Жизнь для неё

Ни тоски, ни любви, ни печали,

ни тревоги, ни боли в груди,

будто целая жизнь за плечами

и всего полчаса впереди.

Иосиф Бродский

      Снейп и Малфой прибыли в Лондон ранним субботним утром. Город встретил их серыми облаками и холодным ветром, который, казалось, намеренно пробирался под одежду, заставляя закутываться в мантии ещё сильнее. Лондон в это время года был особенно мрачным — его узкие улочки и тёмные здания словно впитывали в себя всю сырость и тусклость октябрьской погоды.       Малфой шёл по тротуару, накинув капюшон на голову, рядом с ним шёл Снейп, погружённый в собственные мысли. Оба молчали — для них это было привычным состоянием. На улице было немноголюдно. В такую погоду люди предпочитали проводить время дома, со своими семьями. Малфой думал о том, что от его семьи не осталось почти ничего. Призрачная бледность матери, и циничный холодный взгляд отца, продавшего душу Воландеморту. Он поморщился от этих мрачных мыслей. Когда они дошли до квартиры Малфоя, Снейп первым вошёл внутрь. В квартире было тихо, даже слишком тихо для такого большого пространства. Адели встретила их, тихо сидя на полу, окружённая игрушками, но, казалось, не была слишком увлечена игрой. Её светлые волосы были слегка растрёпаны, а в глазах читалось нечто, чего Малфой не мог до конца понять — одиночество и тоска, смешанные с детской надеждой. — Доброе утро, Адели, — произнёс Снейп, подойдя к ней и опустившись на одно колено. — Как твои дела? Как ты себя чувствуешь? Адели посмотрела на него, её большие глаза слегка расширились. Она была немного смущена его присутствием, но кивнула. — Я в порядке, сэр, — тихо ответила она, но её голос был неуверенным. — А где Гермиона? — с надеждой спросила малышка. — В школе. Она передавала тебе привет. — с этими словами он вытащил из мантии небольшой свёрток с конфетами и протянул малышке. Пока девочка была занята распаковкой, Снейп с помощью диагностических заклинаний вывел небольшую диаграмму, с показателями её здоровья.       Малфой стоял в стороне, наблюдая за происходящим. Он сам не знал, как относиться к этой девочке. С одной стороны, она была частью той боли, которую Гермиона испытывала из-за него. Но с другой стороны, он чувствовал что-то странное — желание защитить её, как будто она была частью его ответственности. Снейп осмотрел девочку, поглаживая её по голове, и произнёс: — Девочка здорова, но ей явно одиноко, — тихо сказал он, обернувшись к Малфою. — Домовики не способны восполнить потребность ребёнка в общении и заботе. Ей нужна няня, кто-то, кто будет с ней постоянно, заботиться о её нуждах. Малфой внимательно слушал, не перебивая. Он знал, что Снейп прав. Адели, несмотря на всю заботу домовиков, оставалась одинокой в его холодной пустой квартире. Ему стало жаль её — девочка была совсем одна, вдали от сестры, родителей и даже от привычной жизни. — Я подумаю об этом, — коротко ответил Драко, чувствуя, как странное чувство ответственности накатывает на него. — Это не обсуждается, Малфой. Ты должен нанять ей кого-то, — холодно и строго добавил Снейп. — Домовики могут готовить еду и убирать, но человеческой заботы они дать не могут.       Малфой лишь молча кивнул. Снейп пробыл ещё некоторое время в квартире, осматривая девочку и давая краткие рекомендации по уходу за ней. А потом, после непродолжительного разговора, исчез так же тихо, как и пришёл, оставив Малфоя наедине с Адели.       Оставшись с девочкой, Драко вдруг почувствовал, что ему нужно как-то улучшить её день. Она была ребёнком, и ей нужно было веселье, а не унылое существование в этой мрачной квартире. Он внезапно решил: пора вытащить её на прогулку. — Адели, хочешь прогуляться? — спросил он, неожиданно даже для себя. Девочка удивлённо посмотрела на него, не ожидая такого предложения. — Да! — радостно воскликнула она, её глаза засветились от предвкушения. — Можно? Правда? Малфой улыбнулся ей — что-то в её реакции разбудило в нём то чувство, которого он не ожидал. Ему внезапно захотелось окутать её всей своей заботой, на которую он был способен. — Конечно. Зайдём куда-нибудь, попьём какао и я угощу тебя мороженым. — ласково улыбаясь сказал он. — Я люблю шоколадное. — с милой улыбкой ответила Адели. Он поправил её кудряшки, а потом протянул ей свою руку. Малышка поднялась с пола, и последовала за ним, крепко держась за его ладонь.       Они оделись потеплее и отправились в центр Лондона. Малфой никогда не был особенно увлечён покупками для детей, но, прогуливаясь по магазинам с Адели, он внезапно почувствовал себя более расслабленным, чем за долгое время. Девочка была полна радости, выбирая игрушки, и он даже сам удивился тому, как легко согласился купить ей те, которые она хотела. Драко выбрал для неё несколько красивых кукол и набор волшебных игрушек.       Когда они вышли из магазина, небо стало ещё более пасмурным. Мелкий дождь начал капать, но Адели, казалось, это не смущало. Она с увлечением рассказывала ему о том, как скучает по своей семье, по Гермионе и родителям. — Гермиона всегда играла со мной, — начала Адели, осторожно держа новую куклу в руках. — Она всегда была такой доброй. Мы играли вместе, и она всегда придумывала что-то интересное. Я хочу, чтобы она была здесь. — внезапно остановившись утвердительно произнесла девчушка, заглядывая Драко в глаза.       Малфой тоже остановился, внимательно слушая её. Он понимал, что Адели была связана с Гермионой гораздо больше, чем он сам мог бы понять. И это заставило его снова задуматься о тех чувствах, которые у него появились к старшей сестре этой маленькой девочки. — Она тоже скучает по тебе, — мягко произнёс Драко, и сам удивился тому, как естественно прозвучали его слова. Адели улыбнулась, но её глаза остались немного грустными. Она по-прежнему чувствовала разрыв между собой и семьёй, и Малфой это прекрасно понимал. — Ну что, идём за мороженым? — стараясь отвлечь её от грустных мыслей предложил Драко и они вместе направились в тихое уютное кафе.       Вечером, когда они вернулись домой, Малфой решил остаться в квартире до завтра. Он понимал, что Адели нужно больше времени с ним, чтобы она не чувствовала себя совсем покинутой.       Укладывая её спать, Драко взял с полки старую книгу магических сказок и начал читать вслух. Это были «Сказки Барда Бидля» — известные истории, которые завораживали как детей, так и взрослых. Малфой читал о Дарах Смерти, о древних артефактах, которые даровали своим владельцам силу и бессмертие. Адели слушала, заворожённая его голосом, её глаза постепенно закрывались под тихие, ритмичные слова.       Когда она окончательно заснула, Малфой тихо вышел из комнаты, чувствуя странное облегчение, что день прошёл хорошо. Но внутри него всё ещё царил хаос.       Он отправился в кабинет, закрыл дверь за собой и опустился в кресло, устало потирая виски. Тишина окутала его, но мысли о Гермионе не давали ему покоя. Она была для него чем-то гораздо большим, чем просто враг. Он больше не мог отрицать того, что его чувства к ней изменились. Его злость и ненависть были больше маской, за которой скрывалась беспомощность перед тем, что он начинал чувствовать. Перед глазами всплыл их поцелуй. Она вырывалась, но в тот момент Драко просто не мог отпустить её. Углубляясь в собственные воспоминания, он всё больше думал о том, что когда всё это закончится он тоже не сможет отпустить её. Та ночь, когда он прижимал её к себе, вдыхая запах её волос, подарила ему впервые за долгое время чувство безопасности и спокойствия. Он знал, что она его боится, но в глубине души не хотел этого. Его чувства были ему непривычны, ведь в его постели побывала не одна красавица, но она. Она была больше, чем все школьные девицы, она была важнее и потому он решил, что больше не станет принуждать её силой. Сможет ли она простить его за его выходки? Сможет ли она когда-нибудь поверить ему? Он не знал. Сейчас он должен был думать о том, как выполнить задание и сохранить жизнь его матери.       «Что, если я не смогу выполнить это задание? Что, если это всё закончится плохо?» Малфой ещё долго думал о Гермионе, о своей семье, о матери. Он понимал, что не может продолжать идти по этому пути. Но разве это не означало бы предательство? Смог бы Драко предать Люциуса, Нарциссу, чтобы спастись самому и не погрязнуть в этой яме. Какое будущее его теперь ждёт? Метка? И вечное ползание в ногах Тёмного Лорда? Нет, он не может на это согласится. Не теперь, когда в его руках вдруг оказалось сразу несколько невинных судеб. Впервые за долгое время он твёрдо почувствовал, что ему нужно что-то менять, пока не стало слишком поздно. И он готов изменить всё, даже если это и будет означать предательство. Всю свою жизнь он исполнял те роли, которые требовал от него отец. Но что он получил взамен? Уставшее осунувшееся лицо матери, его попытки утопить боль и горечь в алкоголе, и девушки, которые менялись слишком часто. Ни к кому из них он не испытывал ни сочувствия, ни привязанности. А она была не такой. Гермиона была не той, что смотрела на статус и богатство. Она смотрела на то, каким человек был изнутри. А был ли он таким, каким ей хотел казаться? Нет. Все его поступки были только защитой от уязвимости. Он боялся быть настоящим с ней. Но почему же он был настоящим с её сестрой? Рой вопросов и ни одного ответа. Ему предстояло разобраться со всем этим. Но сначала, необходимо было начать действовать. Перед тем, как лечь спать, он принял твёрдое решение — вернувшись в Хогвартс, он поговорит со Снейпом. Он должен будет попросить у него помощи, пока у него ещё есть шанс изменить свою судьбу.

***

      В Малфой-Мэноре стояла тяжёлая тишина, которая, казалось, пропитала каждую стену и каждый уголок старинного особняка. Огонь в камине потрескивал, но это был единственный звук в огромной гостиной. Нарцисса Малфой сидела в кресле с прямой спиной, её лицо было напряжённым, хотя она и старалась не выдавать своих эмоций. Напротив неё, погружённый в раздумья, сидел Люциус Малфой. Его хмурое лицо и нервные движения выдавали внутреннюю борьбу, которую он вёл последние дни. За окнами особняка бушевал осенний ветер, скребущий по стёклам, словно пытаясь ворваться в этот величественный, но мрачный дом. Холодный дождь безжалостно стучал по крыше, добавляя драматизма к и без того тяжёлой атмосфере в комнате. — Ты ведь знаешь, Люциус, — голос Нарциссы разрезал тишину, её тон был хрупким, но решительным. — Мы больше не можем закрывать глаза на то, что происходит. Волдеморт использует Драко.       Она не подняла взгляд на мужа, но её руки крепко сжали подлокотники кресла, как будто это было единственное, что удерживало её от полного отчаяния. На её бледном лице отразилась глубокая печаль.       Люциус, услышав её слова, сжал губы и отвёл взгляд в сторону, словно это помогло бы избежать жестокой правды. Он сам прекрасно понимал, что натворил, когда позволил Пожирателям смерти войти в их дом. Это решение грызло его изнутри. Он хотел верить, что действовал правильно — ради своей семьи, ради спасения их положения в глазах Тёмного Лорда. Но с каждым днём сомнения становились всё сильнее. — У нас не было выбора, Нарцисса, — тихо прошептал он, не поднимая глаз. — Ты это знаешь. Нарцисса сжала зубы и, наконец, посмотрела на него. Её голубые глаза метали молнии, но они не были полны злости, это был скорее гнев, рождённый от страха и беспомощности. — Не было выбора? — её голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Не было выбора, когда ты впустил в наш дом этих монстров? Когда позволил Волдеморту распоряжаться нашим единственным сыном, словно он просто игрушка? Люциус, несмотря на все свои усилия, не мог скрыть своих эмоций. Он знал, что Нарцисса права. Он знал, что Волдеморт использует Драко, как пешку в своей жестокой игре, но признаться в этом было болезненно. — Я... я думал, что так смогу защитить нас всех, — его голос был едва слышен, словно каждая его фраза давалась ему с трудом. — Я надеялся, что если мы будем служить ему верно, то сможем сохранить хотя бы Драко. Нарцисса встала, не в силах больше сидеть, и подошла к окну. Её плечи дрожали от внутренней борьбы. Она старалась держаться, но страх за сына с каждым днём всё сильнее разрывал её на части. — А теперь он приказывает нашему сыну убить Дамблдора, — прошептала она, глядя в серое небо за окном. — Как ты думаешь, сможет ли Драко сделать это? Люциус молчал. Вопрос повис в воздухе, а тишина, которая следовала за ним, была ещё более гнетущей. Он понимал, что его молчание было ответом. Драко не готов был стать убийцей, и это осознавал каждый из них. Волдеморт выбрал его не потому, что верил в успех, а потому, что наслаждался его мучениями и слабостью. Это была жестокая игра с жизнью их сына. — Тёмный Лорд уверен в Драко, — начал Люциус, но его голос был неубедительным. Он сам не верил в то, что говорил. Он знал, что это была ловушка, что Волдеморт не заботился о том, кто погибнет на этом пути. Нарцисса резко повернулась к нему, её лицо исказилось от страха и боли. — Я не позволю этому случиться! Он не убийца, он всего лишь ребёнок — она сделала шаг вперёд, её голос дрожал от гнева. — Люциус, ты должен что-то сделать. Мы не можем позволить Драко взять на себя эту ношу. Он не справится... и я не позволю Волдеморту разрушить нашу семью! Люциус опустил голову. Он чувствовал себя загнанным в угол. Все его решения привели к тому, что их семья оказалась в ловушке. Драко был обречён, и каждый шаг только приближал их к неизбежной катастрофе. — Сегодня на собрании... — начал он, поднимая взгляд на Нарциссу, — Лорд сказал, что Драко должен не только добывать информацию для него, но и убить Дамблдора. Всё уже решено, Нарцисса, мы не можем противостоять этому. Это испытание. И я... я передал ему письмо. — Какое письмо? — Нарцисса замерла, её лицо побледнело. Люциус глубоко вздохнул и, нервно потирая пальцы, продолжил: — Письмо, в котором Драко сообщил, что Дамблдор что-то ищет... что-то, что может убить Тёмного Лорда. Я не мог скрыть это от него. — И что теперь? — прошептала она. — Что будет с нашим сыном? — на глазах навернулись слёзы.       Люциус замолчал, чувствуя, как холодный пот проступил на его лбу. Он прекрасно знал, что означала эта информация для Волдеморта. Это было не просто задание — это было смертельное испытание для Драко. Волдеморт испытывал его, проверяя, насколько далеко он сможет зайти ради своей верности. — Я вызову Драко, — сказал Люциус, тяжело вздыхая. — На следующие выходные. Нам нужно поговорить с ним. Мы не можем больше скрывать это. Нарцисса медленно подошла к Люциусу, её глаза были полны боли и отчаяния. Она опустилась на колени перед ним, взяв его за руки, как будто пыталась найти в нём опору в этот страшный момент. — Люциус... я прошу тебя, не дай нашему сыну увязнуть в этой пучине. Мы должны защитить его. Любой ценой.

***

      Утро воскресенья выдалось серым и дождливым. Крупные капли стекали по оконному стеклу, создавая однообразный шум, который словно пытался убаюкать школу. Гермиона открыла глаза и некоторое время просто смотрела в потолок, слушая этот звук. Зелье, которое дал ей Снейп, подействовало лучше, чем она ожидала — её тело впервые за долгое время было расслабленным и отдохнувшим, а голова была ясной. На мгновение ей показалось, что всё, что произошло за последние дни — Малфой, его странные поступки, страхи за семью, Рон — было просто дурным сном. Она подтянула колени к груди, закутываясь в одеяло и глядя на мокрые стёкла. Дождь за окном добавлял ощущения оторванности от всего, что происходило в замке. Ей хотелось хоть на день забыть обо всём. Гермиона решила: сегодня она проведёт день с друзьями. Ей хотелось провести день в привычной уютной атмосфере — вместе с Гарри, Джинни — и, хотя бы на время, отвлечься от всей этой запутанной ситуации. Когда она поднялась с кровати, на неё нахлынуло чувство облегчения. "Я просто проведу этот день так, будто всё в порядке," — думала она, собираясь на завтрак. Она выбрала свою любимую кофту и, заплетя волосы в косу, направилась в Большой Зал. Гарри и Джинни уже сидели за столом, разговаривая вполголоса. Рона с ними не было. Когда они заметили её, лица обоих озарились улыбками. — Привет, Гермиона! — воскликнула Джинни, отрываясь от разговора. — Как ты себя чувствуешь? — Намного лучше, спасибо, — ответила она, садясь напротив них и протягивая руку за стаканом тыквенного сока. Она действительно чувствовала себя лучше. Никакого тяжёлого ощущения тревоги, как было последние дни. Только сейчас, сидя с друзьями, Гермиона могла хотя бы на время позволить себе улыбнуться. Гарри, пододвигая к себе тарелку с завтраком, улыбнулся в ответ: — Ты выглядишь куда бодрее. Мы как раз собираемся на тренировку по квиддичу. Пойдёшь с нами? Гермиона, хотя и ценила компанию друзей, точно знала, что тренировка по квиддичу — это не то, что ей нужно в этот дождливый день. — Думаю, я пропущу. Сегодня хочу что-то поспокойнее, — она слегка улыбнулась, пытаясь скрыть, что мысли о Роне всё ещё тревожили её. Гарри кивнул, принимая её ответ. — Понимаю. Мы и так тебя нагружаем своими вечными матчами, — подмигнул он, а Джинни тихо засмеялась. Но тут её голос вдруг стал серьёзным: — Слушай, Гермиона, — начала она, глядя на подругу так, словно вот-вот скажет что-то важное, — насчёт Рона… Я заметила, что он ведёт себя немного странно в последнее время. Ещё эта Лаванда вокруг него крутится. Он говорил тебе что-нибудь?       Вопрос Джинни был настолько неожиданным, что Гермиона чуть не выронила ложку из рук. Она знала, что Джинни не из тех, кто умалчивает о вещах, которые её волнуют, но этот вопрос словно прошёл по натянутой струне её собственных сомнений. Внутри вновь вспыхнула ревность, которую она старалась не показывать. — Рон… может вести себя как угодно, — медленно разжёвывая овсянку ответила Гермиона, стараясь, чтобы её голос звучал спокойно. — Он имеет право встречаться с кем захочет. — Знаешь, — Джинни слегка нахмурилась, но затем вздохнула и положила руку на плечо Гермионы, — я просто думаю, что вы с ним могли бы поговорить. Что-то в его поведении изменилось, и я боюсь, что это не приведёт ни к чему хорошему. Все вокруг заметили, что Рон отстранился и словно избегал привычной компании друзей, появляясь только на занятих и тренировках.       Гермиона ощутила лёгкую боль в груди от этих слов. Она знала, что Джинни права, но не могла заставить себя признать, что ревность уже давно поселилась в её сердце. Лаванда не была ему парой, но в этот момент её чувства казались слишком запутанными. Она не могла понять, что именно тревожит её больше: поведение Рона или собственная неуверенность. — Это его личное дело — тихо сказала Гермиона, пряча свои эмоции за сдержанной улыбкой. — Я думаю, нам всем сейчас лучше быть сосредоточенными на более важных вещах. Джинни не стала настаивать, но в её глазах было что-то вроде немого обещания — она не оставит подругу наедине с этими чувствами. Вместо этого Джинни сжала плечо Гермионы и обняла её: — Мы всегда с тобой. И когда всё это закончится, мы обязательно найдём решение для всего остального.       Гермиона почувствовала благодарность за эти слова. Джинни всегда умела поддержать её в самые сложные моменты. Она тихо выдохнула и позволила себе расслабиться, хотя бы на мгновение.       Когда Гарри, Джинни и остальные ушли на тренировку, Гермиона осталась одна. Несмотря на спокойное утро, мысли о семье и о том, где они могут быть, не давали ей покоя. Внутренний мир был таким же хмурым, как и небо за окном.       Теперь, сидя в гостиной, она вновь задумалась о родителях. "Что с ними сейчас? Почему Дамблдор не может сообщить, где они находятся?" — эти вопросы крутились в её голове, и как бы она ни старалась, ответов не находилось. Она так же думала и о Малфое. Со вчерашнего дня она не видела его в школе. Он не появляся в Большом зале и в гостиной старост его тоже не было. Они так и не поговорили. В глубине души, Гермиона понимала что этот разговор ни к чему не приведёт. Но всё же, после всего произошедшего между ними она не могла просто игнорировать всю ситуацию. Гермиона не могла разобраться в собственных чувствах, пожирающих её изнутри. Раньше весь мир был проще, всё делилось на чёрное и белое, правильное и неправильное. А теперь она чувствовала себя так, словно кто-то стёр эту невидимую границу, и она больше не знала, что правильно а что нет. Ей придётся научиться заново строить свою жизнь, бороться за своё законное место в магическом мире. Даже если в нём теперь большую роль будет играть этот слизеренец, так легко нарушивший её внутренний мир и все те годами выстроенные принципы. Только сейчас она начала понимать, что Малфой более сложная фигура в этом мире, и что её прежнее деление мира раскалолось на множество мелких частей, в которой больше нет места справедливости и совести. Если жизнь её сестры и её самой будет зависеть от него, ей придётся нарушать собственные правила и менять привычки. Так она решила, покидая гостиную Гриффиндора и направляясь в обратно в башню старост. Весь оставшийся вечер она провела за книгой, делая пометки о том, как приготовить напиток живой смерти. С учётом всех сложностей, ей понадобится как минимум месяц, чтобы не совершить ни одной ошибки. И, возможно, помощь Северуса Снейпа, к которому она собиралась обратиться на их следующем занятии по окклюменции во вторник.

***

      Вечер в Хогвартсе выдался холодным и сырым. Дождь, который начался с самого утра, не прекращался, лишь усиливая мрачное настроение, которое витало в воздухе замка. Гермиона собиралась на патруллирование, чувствуя, как на неё давит тяжесть этого дня. Она не хотела думать о Малфое, не хотела размышлять о том, что произошло между ними. Но мысли словно преследовали её, напоминая о той ночи, когда всё стало слишком запутанным.       Её ноги сами несли её к месту их очередного дежурства, но в голове был хаос. Малфой не появился на обеде, его не было и на ужине. Это не давало покоя Гермионе. Куда он мог исчезнуть? И почему она вообще переживает о том, где он был? Сама мысль об этом злила её, и в то же время в глубине души она понимала, что этот вопрос стал важнее, чем ей хотелось бы признать.       Выйдя из последнего коридора, она увидела его. Драко Малфой стоял в тени, опершись о холодную каменную стену, и на первый взгляд казался расслабленным. Но когда Гермиона подошла ближе, она почувствовала напряжение, которое скрывалось за его безразличной позой. Он даже не повернул головы в её сторону, лишь косо взглянул, как будто ожидал её появления, но не собирался показывать это. — Где ты был? — выпалила она, не в силах больше терпеть тишину и нерешительность, с которыми мучилась последние часы. Она старалась не проявлять эмоций, но голос выдал её внутреннюю тревогу. Малфой медленно оторвался от стены, скрестив руки на груди, и, не спеша, бросил взгляд на неё. В его глазах блеснуло что-то саркастическое, как будто её вопрос показался ему смешным. — Соскучилась, Грейнджер? — произнёс он с ледяной усмешкой. Его голос был полон иронии, но в нём проскользнуло что-то, чего Гермиона не могла сразу уловить. Может, это было чувство вины, может — усталость. Но он, как всегда, скрывался за маской сарказма и высокомерия.       Гермиона прищурилась, стараясь не поддаваться на его провокации. Он снова пытался оттолкнуть её своей привычной колкостью, но она не могла просто так оставить этот вопрос. — Перестань. Я не об этом, — она старалась говорить спокойно, но внутри всё кипело. — Ты исчез на целые сутки. И да, мне нужно знать, где ты был. Это касается не только тебя. Мы же дежурные. Малфой чуть приподнял бровь, его взгляд стал ещё более холодным, и в нём появилось раздражение. — О, ну конечно, ты же такая ответсвенная староста, не так ли? — он сделал шаг ближе, опуская руки и глядя ей прямо в глаза. — Или ты просто снова суёшь свой нос не в свои дела, как всегда?       Гермиона отступила на шаг, но не собиралась сдаваться. Она чувствовала его злость и раздражение, но понимала, что за всем этим скрывается нечто большее. Может, стыд за ту ночь, может, его собственные демоны. Она не могла дать ему сбежать от этой реальности, так же как не могла сбежать от собственных мыслей. — Я не суюсь в твои дела, Малфой, — сказала она, встречая его взгляд с твёрдостью. — Но если ты думаешь, что можешь просто исчезнуть, после всего... — её голос сорвался, но она быстро продолжила, — и при этом вести себя так, будто ничего не произошло, ты ошибаешься. Малфой замер на мгновение, его лицо стало серьёзнее. В глазах мелькнула тень того, что он хотел бы скрыть, но, как всегда, тут же вернулся к своему привычному поведению. — Ничего не произошло, Грейнджер, — его голос стал глухим, но твёрдым. — То, что ты придумываешь в своей голове, не имеет для меня никакого значения. Он сделал ещё шаг ближе, сокращая расстояние между ними. Гермиона почувствовала его близость, холодную и отстранённую, но в то же время какую-то болезненно знакомую. — И да, я исчез, потому что у меня есть свои дела, которые не касаются таких, как ты, — его голос стал жёстким, но не таким уверенным, как обычно. — Ты не понимаешь, в какую игру мы играем.       Гермиона замерла. Её сердце билось чаще, но не от страха — от злости. Он снова пытался скрыться за своей маской. И в этот момент она поняла, что злится не только на него, но и на себя — за то, что всё ещё думает о нём. — Знаешь, Малфой, — её голос сорвался на тихий шёпот, но он звучал твёрдо, — может, ты и играешь в какие-то игры. Но я в них участвовать не собираюсь. Она развернулась и сделала несколько шагов прочь намереваясь начать патрулллирование, но его тихий голос заставил её замереть на месте: — Ты участвуешь, Грейнджер. Хочешь ты этого или нет.       Гермиона обернулась, прищурив глаза. Она смотрела на него с презрением и жалостью. Не найдя больше, что сказать, она развернулась и быстрым шагом направилась дежурить. Малфой, к её удивлению, за ней не пошёл. Ну и плевать. Пусть стоит себе хоть всё дежурство. Она была бы рада, если бы его сейчас не было здесь. Малфой смотрел на удаляющуюся фигуру Гермионы, её слова всё ещё звенели в его ушах, несмотря на то, что она уже исчезла из виду. Сердце билось быстрее, чем он хотел бы признать, и этот странный вихрь чувств, который накрыл его, не давал ему покоя. Внутри что-то разрывалось, как будто последние остатки его защитных барьеров трещали и ломались.       "Ты участвуешь, Грейнджер. Хочешь ты этого или нет." Его собственные слова казались ему теперь пустыми, не более чем оборонительным жестом, попыткой сохранить контроль над ситуацией. Он знал, что их связь уже вышла за рамки игры, но он не мог позволить себе признать это. Слишком много поставлено на карту. Малфой тяжело вздохнул и, сжав кулаки, поспешил догнать её. Он больше не мог притворяться, что ничего не произошло. — Грейнджер, — произнёс он, его голос стал тише, но более глубоким. Он уже не пытался быть саркастичным или холодным. — Я был в Лондоне... Я навещал Адели. Гермиона резко остановилась и замерла, услышав это. Её ноги на мгновение стали ватными и тяжёлыми. Она медленно развернулась, её глаза блестели от слёз, которые она отчаянно пыталась сдержать, но его слова выбили почву из-под ног. — Что? — её голос дрожал, она почти не верила своим ушам. Малфой почувствовал, как внутри него всё закружилось. Он пытался найти правильные слова, но осознал, что их просто не существует. Поэтому он сказал всё так, как есть. — Я был с твоей сестрой. Я поехал туда, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. Она здорова. Она спрашивала о тебе, скучает по тебе и родителям... — он на мгновение замолчал, снова ощущая этот непонятный ком в горле, который не давал ему дышать. — Мы гуляли, я купил ей игрушки. Она немного повеселела. И ещё... ей одиноко. Она очень любит тебя. — последние слова дались ему с трудом. Он произнёс их искренне, но так тихо, как будто бы не хотел. Чувство вины давило на него изнутри. Он чувствовал себя последней сволочью. А она стояла рядом, слёзы текли из глаз, и смотрела на него с болью и надеждой.       Слова тяжело падали на землю между ними, как капли дождя, который всё ещё стучал по каменным стенам замка. Гермиона уже больше не сдерживалась, она почувствовала, как мокрые доржки потекли по её щекам. Её сердце сжалось от боли и одновременно от облегчения. Адели была жива, здорова... и Малфой заботился о ней. Тот самый Малфой, которого она считала врагом, сейчас говорил это с такой искренностью, что ей было трудно поверить в реальность происходящего. — Почему ты... почему ты делаешь это? — её голос сорвался, она всхлипнула, и тяжесть эмоций навалилась с новой силой. — Почему ты заботишься о ней? Малфой смотрел на её слёзы, и в этот момент внутри него что-то сломалось окончательно. Он больше не мог притворяться. Он сам не понимал до конца, почему делал это. Возможно, потому что это был его долг. Или, может, потому что он хотел искупить свою вину за тот поцелуй и за то, что силой притащил её в свою комнату. Он знал, что она ненавидит его и злится. И ему было больно от этого. Хотя бы на миг, ему хотелось, чтобы она увидела в нём просто человека, со своими эмоциями, и чтобы она простила его за всё это.       Он отвёл взгляд, не в силах смотреть на её страдания. — Я... не знаю. — Его голос прозвучал глухо, он говорил с трудом. — Мне жаль, что всё так вышло, Грейндежр. — с ноткой оправдания произёс он. Она не знала за что он извинялся, и было ли это извинением или просто фактом. Он так же как и она запутался, и теперь выглядел потеряным и сломленным. — Она всего-лишь невинный ребёнок. Гермиона не сдержалась. Слёзы всё ещё текли по её лицу, но на этот раз она не пыталась спрятаться. Вместо этого она сделала шаг ближе к нему, их взгляды встретились. Её глаза были полны благодарности и боли одновременно. — Спасибо, Малфой, — тихо сказала она, её голос прозвучал мягче, чем он мог ожидать. — Спасибо, что заботишься о ней. — она на мгновение посмотрела в его лицо, не видя в нём ни доли прежнего сарказма и презрения. Его взгляд не был холодным, а глаза выражали целую бурю эмоций.       Эти слова ударили по нему сильнее, чем любое заклинание. Гермиона благодарила его. Благодарила того, кого ненавидела, за то, что он сделал. И это благодарность окончательно сломала его внутренние сомнения. Всё, что он строил вокруг себя — стены ненависти, высокомерия, презрения — рушилось на глазах. Не в силах выдержать её взгляд, Малфой отвернулся и закрыл лицо руками. Он почувствовал, как его окутывает смятение. Никогда раньше он не сталкивался с такими эмоциями. Совесть, долг, желание быть лучше — всё это смешалось в его душе, превращая его внутренний мир в хаос.       Гермиона не стала задерживаться. Она понимала, что сейчас не время для дальнейших разговоров. Ей нужно было уйти, остаться наедине со своими чувствами. Её внутренний мир был разрушен и перетрясён. Она развернулась и стремительно пошла прочь, чувствуя, как сердце колотится в груди. Ей было трудно дышать от тех эмоций, что её переполняли, и она просто не могла больше оставаться рядом с ним.       Когда она исчезла из его поля зрения, Малфой всё ещё стоял на месте, не в силах пошевелиться. Он сжал руки в кулаки и закрыл глаза, пытаясь подавить рвущиеся наружу эмоции. Но благодарность Гермионы разбила его последние сомнения. Он знал, что больше не может идти по тому пути, который был ему уготован. Что бы ни ждало его впереди, он должен был выбрать другую дорогу. Малфой направился к кабинету Снейпа, твёрдо решив сделать то, что следовало сделать.