Не покидай!

- Не так быстро, тупой голем, - Канда бежал за юрким и быстро летящим Тимом, иногда едва успевая придерживать себя, чтобы не выносило на узких поворотах. – Такой же тупой, как твой хозяин… который постоянно… попадает в какую-нибудь… задницу… быстрее же, черт возьми! Мечник даже не замечал, что он кого-то задевает или толкает. Плевать! Сейчас люди вокруг раздражали больше, чем когда-либо. Стараясь не потерять из виду золотого голема Уолкера, Канда не сразу понял, что домов и людей стало меньше, а потом они и вовсе исчезли. Влетев в покосившуюся, проржавевшую калитку Канда обнаружил вокруг заброшенное кладбище, и тревога усилилась: мрачное место не располагало к веселым мыслям. Тишина стояла во всех смыслах этого слова мёртвая. Канда оглянулся, выискивая среди могил, деревьев и памятников Тимкампи, который, конечно, был более мобилен. Никаких признаков Мояши пока не было видно, но… острый слух мечника уловил какой-то шум. Судя по звуку, источник его был довольно далеко отсюда, поэтому Канда побежал на звук, уже самостоятельно продираясь сквозь запутанные кладбищенские травы и матеря Уолкера вполголоса такими словами, что даже генерал Кросс удавился бы от зависти. Да что же там такое? Канда уже прекрасно чувствовал, что именно происходит в глухом углу заброшенного кладбища. Его ненависть к ним была так обострена, что акума мечник чуял за милю. А еще… там был идиот Уолкер! И, когда добежав, наконец, до места боя, Канда окинул взглядом открывшуюся картину и увидев разорванный почти пополам Четвертый уровень и склонившегося над ним недомерка, что-то с интересом разглядывающего в вывороченных потрохах демона, Канда почувствовал не облегчение, а страх. Почему же… вот же он, Шпендель недоделанный, Уолкер… да повернись ты уже! - Мояши, - громкий голос Канды, казалось, разбил кладбищенскую тишину вдребезги. Аллен медленно обернулся. - Мояши… - повторил Юу, объективно понимая, что сейчас умрет. Потому что Аллен обернулся, весело сверкнув золотыми глазами, которые красиво выделялись на смуглом лице. Прямо из золотистых радужек напротив, на Канду смотрела его смерть и ненависть. Ной. Четырнадцатый. Тот, кто забрал его Уолкера. *** - Мояши… - глухо повторил Канда, чувствуя, как волна ненависти к Четырнадцатому мешается с отчаянием потерять Уолкера. Эта мешанина чувств еще подогревалась радостью от того, что Уолкер еще жив… или уже не Уолкер? Канда ненавидел вот такие вот непонятки. Он не знал, кто перед ним. Вернее, сейчас-то понятно, сознанием Аллена управляет Четырнадцатый, но тело у них одно! Нельзя убить проклятого Ноя и не убить Шпенделя. И вот что теперь делать? А Страх Ноя словно наслаждался ситуацией, издевательски глядя в растерянные глаза мечника. - Боишься, экзорцист? - Четырнадцатый издевательски засмеялся, лениво активируя Клоуна. – Правильно. Потому что тебе недолго осталось. - Совсем охренел? – Канда уже понял, что разговорами дело не закончится. И он не знал, что делать. Вернее, знал, но это знание ему не нравилось до такой степени, что ненависть к Ною просто плавила мозги, путая мысли и не решаясь на последнее, единственное в этой ситуации действие. Шагнув к Четырнадцатому Ною, Канда, не доставая Муген из ножен, просто смотрел, не мигая, врагу в глаза, отчаянно пытаясь увидеть проблеск знакомого взгляда в холодном сиянии золота. - Отдай! – хрипло произнес он вполголоса, так же пристально глядя в лицо напротив. – Верни мне Уолкера, мать твою! Ной засмеялся еще громче. - Не думаю, что тебе помогут слезливые обращения к своему любовнику, - Четырнадцатый словно забавлялся, продлевая удовольствие от игры. Минутой раньше, минутой позже – все равно мышь умрет в когтях кота. Так почему бы не поиграть напоследок? – Но, если так уж неймется, могу сам тобой заняться, ты очень мил. Мне будет приятно поиметь экзорциста, де еще и такого смазливенького. Обещаю, ты даже не почувствуешь своей смерти. Канда словно не слышал, что ему говорит враг. Он просто смотрел. И за совершенно другой личностью, вытеснившей сознание Аллена куда-то вглубь подсознания, Канда внезапно увидел промелькнувшую на лице Ноя растерянность, словно что-то доставило ему какое-то неудобство. Если бы мечник был менее внимательным, он вряд ли бы заметил эту мимолетную переменчивость, но сейчас все чувства мечника были так обострены, что он, пожалуй, и мысли мог слышать, если бы только проклятный Ной пустил его в свою голову. Канда прекрасно знал, что бой с Ноем он может и не выиграть, хотя, он уже выходил победителем из схватки с представителем этого семейства. Но сейчас противник был хитрее и умнее, обладая, к тому же, всем набором сил самого Уолкера. Поэтому мечник трезво оценивал свои шансы. Здесь и сейчас нужен был не Муген, а что-то такое, что хоть ненадолго позволит Аллену перехватить управление своим сознанием у Ноя. Совсем чуть-чуть ослабить, а дальше Уолкер сам справится, уж в этом Канда был уверен. Недомерок, несмотря на свою тупость и ограниченность все-таки кое на что способен. Поэтому Канда, почти не раздумывая, по наитию, сделал самую глупую и бессмысленную вещь, которую только можно было сделать в данной ситуации. Резко прижав Ноя к какому-то надгробию, мечник, не давая врагу опомниться, впечатался в его губы поцелуем, вложив в него всю нежность и страсть, на которые вообще был способен. Он понимал, что, если его план не удастся, то через пару мгновений он уже будет мертв, валяясь в жухлой траве под чужим горячим южным солнцем, а Уолкер больше никогда не сможет назвать себя Уолкером, полностью растворившись в чужом сознании. Но, даже зная, что сейчас прикасается к врагу, он, сквозь все слои ненависти, которые излучал Ной, чувствовал Уолкера. Его тепло, его душу, его ехидную улыбку. Слабо, еле уловимо, но это был он, его соратник, коллега, любовник, в конце концов. Его Мояши. И Канда в первый раз за последние годы своего существования хотел жить не для себя самого, а для него. Он безумно хотел вернуть Уолкера. - Аллен… - прошептал мечник, отрываясь от губ Четырнадцатого. Первый раз Юу произнес вслух имя Уолкера, первый раз назвал его так, хотя понимал, что сам экзорцист вряд ли слышит его сейчас. В следующее мгновение Канда отлетел в сторону, больно ударившись о какой-то замшелый могильный камень затылком. «Вот и все», - успел подумать Юу, пытаясь встать и вытащить Муген. И, бросив взгляд на Четырнадцатого он вдруг почувствовал, как у него заходится сердце. Потому что тяжелый золотой блеск в глазах Уолкера исчез, а кожа была светлой, как обычно. Потому что растерянный серебристый взгляд блядского Шпенделя он точно ни с каким другим не перепутает. Неужели?.. - Канда… - растерянно произнес Аллен, делая шаг к мечнику. – Мне показалось или ты назвал меня по имени? *** Следующие полчаса или, может, пять минут, Канда помнил как в тумане. Аллен обнимал его за плечи, что-то быстро и непонятно говорил, путаясь в словах, громко смеялся, а потом вздыхал, неловко проводя пальцами по запястьям… его, Канду, лапала эта невыносимая мелкая сволочь! Оттолкнув Уолкера от себя, Канда встал, чувствуя, как постепенно заживают раны и синяки на теле. Ничего, вполне сносно. Теперь можно и раздачей заслуженных кренделей заняться, благо, Шпендель, кажется, врубился, что дело пахнет жареным и тихо пятится куда-то вглубь кладбища. Нет уж, не здесь. Иначе Стручок рискует обзавестись сотней-другой заноз в заднице, причем это отнюдь не метафора. В траве – до фига трухи и всякого древесного мусора, да и завалить Мояши тут, на кладбище – полнейший моветон, хотя он это вполне заслужил, скотина. Молча схватить трепыхнувшегося Уолкера за руку, изо всех сил сжав ладонь, молча потащить к выходу, мысленно отмечая мельтешение идиотского, как и его хозяин, голема впереди, указывающего дорогу среди заросших и почти не видных дорожек кладбища Молча отобрать у Мояши обнаруженный в склепе, где Аллен дрался с акума, кристалл Чистой Силы, который Уолкер засунул себе в карман уже будучи Ноем. Молча идти с ним, сцепившись пальцами у всех на виду, полностью игнорируя удивленные взгляды редких прохожих. И молча, общаясь только одними жестами с хозяином-греком, снять номер в первой попавшейся по дороге с кладбища гостинице. Это нестерпимо пошло и отдает мерзким привкусом дешевых дамских романчиков, но Юу уже все равно. Невозможно больше терпеть, просто невыносимо. *** Втащив Уолкера в маленькую комнатку, Канда, толкнув слегка улыбающегося Аллена к стене, впился поцелуем в его губы. Недомерок хренов, чтоб он сдох. - Сволочь, сколько же ты мне нервы мотал! – Канда чувствовал привычную смесь раздражения и… нет уж, никакой такой дурацкой любви, нечего тут. – Ты, безмозглая, тупая мелочь… И снова погрузиться в эту жаркую, знакомую до последнего уголка влажность улыбчивого рта. И где-то краем сознания пытаться удержать рвущуюся из глубины колотящегося сердца неистовую радость от того, что удалось, получилось. И этот момент… он, оказывается, ждал его. Дико ждал, вот же черт... - Канда… - Уолкер счастливо улыбнулся припухшими губами, запуская руки в черные волосы. – Знаешь, я сейчас вспомнил… Сказки о принцессах, которых поцелуем будит прекрасный принц. Я, конечно, не девчонка, да и ты на принца тянешь очень условно, но все-таки… - Угу, сейчас, - Канда внезапно с силой заехал кулаком по скуле растерявшегося от такой подлости Аллена. – Это чтоб не нес чушь всякую, идиот! Тебя вообще убить мало, проклятый кретинский недомерок! Еще один чувствительный тычок по ребрам заставил Уолкера охнуть, болезненно согнувшись. Быстро сгруппировавшись, Аллен ногой ловко лягнул мечника, радостно чувствуя, что все возвращается на круги своя. - Канда, даже не думай… ах ты… Юу, прекрати, придурок! – Уолкер привычно уворачивался от знакомых ударов, правда, не слишком рьяно. – Какого черта?.. Зачем спасал, если сейчас сам убить собираешься… ой, Канда, скотина… да я тебя!.. Канда молча чередовал затрещины и поцелуи, сдирая между делом рубашку с уже почти несопротивляющегося Аллена. - Не называй меня по имени… пока не объяснишь… все… - Канде казалось, что у него раздвоение личности. Одна часть непреклонно требовала объяснений и пафосно упрекала в слюнятйстве, а другая, не менее истово, жаждала повалить Уолкера… куда-нибудь. И, как водится, первая часть позорно проиграла. А все из-за Уолкера, проклятого извращенца! Как устоять, когда он вот так улыбается и обнимает? И голос такой… родной… аж противно становится, а на душе так легко и хорошо. - Я скучал, Канда… а ты? Так я и сказал, чертов недомерок! Ну, сейчас ты у меня получишь!