Пусть все дети достанутся своим родителям

Ванна представляла собой деревянную бадью, куда с удобством поместился бы и высокий могучий рыцарь, не то что мальчишка. Сбоку находился ряд деревянных же полочек, где лежали куски мыла и несколько различных щёток. «Злая Королева». Оно и видно — очень злая. С ней нужно быть осторожным, решил Джафар. Видно было, что Регина посещает замок не в первый раз. К тому времени, как она надумает вернуться, он должен выучить что-то ещё — раз огонь не причиняет ей вреда! Меж тем, колдун и впрямь озаботился вопросами омовения. Несмотря на неприятный осадок, оставшийся после слов гостьи, Джафар обрадовался. Он любил чистоту. Однако при виде огромной бочки мальчик испытал замешательство. В Аграбе вода была роскошью и люди мылись иначе — влажными тряпками, пользуясь чашами. Так что о предназначении этого предмета он мог только догадываться. — Ну, что ж ты? — щелчком пальцев Румпельштильцхен заполнил бадью горячей водой и слегка подтолкнул Джафара, но вдруг с внезапным любопытством приподнял брови, — ты что же, никогда в ванне не мылся? Несмотря на тычок в спину, Джафар остался стоять. При виде воды, прозрачной сверху и темнеющей ко дну, в нём внезапно поднялся и подступил к горлу страх. Раньше, до того, что произошло между ним и отцом, он мечтал о чём-то подобном — просто так оказаться в большом количестве воды. Но сейчас она будто только и ждала, пока он доверится ей, чтобы сомкнуться над головой, хлынуть в лёгкие, забрать то, что едва не забрала в прошлый раз. Не в силах ответить, побледнев, он только резко дёрнул головой из в стороны в сторону, отвечая на вопрос. — Не бойся, — рука Румпельштильцхена легла на плечо Джафара, голос стал таким отстранённым, будто Тёмный говорил сам с собой, — со своими страхами надо бороться. Иначе однажды они станут так сильны, что заставят тебя совершить… непоправимую ошибку. С трудом оторвав взгляд от гладкой поверхности, мальчик посмотрел на него. Вряд ли колдун стал бы убивать подопечного, едва только приведя в свой дом и к тому же — уже начав обучение. Он ведь даже не наказал его за то, что Джафар осмелился дать сдачи своей предшественнице. Но… что, если это и есть наказание? Нет, не может быть — Румпельштильцхен дал бы понять, что недоволен, как с тем цветком. Выбора не оставалось в любом случае. Не считать же таковым попытку побега. И действительно — неужели из-за того, что чуть не захлебнулся один раз, всю жизнь бегать от воды?! Поэтому Джафар кивнул Румпельштильцхену и принялся решительно разоблачаться. Правда, чем больше вещей падало на пол, тем меньше этой решительности становилось. Румпельштильцхен ещё раз щёлкнул пальцами, поубавив воды в ванне. Он не сразу понял, отчего Джафар так боится — поначалу предположил, что дело в непривычности. Многие пугаются необходимости залезть в воду, если раньше таковой не имелось. Затем в уме Румпельштильцхена мелькнула догадка — вспомнился рассказ Джафара. Об отце, велевшем умыться, а затем державшем голову мальчишки в воде, пока тот не… Румпельштильцхен чуть не до хруста стиснул челюсти. Заставил себя сосредоточиться взглядом на куске мыла. Но тут же в памяти всплыло другое непрошеное воспоминание: о той, которая любила принимать ванну, любила воду. Пользовалась именно этим куском мыла. Взгляд метнулся в сторону. Румпельштильцхен глубоко вздохнул, как ни в чём не бывало обратился к Джафару: — Тебе помочь, дружок? Ты, я гляжу, готов. Джафар кивнул. От того, что количество воды уменьшилось, ему значительно полегчало. Прошлёпав босыми ногами к бадье, он, то и дело оглядываясь на колдуна, словно ища подсказки, всё ли делает правильно, перебрался через край и медленно, осторожно погрузился в тёплую жидкость — не разжимая, впрочем, рук, вцепившихся в деревянный бортик. Вопросительно посмотрел на мага поверх собственных пальцев. Румпельштильцхен, поймав взгляд, протянул Джафару кусок мыла — не тот, на который только что смотрел — и уточнил: — Слышал когда-нибудь о мыле? О том, что с ним делают? — Да, — мальчик ещё раз кивнул, подтверждая сказанное. Вытянул одну из рук, другой продолжая обнимать борт, как потерпевший кораблекрушение — доску; взял предмет, рассматривая и принюхиваясь к горько-сладкому аромату трав. — Им трут тряпку, которой потом протирают тело. Но если применять мыло в воде… Разве будет толк? — Некоторые моются в мыльной воде, — усмехнулся Румпельштильцхен, — но я бы посоветовал сначала сунуть мыло в воду, потом потереть им эту штуку, смочив её, — в его руке появилось нечто вроде мочала, свалянного из шерсти, и маг немедленно протянул его Джафару, — а потом этой штукой потереть своё тело. Постарайся не поскользнуться! Джафар широко раздул ноздри, размышляя, как взять всё сразу — и не отпустить бортик. Наконец нашёл решение — локтем руки, держащей мыло, зацепился за край, освободив, таким образом, вторую руку. Последовал указаниям наставника. Шерсть хорошо вбирала в себя мыло, и когда Джафар потёр за ушами и шею, на подбородке, отражающемся в зеркальной глади, словно бы выросла белая борода. Это было так забавно — стать на мгновение мудрым старцем, пусть тощим и чернокудрым, что мальчишка заулыбался. И принялся тереть волосы, пытаясь отбелить и их тоже. Румпельштильцхен, наблюдая за ним, обнаружил, что и сам улыбается. И тут же мысленно разозлился на себя: вместо того, чтобы продолжать думать над тем, как побыстрее заполучить Пески Времени, чтобы найти сына, зачем-то решил помыть совершенно чужого мальчишку, о предназначении которого только и знает, что тот каким-то образом пригодится ему, Румпельштильцхену, в будущем — предчувствие никуда не делось. Но как это произойдёт? Что сделает Джафар? Редкие способности к магии, неожиданная для бедняка образованность… Какое-то смутное воспоминание замаячило, отвлекая… разговор двух стражников про слугу, который превзошёл сына султана… К чему бы это? Румпельштильцхен на несколько мгновений забылся, отрешившись от реальности; ему показалось, он сейчас что-то увидит. Что-то важное для его плана. Будущее обычно виделось обрывками, из которых Румпельштильцхен складывал собственными усилиями цельную картину. И сейчас кусочек этой картины готов был предстать перед глазами. Мальчик меж тем времени не терял. Разобравшись, что к чему, он принялся оттирать грязь с кожи с таким усердием, словно от этого зависела его жизнь. Правду сказать, слова Злой Королевы крайне его задели. Ничего, в следующий раз эта женщина не сможет его уязвить! Больше всего мешало мыло — занимало правую руку, а он и так уже был весь в пене. Поразмыслив, куда бы его деть, Джафар просиял. Перевёл взгляд на полку с разными купальными принадлежностями, представил знакомый по утреннему занятию символ — и переместил туда кусок. Гордо задрал подбородок, вспомнив недавние слова Румпельштильцхена: «За один урок он показал больше, чем ты когда-то за месяц». И это только начало! Он наберётся сил, будет стараться, и каждый, кто посмел обидеть его — горько пожалеет! Замечтавшись, Джафар вытянулся, воображая, каким будет могущественным магом. Скользкие намыленные пальцы не удержали бортик, пятка скользнула по дереву, и мальчишка, взмахнув руками, бултыхнулся в воду — как и боялся. Яркое видение, возникшее было перед глазами Румпельштильцхена, рассыпалось. Мгновение — и, очутившись совсем рядом с бадьёй, Румпельштильцхен выхватил Джафара из объятий воды, успокаивающе сжал мокрые плечи, чуть притянув к себе: — С тобой всё хорошо? Джафар часто заморгал мокрыми ресницами, испуганно вцепившись в мага и глядя на него снизу вверх расширенными карими глазами. Всё произошло так быстро, и Тёмный пришёл на помощь так стремительно, что мальчишка даже не успел наглотаться воды — только окунулся раз с головой. И всё же он захлебнулся — не водой, а страхом. Вместо ответа на вопрос только подался вперёд, прижавшись к груди колдуна, бездумно ища утешения и не осознавая, что тот за вымокшую одежду, наверное, может и запихнуть неудачливого ученика обратно в бочку. С волос текло, белая пена исчезла с кудрей. — Теперь-то всё хорошо, — Румпельштильцхен и не думал отталкивать; с необыкновенной чёткостью вспомнил, как Бэй тоже когда-то искал утешения у отца — был гораздо младше Джафара, но и страхи были детские, а Джафар пережил то, чего не должно случаться ни с одним ребёнком. — За что он… твой отец… Почему хотел тебя убить? — Тёмный слегка отстранил мальчика, но продолжал крепко его держать, вглядываясь в лицо, уже заранее зная ответ. — За то… — выдохнул тот, успокаиваясь; страх испарялся из взгляда, и свободное место начал заполнять знакомый уже гнев. — За то, что посмел сказать правду. Назвать его отцом. Опозорить его. Джафар замолчал, стиснув зубы, и миг спустя закончил: — Он султан Аграбы. И я ненавижу его — всем сердцем! Всё слилось в единую картину — предчувствие, разговор стражников во дворце, виденье… и давнее пророчество слепой женщины с глазами на ладонях. То самое, по которому некий мальчик приведёт Румпельштильцхена к сыну. Румпельштильцхен разжал пальцы одной руки и положил ладонь, лёгкую и чуть шероховатую, на плечо мальчишки. Другой рукой, на всякий случай, продолжал поддерживать Джафара. Вода капала с промокших рукавов рубашки, но Тёмный не обращал внимания. — Ты отомстишь своему отцу. И исполнишь то, что предписано судьбой. А слабый голос провидицы назойливо звучал в голове: «Мальчик, этот мальчик… Он станет твоей погибелью». И вспомнился собственный небрежный ответ — в наступившей тишине: «Тогда я его просто убью раньше».