Жизнь для неё

Ненависть проще любви. Ненависть объяснима.

Роберт Рождественский.

      В тот вечер, Гермиона почти не помнила, как добралась до своей комнаты. Её ноги словно сами несли её по холодным, полутёмным коридорам Хогвартса. Мимо пролетали силуэты картин, свет факелов, но она ничего не видела. Всё вокруг слилось в одно большое, бессмысленное пятно. Её разум был затуманен от пережитого, а тело казалось тяжёлым и ослабевшим, как будто кто-то вырвал из него всю силу.       После ухода Малфоя она ещё долго сидела на мраморном полу в ванной старост, обхватив руками колени. Она пыталась собрать воедино все мысли, но в голове было только одно: унижение. Воспоминания об их ссоре, его агрессии, его силе, когда он вытащил её из воды, были настолько реальными, что она физически ощущала, как его руки всё ещё сжимают её запястья. Он видел её обнажённой, видел её слёзы, её боль, и это было самое ужасное. Она плакала перед ним, а он просто смотрел, словно получал удовольствие от её страданий.       «Как он мог?» — думала она, идя по коридору. Её сердце билось неровно, дыхание было сбивчивым. Ей было так стыдно, что её слёзы снова вырвались наружу. Она не могла поверить, что это произошло с ней. Малфой, с его презрением и жестокостью, в очередной раз втоптал её в грязь. Но на этот раз это был не просто шантаж. Он вёл себя так, словно озверел.       В памяти всплывал каждый миг той сцены: его ярость, его холодные глаза, его жестокие губы и крепко держащие её руки. Она была подавлена. В тот момент, когда он поцеловал её, подчинив её своей воле, она просто сдалась. Сначала она отчаянно сопротивлялась, но её собственное тело предало её, когда она на секунду ответила ему. Этот момент был настолько болезненным, что она больше не могла держаться. Её душа словно разрывалась на части.       Когда Гермиона вернулась к себе в комнату, её руки дрожали так сильно, что она с трудом открыла дверь. Внутри всё было тихо и спокойно, но это казалось ей неправдой. Внутри неё бурлила буря эмоций — гнев, боль, отчаяние, стыд. Она не могла выдержать это больше ни минуты. Схватив с полки зелья, которые дал ей Снейп, она рывком откупорила и быстро выпила их одно за другим, надеясь, что это поможет ей поскорее забыться. Сейчас ей нужно было только одно — уснуть, поскорее забыть, чтобы больше не видеть в голове эту ужасную, унизительную картину.       Она легла на кровать, не чувствуя под собой матраса. Все её мысли были сконцентрированы на одном вопросе: сколько ещё он будет издеваться над ней? Сколько ещё ей придётся терпеть его жестокие игры, его постоянные унижения? Её душа была раздавлена. Малфой втоптал её в грязь, лишив её последних крупиц самообладания. Ей казалось, что она больше не выдержит. Слёзы тихо текли по её щекам, когда зелье начало действовать, погружая её в забытьё. Она знала, что завтра наступит новый день, но она не хотела этого. Сейчас она желала уснуть навсегда, умереть и больше никогда не просыпаться. Ведь завтра означало одно — продолжение её кошмара.

***

      Малфой снова нажрался. В последнее время это стало его привычным способом забвения — алкоголь помогал ему хотя бы ненадолго забыть о ней, заглушить те мысли, которые преследовали его без устали. Он пил часто и много, как будто только это помогало ему справляться с тем дерьмом, что творилось в его жизни. Алкоголь давал ему иллюзию того, что он контролирует свои чувства, но в реальности всё становилось только хуже.       Когда он покинул гостиную Слизерина, было уже за полночь. Спать ему не хотелось, и он решил побродить по замку, надеясь, что ночной Хогвартс поможет ему как-то очистить голову. Мышцы его были напряжены, а мысли снова возвращались к Гермионе. Снова и снова её образ всплывал в его сознании, вызывая гнев, стыд и то раздражающее чувство, которое он не мог ни объяснить, ни выкинуть из головы.       В поисках уединения, Малфой забрёл на астрономическую башню. Это было одно из его любимых мест в Хогвартсе, особенно ночью, когда тут не было ни души. Однако на этот раз он не был один. Возле балкона, прислонившись спиной к каменной стене, сидела девушка. Она что-то рисовала в блокноте. На мгновение он подумал уйти, но было поздно — она заметила его. Малфой прищурился, пытаясь разглядеть её в тусклом свете луны. — Что ты тут делаешь? — спросил он, чувствуя раздражение. Девушка вздрогнула от его грубого тона, но потом, заметив его пьяный вид, лишь слегка нахмурилась. — Я... рисую, — тихо ответила она, поднимая на него взгляд. Это была Офелия Вейн, ученица Пуффендуя, но Малфой не сразу её узнал. — Рисуешь, — пробормотал он, садясь рядом с ней, хотя и не был в настроении для разговоров. — Ты знаешь, что за ночные прогулки можно снять баллы с твоего факультета? — Ты пьян, — спокойно заметила Офелия, не смутившись его угрозой. Её голос был мягким, почти насмешливым, что лишь больше раздражало Малфоя.       Он прищурился, разглядывая её. Она не казалась испуганной, скорее — заинтригованной. Малфой решил воспользоваться этим. Если уж она не боится его, то, может, это будет неплохой шанс отвлечься от мыслей о Гермионе. — Ты ведь новенькая? — спросил он, с усмешкой присматриваясь к ней. — Я тебя раньше не видел. — Два года была на домашнем обучении, — просто ответила она, пожав плечами. В её голосе не было напряжения, лишь лёгкость и непринуждённость, которая сразу показалась Малфою привлекательной.       Он уселся рядом, прислонившись к холодной стене башни, и взглянул на Офелию. Девушка была явно не против общения, она даже флиртовала с ним. Малфой отметил это с едва заметной усмешкой. Ему было всё равно — в этом состоянии он искал лишь простого отвлечения. — Может, познакомимся поближе? — предложил он, с ленивой усмешкой. Его взгляд был многозначительным. — Вот так сразу? — спросила она, игриво улыбаясь, но в её голосе слышался намёк на заинтересованность. Она явно не возражала.       Он не стал тянуть с ответом. Не дожидаясь дальнейших разговоров, Малфой наклонился и поцеловал её. Она не оттолкнула его, напротив — ответила ему страстным поцелуем.       Это был страстный и быстрый секс без прилюдий. Резкие толчки и приглушённые стоны жертвы его мимолётного обояния помогли ему на мгновение ощутить облегчение. Он был рад, что оказался здесь не один. Малфой почувствовал физическое удовлетворение, но это было лишь поверхностное ощущение, которое никак не касалось того, что творилось у него в голове.       Он медленно застегнул ширинку, пытаясь собраться с мыслям, а Офелия на прощание кинула ему игривый воздушный поцелуй и, смеясь, исчезла в темноте. Ему нравилось, что она даже не пыталась сопротивляться, не задавала лишних вопросов, не попыталась узнать о нём больше. Всё было так легко и просто. Малфой на мгновение остановился, облокотившись на перила Астрономической башни, и вдруг его мысли снова вернулись к Гермионе.       Офелия была красива, в этом не было сомнений, но что-то в этом казалось слишком простым, слишком поверхностным. Сравнивая её с Гермионой, он поймал себя на мысли, что Грейнджер никогда бы не пошла на подобное. Она была сложной, упрямой, и, что самое важное, слишком гордой, чтобы так легко лечь к кому-то в постель. И именно это сводило его с ума. Офелия — это его типаж в обычных обстоятельствах, но Гермиона тем и примечательна, что выбивается из его привычных рамок и заставляет его чувствовать себя иначе. "Она никогда бы не позволила себе быть такой покорной", — подумал он, и усмехнулся своей мысли. Грейнджер наверняка верила в романтику, в сказку и любовь до гроба. А у него был холодный и расчётливый ум. В нём не было места для глупой влюблённости, словестных обещаний и всего этого идиализированного романтического бреда. Они были слишком разными, и теперь он пытался понять, почему её образ так плотно засел у него в голове.       Он привык, что девушки вокруг него всегда искали его внимания, льстили ему, но с Гермионой всё было иначе. Она не падала к его ногам, не старалась угодить, она была сильной и независимой, и именно это заставляло его возвращаться к ней снова и снова в своих мыслях. "Интересно, она девственница? Кто-нибудь вообще был у неё?" — мелькнула в его голове глупая мысль. Скорее всего, такие как Грейнджер считают секс чем-то сакральным, чем-то, что может произойти только после свадьбы. Он усмехнулся про себя, осознавая, насколько абсурдно это звучало в его голове. Но с другой стороны, он не мог себе представить, чтобы кто-то был с ней близок. Учебники и знания — вот что было её миром. Так он размышлял, направляясь обратно в свою комнату. В голове ещё раз всплыла сегодняшняя сцена в ванной старост. Вот она, обнажённая и беззащитная, смотрит на него своими большими карьими глазами, ресницы подрагивают, губы приоткрыты. Он снова вспомнил, как не смог удержаться и поцеловал её. В этом поцелуе было всё: боль, обида, ненависть, беспомощность и ужасное сжирающее изнутри чувство бессилия. Перед ней. Перед тем, что не может контроллировать её, не может подчинить, не может показать ей, что чувствует к ней. Он внезапно ощутил, как всё это тяготит его больше, чем он ожидал. Это было не просто физическое желание, это было что-то большее, что захватывало его изнутри и не давало покоя.       Он долго не мог заснуть, прокручивая в голове каждый момент, каждую деталь того, что произошло между ними. Почему она? Почему именно Грейнджер стала занимать столько места в его мыслях? Он хотел найти ответы, но всё больше увязал в своих собственных эмоциях и внунтренних противоречиях. "Потому что она другая." — мелькнуло в его голове. Да, она строптивая, непослушная и волевая. И всегда была такой. Он не знал её близко, но за то короткое время, что ему довелось провести с ней, он понял, что она стала для него чем-то значимым и важным, чем-то почти необходимым.       Малфой ворочался в кровати, не находя покоя. Он понимал, что Грейнджер занимала почти все его мысли. Он засыпал и просыпался с мыслью о ней. И теперь даже не мог сказать, когда всё это началось. Замкнутый круг. Грейнджер стала занимать не просто много места в его мыслях. Она каким-то образом, сама того не желая, заняла место в его жизни, и от этого факта становилось страшно и горько.

***

      Пятница выдалась серой и промозглой, что, казалось, идеально отражало состояние Гермионы. Всю неделю она словно ходила в каком-то тумане. Её мысли путались, воспоминания о Малфое и унижении, которое она испытала в Ванной старост, снова и снова всплывали в голове. Она старалась не думать о том, что произошло, но от этого воспоминания становились лишь более навязчивыми.       Гермиона заметно отдалилась от друзей, не в силах говорить ни с Гарри, ни с Роном. Джинни пыталась несколько раз завести разговор, спрашивала, почему она такая задумчивая и почему всё время проводит в библиотеке. Гермиона всегда находила отговорки, то ссылаясь на важные учебные дела, то утверждая, что просто устала. Но каждый раз, когда Джинни начинала настаивать, она замыкалась в себе.       Её дни сливались в один монотонный поток. Библиотека, учёба, попытки забыться в книгах и свитках с пергаментом. Книги были для неё спасением, как и раньше, но каждый раз строки расплывались перед глазами, и ей приходилось перечитывать материал снова и снова. Теперь книги были скорее средством убежать от того хаоса, который творился внутри неё.       Малфой за эту неделю почти не попадался ей на глаза. Он не трогал её, не пытался заговорить, как будто всё, что случилось, было забыто. Гермиона старалась избегать его, не смотреть в его сторону, когда они пересекались в коридорах или на занятиях. Она надеялась, что этот странное молчание между ними продлится, и что всё просто вернётся на круги своя.       Она пыталась убедить себя, что это лишь временно, что Малфой скоро исчезнет из её жизни, как неприятное воспоминание. Но внутри всё кричало о том, что это было самообманом. Он стал частью её жизни, её мыслей, её страданий.       Вечером у Гермионы должно было состояться очередное занятие с Снейпом. Она шла по коридору к его кабинету, стараясь подготовиться к предстоящей встрече. Но уже на полпути к подземельям она получила сову. Пергамент был скромно запечатан, а на нём стоял печатный знак профессора. Распечатав письмо, она быстро пробежала глазами текст.

«Мисс Грейнджер, вынужден перенести занятие на следующую неделю. Извините за неудобства. Профессор Снейп.»

      Она остановилась, пытаясь понять, почему Снейп решил перенести урок. Никаких объяснений не было, но Гермиона не стала углубляться в размышления. В глубине души она даже почувствовала облегчение. Занятия с ним всегда истощали её силы и нервы. Каждая встреча превращалась в испытание — как эмоциональное, так и физическое.             Снейп требовал от неё максимальной концентрации, и в её нынешнем состоянии это было почти невозможно.       Сев на скамейку неподалёку от подземелий, Гермиона на мгновение закрыла глаза. Вечер был прохладным, и слабый ветерок проникал под её мантию. Впервые за неделю она почувствовала некую свободу от давления учёбы, тренировок и всепоглощающих эмоций. Ей не нужно было идти на занятие, и это давало ей немного пространства, чтобы хотя бы ненадолго расслабиться. Она думала о том, как избежать новых столкновений с Малфоем, но в глубине души понимала, что, сколько бы она ни скрывалась в библиотеке, реальность рано или поздно догонит её.

***

      В тот пятничный вечер атмосфера в подземельях Хогвартса была ещё более тягостной, чем обычно. В воздухе витала сырость, холод пробирал до костей, и мрачные каменные стены словно давили на плечи. Драко Малфой шёл по коридору к кабинету Снейпа с тяжёлым сердцем. Сегодня крёстный вызвал его к себе, не объясняя причин. В письмо только было указано, что это чрезвычайно важно.              Его шаги были тихими, но в голове бушевала буря. Он уже чувствовал, что разговор не сулит ничего хорошего. Когда Драко открыл дверь, профессор Снейп уже ждал его, сидя за столом и задумчиво постукивая пальцами по пергаменту. В комнате было холодно и тихо, но что-то в выражении лица Снейпа заставило сердце Малфоя сжаться ещё сильнее. Он не помнил, чтобы когда-либо видел его таким. Снейп был мрачен, и это не предвещало ничего хорошего. — Садись, Драко, — тихо произнёс Снейп, его голос был твёрдым, но слова давались ему нелегко.       Малфой молча сел напротив, чувствуя, как его дыхание становится неровным. Он пытался сохранять спокойствие, но страх уже начинал подниматься в груди, не давая ему возможности сосредоточиться. Снейп, отложив перо в сторону, взглянул на него пристально, его глаза блестели, словно в них было скрыто что-то ужасное. — Тёмный Лорд поручил тебе новое задание, Драко, — начал Снейп, не отводя взгляда. — И на этот раз, оно куда серьёзнее, чем всё, что было до этого. Драко почувствовал, как всё внутри него замерло. Его пальцы невольно вцепились в подлокотники кресла, костяшки побелели и в горле пересохло. Он ожидал услышать что угодно, но что-то в голосе Снейпа заставило его сердце биться быстрее. Снейп вздохнул и, наконец, произнёс то, что навсегда изменит жизнь Драко: — Тёмный Лорд решил, что именно ты должен убить Дамблдора. Эти слова повисли в воздухе, ударив по Малфою, как молот. Мир вокруг него перестал существовать. Его дыхание участилось, в глазах потемнело. Убить Дамблдора? Нет. Это было невозможно. Он не мог этого сделать. Он не мог... — Что? — прошептал Драко, не веря своим ушам. — Убить... Дамблдора? Но... как я могу...       Его голос дрожал. Он чувствовал, как мир вокруг рушится. Его мысли перемешались, и он внезапно ощутил себя полностью потерянным, как будто земля уходит из-под ног. Ему казалось, что всё это нереально, что это просто ужасный сон, из которого он скоро проснётся. Но взгляд Снейпа говорил обратное. Это была реальность. — Я не смогу, — сказал он тихо, опуская голову. Ему было страшно. Настолько страшно, что он не мог найти в себе сил даже поднять глаза на Снейпа. — Я не убийца.       Снейп внимательно смотрел на него, его лицо было непроницаемым, но в его голосе звучала странная нота мягкости: — Драко, я знаю. Ты не один в этом. Я буду рядом и сделаю всё возможное, чтобы вытащить тебя. Но ты должен понимать, что у нас не много времени.       Малфой знал, что его жизнь — и жизнь его матери — теперь зависела от того, сможет ли он выполнить это задание. Но как? Как он мог это сделать? Убить Дамблдора... это было больше, чем он мог вынести. Страх за Нарциссу сковывал его всё сильнее. — Я не знаю, как мне быть, профессор — прошептал он, его голос был хриплым от напряжения. — Если я не сделаю это... если я не попытаюсь, Тёмный Лорд убьёт мою мать. Снейп кивнул, его глаза сверкнули чем-то, что Драко не мог разобрать. Это было сочувствие или что-то иное? — Мы найдём способ, — сказал он твёрдо. — Но тебе нужно быть осторожным. Я попробую помочь тебе, вытащить, насколько смогу.       Малфой кивнул, не понимая, как ему жить с этой новой ношей. Внутри него всё смешалось — ужас, страх, вина, отчаяние. Он чувствовал себя загнанным в угол, и теперь ему оставалось лишь искать хоть какой-то выход из этой смертельной ловушки. Когда он покинул кабинет Снейпа, сердце его сжималось от страха. Он шёл по пустым коридорам Хогвартса, не замечая ничего вокруг. Мысли разрывали его на части. Убить Дамблдора. Тёмный Лорд ожидал этого от него, и его мать была под угрозой. Он должен был найти способ сделать это. Но как?       Драко не мог заставить себя думать об убийстве своими руками. Он ненавидел эту мысль. Ему нужно было найти иной способ. Отравить, устроить несчастный случай — что угодно, лишь бы не видеть глаза Дамблдора в тот момент. Всё это время перед ним всплывали образы Гермионы, её сестры, Снейпа — всех тех, кто так или иначе был замешан в этой адской игре. Он чувствовал себя загнанным в ловушку.       Но что теперь делать с Грейнджер? Он должен был снова использовать её, добыть информацию. Она ведь была одной из самых близких к Дамблдору. И хотя он знал, что это будет непросто, теперь не было другого выхода.       За всю неделю она не сообщила ему ничего. Она избегала его, игнорировала на занятиях и делала вид, что его не существует. Но Малфой понимал, что это не сможет продолжаться долго. На совместных уроках зельеварения и других занятиях его мысли снова и снова возвращались к тому, что произошло между ними. Он вспоминал её в Ванной старост, её лицо, её слёзы. Он ненавидел себя за то, что сделал это с ней, но в то же время не мог отпустить эти воспоминания. Они держали его в плену, сводя с ума.       И в глубине души он знал, что их следующее патрулирование будет моментом, когда он снова напомнит ей о её роли в этой игре. Всё его сознание противилось этой мысли, но теперь это было необходимо.       Уже завтра Драко должен был отправиться в Малфой-Мэнор вместе со Снейпом на собрание Пожирателей смерти. Тяжесть ожидания этого собрания давила на него ещё больше.

***

      Драко ступил на гравийную дорожку, ведущую к воротам Малфой-Мэнора, его сердце тяжело колотилось в груди. Впереди стоял родной дом, его величественные каменные стены казались ещё мрачнее и холоднее, чем раньше. Войдя, он тут же проследовал прямо по коридору. Снейп шёл за ним. Он не успел увидеть мать — это его тревожило больше всего. Драко ощущал страх за её жизнь с каждым шагом, который приближал его к дверям, за которыми его ждала встреча с Тёмным Лордом. У двери в гостиную его встретил отец, лицо которого было серьёзным, но безэмоциональным.             Люциус Малфой молча обнял сына, это прикосновение было неестественным и чуждым. Драко стоял в оцепенении, его мышцы напряжены, будто тело само сопротивлялось этим объятиям. Сдавленное чувство тошноты поднялось в груди. "Что с ним?" — мелькнула мысль в его голове. Отец редко обнимал его. Ему не хотелось ощущать тепло от того, кто продал свою душу Волдеморту и теперь вовлёк собственного сына в эту ужасную тьму. — Идём, — сказал Люциус отстранённым голосом, отпуская Драко, не удосужившись даже на короткий разговор. Он, казалось, больше не знал, как общаться с сыном. Или просто не хотел.       Когда они вошли внутрь, Драко сразу почувствовал угнетающую атмосферу. Пожиратели смерти уже собрались в гостиной. Все они были одеты в тёмные мантии, их лица скрывались под капюшонами, и Драко чувствовал, как тяжёлый взгляд каждого из них падает на него. Он был почти уверен, что они ждали его — Тёмный Лорд должен огласить при всех его новое испытание.       Он ещё раз оглядел комнату, надеясь хотя бы мельком увидеть мать. Но её здесь не было. Только Пожиратели и давящее напряжение, исходящее от их присутствия. Никто не заговорил с ним. Все они покорно ждали своего повелителя. В голове у Драко всё крутилось: где мама? Что с ней? Вдруг Волдеморт уже что-то сделал? Он быстро откинул от себя эти мысли, сосредотачиваясь на том, что ему сейчас придётся прежить.       Снейп молча стоял в углу, наблюдая за ним. Когда их взгляды встретились, в глазах Снейпа мелькнуло что-то вроде сочувствия, но Драко не успел это зафиксировать — в этот момент в комнату вошёл Воландеморт. Холод пробежал по его телу, когда фигура Тёмного Лорда плавно вошла в зал. За ним, виясь у его ног, заползла Нагайна. Драко почувствовал брезгливость и отвращение, но его лицо оставалось каменным и бледным. Воздух сразу стал густым, наполняясь присутствием Воландеморта. Он говорил медленно и властно, с его губ срывались слова о наступлении на Хогвартс, о том, как он планирует уничтожить всех, кто стоит на его пути. Его голос был как яд, проникающий в самую душу. — И вот... — Воландеморт остановился, его змеевидное лицо и ледяной взгляд обратились к Драко. — Настало время и тебе, сын Люциуса, доказать свою преданность. В зале повисла тишина. Все взгляды устремились на Драко, который застыл на месте, чувствуя, как с каждой секундой напряжение в его теле нарастает. — Драко, — произнёс Волдеморт, словно растягивая удовольствие от произнесённого имени, — у меня для тебя есть особое поручение. Надеюсь, ты достойно выполнишь его. Его голос был мягким, почти нежным, но за ним скрывалась жестокая, холодная угроза. — Ты должен убить Альбуса Дамблдора. — Эти слова, словно удар молота, с грохотом обрушились на плечи Драко. — Пришло время докаать мне свою верность. Ему стало плохо. Его желудок скрутило, и он почувствовал, как к горлу подступает тошнота. "Я не могу..." — думал он, но лицо Воландеморта не оставляло ему выбора. — Ты не подведёшь меня, верно? — продолжал волшебник, его взгляд буквально пронзал Драко насквозь.       Малфой смог лишь слабо кивнуть, не в силах произнести ни слова. Ему казалось, что его горло сдавливает невидимая петля, лишая способности дышать.       После собрания Драко вышел вместе со Снейпом, едва удерживая себя от того, чтобы не рухнуть прямо на мраморные ступени у выхода. Сердце его колотилось, мысли метались как обезумевшие. Он не мог этого сделать. Но он обязан. Его мать... — Драко, — тихо обратился Снейп, его голос звучал неожиданно мягко на фоне всего ужаса, который витал вокруг. — Ты должен сохранять спокойствие. Я сделаю всё, что смогу, чтобы вытащить тебя из этой ситуации.       Слова крёстного звучали словно в тумане. Драко кивнул, но внутри него бушевала паника. Как? Как Снейп собирается вытащить его? Убить Дамблдора... Даже думать об этом было невозможно. Но теперь он был в ловушке, и выбора не было. — Мы можем навестить сестру мисс Грейнджер, — неожиданно предложил Снейп, когда они покинули Малфой-Мэнор. Он видел отчаяние в глазах Драко, его надежду на то, что ему не придётся убивать. — Я нашёл для неё няню. Француженка. Она окончила французскую академию магии и сможет начать учить девочку.       Словно вынырнув из транса, юноша резко взглянул на Снейпа. Мысленно ему хотелось благодарить его за то, что он хотя бы здесь смог взять ситуацию под контроль. Но в этот момент ему было трудно чувствовать что-либо, кроме страха. Мысли о задании и о Дамблдоре не оставляли его ни на мгновение. Даже новость о няне не смогла успокоить его. — Хорошо, — коротко ответил он, чувствуя себя подавленным. — Я хочу её увидеть. Они трансгрессировали в парке неподалёку, его желудок снова скрутило и не сумев удержать тошноту и головокружение, Малфой младший вернул съеденный в Хогвартсе кусок тоста, срыгнув на траву. Снейп подал ему платок и сочувственно похлопал по плечу. — Неудивительно, что тебя вырвало. Это естественная реакция на стресс. — смотря на своего крестника сказал Снейп. Драко взял платок, и брезгливо вытер рот. Он судорожно вдохнул свежий воздух, пытаясь унять дрожь в теле. — Спасибо. — с благодарностью устало ответил он. Они направились в его квартиру.             Присутствие Снейпа давало ему призрачную надежду на то, что всё ещё можно исправить. Но в голове набатом звучал приказ: "Ты должен убить Альбуса Дамблдора". Ему предстояло действовать быстро и решительно, а иначе Воландеморт не успустит случая убить его мать, а возможно и его самого, в нарицание тем, кто сомневается в его могуществе и власти.       Нужно было действовать немедленно и первое что пришло ему в голову, это предстоящая встреча с Грейнджер. Теперь ему было нужно больше информации. Она могла стать ключом к тому, чтобы придумать план.

***

      Снейп пробыл в его квартире недолго. Он снова осмотрел девочку, сказав, что она полностью здорова. После того как он ушёл, оставив Драко наедине с Адели, внутри Малфоя всё ещё бушевали эмоции от ужасных новостей, которые он услышал от Воландеморта. Он ощущал, как страх и паника медленно оседают где-то глубоко внутри, но совсем не уходят. Он подошёл к девочке, которая сидела на полу и раскладывала свои игрушки, и замер на мгновение, наблюдая за её непосредственной, почти невинной игрой.       Адели, заметив его, подняла голову и широко улыбнулась: — Драко, ты поиграешь со мной? — спросила она, её глаза блестели от радости.       Его сердце на мгновение смягчилось. Внутри была пустота и отчаяние, но девочка, казалось, своим присутствием постепенно вытягивала его из этого состояния. Она была так похожа на Гермиону, и он вдруг задумался: какой она была в детстве? Такой же серьёзной и умной, как сейчас? Или, может, такой же радостной и беззаботной, как её сестра? — Конечно, Адели, — сказал он мягко, присаживаясь рядом с ней на пол. Ему вдруг стало легче. Девочка своим простым и искренним присутствием пробуждала в нём нечто человеческое. Он взял одну из её игрушек, а она начала объяснять ему, кто из них кто и во что они должны играть.       Они провели вместе несколько часов, сначала играя в воображаемые сказочные истории, а затем Драко снова читал ей «Сказки Барда Бидля». Его голос был мягким и успокаивающим, и постепенно он сам начал успокаиваться. Когда Адели заснула, уютно устроившись под одеялом, Драко остался сидеть у изголовья её кровати, его рука невольно скользнула по её волосам, когда он убирал светлую прядь с её лба.       Он не заметил, как сам задремал. Проснулся он утром от того, что что-то тянуло его за волосы. Открыв глаза, он увидел, как Адели с сосредоточенным выражением лица заплетает его светлые пряди в крошечные косички. Её маленькие руки ловко работали, и Драко не смог сдержать смех, когда увидел своё отражение в зеркале напротив. — Что ты делаешь, Адели? — спросил он с удивлением и лёгкой насмешкой, осторожно перехватывая её маленькие ладошки и усаживая малышку к себе на колени. — Заплетаю тебе косички, как у меня! — радостно ответила девочка, смеясь вместе с ним. — Ну, если уж ты такая мастерица, может, научишь и меня? — предложил Драко, чувствуя, как впервые за долгое время его сердце наполняется чем-то светлым.       Адели с готовностью взяла одну из своих кукол и начала показывать ему, как правильно заплетать косички. Драко смотрел на неё с удивлением, восхищаясь её терпением и старательностью. Она серьёзно объясняла, как надо правильно разделять пряди и как крепко затягивать волосы, и он даже не заметил, как стал увлечённо следовать её инструкциям. Это было странно, но в то же время приятно — видеть, как легко она находит способ отвлечь его от тягостных мыслей.       К вечеру Драко совершенно не хотелось уезжать. Он чувствовал, что эта связь с Адели стала для него чем-то важным. Ему не хотелось оставлять её одну, но он знал, что должен вернуться в Хогвартс, к своим обязанностям и предстоящему заданию.       Перед тем как уехать, он встретился с её новой няней — француженкой по имени Катарин Бастьен. Она была строгой, но вежливой женщиной, и Драко сразу почувствовал, что сможет доверять ей заботу о девочке. — Каждый день занимайтесь с ней, учите её, читайте ей сказки, выводите на прогулку, — сказал Драко с неожиданной для самого себя серьёзностью. — Она должна чувствовать себя в безопасности и быть окружённой заботой.       Катарин кивнула, внимательно слушая его указания. Он видел в её глазах уважение и понимание, что придало ему уверенности, что Адели будет в хороших руках. Когда пришло время уезжать, Адели с грустным выражением на лице подошла к Драко и протянула ему два самодельных браслетика, сплетённых из тонкого бисера. — Один для тебя, — сказала она с искренностью в глазах. — А другой для Гермионы. Передашь ей, пожалуйста?       Эти слова на мгновение пронзили Драко. Он аккратно взял браслеты из её маленьких рук, почувствовав, как комок подступает к горлу. Он не знал, что сказать в ответ, но знал, что просто обязан исполнить её маленькую просьбу. — Обещаю, — тихо произнёс он, надевая один из браслетов на своё запястье. Адели обняла его на прощание, и Драко, не сдержавшись, ответил на её объятие. Её тепло пробудило в нём что-то странное и непонятное. Ему было трудно покидать её, но он знал, что должен идти.       Домовик Клаус помог ему трансгрессировать в Хогсмид. На улице уже смеркалось, и возвращаясь в Хогвартс, он всё ещё ощущал на запястье браслет, который Адели подарила ему. В голове мелькали мысли о предстоящем патрулировании, где он снова должен был встретиться с Гермионой.