видела Драко монстром, в то время как для него он всё ещё был просто избалованным ребёнком. — Мистер Малфой... он не такой, каким вам кажется, мисс Грейнджер, — добавил он тихо, не спуская с неё взгляда. — Я знаю его давно, с самого детства.       Гермиона зажмурилась. Перед глазами вновь всплыл весь тот ужас и та боль, которую он успел причинить ей за столь короткое время. Она была убеждена, что он бездушный монстр, и в нём если и есть что-то человеческое, то этого было бы недостаточно, слишком мало, чтобы стать человеком. — Я...я ненавижу его, профессор, — резко фыркнула она, вытирая слёзы, которые снова подступили к глазам. — Не пытайтесь его оправдывать, он просто бесчувственный зверь.       Снейп несколько секунд молча смотрел на неё, его лицо оставалось непроницаемым. Но внутри он понимал её боль, даже если не мог выразить это словами. Слова и чувства были для него всегда сложной материей. Видя её отчаяние, он сделал то, что никогда не позволял себе раньше. Он слегка коснулся её плеча. Этот жест, казалось, был совершенно не в его стиле. Он был простым, но в то же время казался чем-то гораздо большим для него самого. — Вы всё поймёте позже, мисс Грейнджер. Вот, — хриплым голосом сказал он, доставая из кармана маленькую бутылочку с зелёным зельем. — Успокоительное и снотворное. Выпейте это перед сном. Это поможет Вам... — с этими словами он вновь отвернулся и скрылся в лаборатории, давая ей понять, что занятие окончено. Снейп не умел проявлять сочувствие, так же как и Малфой. Всё, что он мог, это молча исполнять свой долг, работая на два фронта и просто защищая этих несчастных детей. Да, для него они были просто детьми. И их судьба зависела от того, как хорошо он сможет играть свою роль, оставаясь верным слугой Воландеморта и одновременно с тем, надёжной правой рукой Дамблдора.       Гермиона была ошеломлена его неожиданной заботой. Она молча взяла бутылочку, всё ещё чувствуя лёгкое потрясение от того, что Снейп, казалось, был способен на подобное участие. — Спасибо, — едва слышно произнесла она.       Когда Гермиона вернулась к себе в комнату, то тут же залпом выпила зелья и уже через несколько минут почувствовала, как её клонит в сон. Этой ночью ей необходимо было выспаться и она не сопротивляясь разделась и закуталась в тёплое одеяло, позволяя себе просто подчиниться этой навалившейся усталости.       Снейп вернулся в свой кабинет, он тяжело вздохнул, и его руки невольно потянулись к вискам. Его разум был переполнен тем, что он увидел в голове Гермионы. Он чувствовал её боль, видел все её слабости и противоречия. И это невольно напомнило ему его собственные чувства к Лили много лет назад.       Он вытащил палочку, провёл ею у своего виска, вытягивая тонкую серебристую нить воспоминаний. Она аккуратно поплыла в стеклянную пробирку, заполняя её светом. Он долго смотрел на это воспоминание, размышляя о том, как циклична жизнь, и как похожи её сценарии. Он обещал себе мысленно, что не допустит того, чтобы Драко сбился с неверного пути. А то, что он увидел в голове Гермионы могло означать только одно — Драко уже встал на правильный путь. Оставалось только развеять его внутренние сомнения и предостеречь от совершаемых ошибок.