Мы все одной крови

      В палатке старейшин было очень уютно. Промозглый весенний ветер больше не задувал под шерстку, а только нежно ее касался, остужая огнем горящие лапы. Подстилка была сухой и мягкой, какой Долгохвост не знал уже не одну луну, так что, стоило ему тяжело опуститься в гнездышко из мха и пуха, здоровый сон настиг его и не отпускал почти сутки.       Долгохвост лежа потянулся, с наслаждением вытягивая лапы. Палатка в Грозовом лагере была для этого тесновата. А эта представляла собой полый ствол какого-то огромного, давно упавшего дерева, и, несмотря на возню нескольких котов, места было хоть отбавляй. Слепой кот загрустил, вспомнив о своих пожилых соплеменницах, которые приняли смелое решение встретить свою смерть на родной земле. Все это долгое и мучительное путешествие ему было одиноко и тоскливо без такого привычного голоса Белоснежки, который бы направлял его лапы. Вместо этого, из сладкого полузабытия его выдернул добродушно-командный голос:       — Просыпаться собираешься? Весь белый день проспал!       — Цвет дня не имеет для меня никакого значения, — проворчал Долгохвост, но все же поднялся, изогнувшись вылизать свалявшуюся шерсть.       Он втянул носом воздух, пытаясь понять, сколько котов его окружает, и снова подивился тому странному сплетению кошачьего духа, который царил в этом лагере. Не имея характерного племенного запаха, каждый кот был как бы отдельной частичкой, будто случайно забрел в этот овраг. Запах обладательницы голоса приблизился к нему, и Долгохвост его узнал: эта старая кошка вчера помогла ему устроиться в палатке.       — К нам оруженосцы забегали, принесли по мышке. Давай-ка есть и знакомиться.       В животе у слепого кота голодно заурчало, так что он с радостью согласился. Избавив Долгохвоста от необходимости ощипывать дрозда от невидимых ему перьев, старейшина любезно подтолкнула ему успевшую уже нагулять жирок мышь. Он жадно впился в нее зубами, так что скоро с хвостатой жертвой было покончено. Устроившаяся рядом знакомая добродушно заурчала и разделила с ним своего дрозда.       — Добро пожаловать в наш лагерь, — со смехом произнес кто-то, и Долгохвост смущенно завертел головой, забыв о присутствии других старейшин.       — Спасибо. Большое спасибо, — отозвался он.       — Ну что ж, раз мы все сыты, почему бы не поболтать. В нашем лагере нередко бывают чужие коты, но чтобы сразу такая большая группа — это что-то новое, — это говорила щедрая соседка Долгохвоста. Голос у нее был скрипучий и резкий, словно она привыкла отдавать приказы, но глубокий и приятный, вырастивший, вероятно, не одно поколение котят, — Мое имя Софи, я главная старейшина в лагере. Отвечаю за порядок в нашей палатке. Слева от тебя Даниэла, напротив — Клаус.       Коты по очереди коснулись носом носа Долгохвоста. Никто не удивлялся его слепоте, не обращая на нее внимания, и полосатый кот был им за это благодарен.       — Я Долгохвост.       — Очень приятно. Не хочешь выйти на свежий воздух, Долгохвост? Сегодня хорошая погода, — предложил сухой голос Даниэлы.       — И Рори не придется лазить в наше дупло. Он для него крупноват, — со смехом поддержал предложение Клаус.       — Рори — наш лекарь, — пояснила Софи, мягко направляя Долгохвоста к выходу.       Он послушно выбрался из палатки. Сегодня действительно было немного теплее, и ветер не пробирал до костей. Скудное весеннее солнышко слабо нагрело небольшой клочок сухой ровной земли возле поваленного дерева, и все четверо утроились там. Долгохвост потянул носом воздух. Грозовым племенем почти не пахло, родной запах терялся в переплетении множества чужих, и лишь легкие порывы ветерка доносили его откуда-то издалека.       — Твое племя устроили на другом конце поляны, — сказала Софи, заметив, как он вертит головой, — а вот королева с котенком совсем недалеко, на нашей стороне — в терновой палатке. Там у нас детская.       И действительно: Долгохвост различил тонкий сладкий запах молока и котят, источник которого располагался неподалеку.       — Ну, рассказал бы старикам, куда путь держите такой толпой, — заметил Клаус, прерывая молчание.       — Мы не толпа. Мы племя, — тихо отозвался Долгохвост. Он уловил еще одну особенность этих котов: все они говорили странно, но почти у каждого был свой выговор. Например, Софи, Даниэла и Клаус произносили слова одинаково резко, что было совсем не похоже на плавный мелодичный выговор их целителя. А их предводительница говорила нараспев, странно коверкая слова, и всякий раз будто тщательно их подбирала, аккуратно выстраивая предложения. Это, как отсутствие племенного запаха, добавляла лагерю какую-то разобщенность, словно все эти коты совершенно случайно оказались в одном месте. Тем не менее, их жизнь была выстроена ничуть не менее ладно и точно, нежели жизнь Грозового племени.       — Племя так племя, — согласился Клаус, — Только похожи вы больше на бродячих доходяг, уж не обижайся.       — Нас выгнало с родной земли несчастье.       — Небеса! Что за несчастье должно произойти, чтобы коты так истерли лапы, уходя от него? — Негромко воскликнула Даниэла.       — Двуногие, — коротко ответил Долгохвост, не желая в подробностях вспоминать гибель родной земли.       Воцарилось недоуменное молчание. Наконец Клаус фыркнул:       — Это люди что ли? Ух, эти мягкие существа у нас под лапой!       — То есть? — Не понял слепой кот.       — Есть у нас такие соседи. Не близко отсюда, но и не далеко. От них больше пользы, чем вреда, они же глупы как мыши.       Долгохвост поежился.       — Вам повезло.       Больше никто не задал ему вопроса, тактично переведя разговор на погоду. Долгохвост благодарно растянулся на солнце. Внутри зародилась сладкая надежда на лучшее. У них был дом. У этих котов есть дом. Значит, дом можно найти и обустроить. Долгохвост почти задремал, разморенный слабым закатным теплом, но в мир полудремы вдруг ворвался знакомый радостный писк оруженосцев. Запах их был чужим, но веселый топот растущих лап и заливистый беззаботных смех ученичества ничуть не отличался от такового в Грозовом племени. Кто-то налетел на его хвост, и кот дернулся, мягко проворчав:       — Поосторожнее!       Писки резко стихли, сменивших виноватым смущенным дыханием.       — Простите, это, кажется, я наступил, — признался котик, а три кошечки еле слышно хихикнули. Выговор оруженосца был скорее похож на то, как произносила слова предводительница.       — Ладно уж, ничего страшного, — Долгохвост добродушно замурлыкал, прекрасно представляя, как этот юноша отдавил бы ему хвост, будь это в самом деле он.       — А это наши будущие воины, — с легким укором строго представила их Софи, — Мате, Мици и сестрички Дора и Детти.       — Очень приятно, — в один голос протянули оруженосцы, склоняясь к земле.       — Меня зовут Долгохвост, — кивнул им в ответ слепой кот.       — Ох, хвост и правда длинный! — Воскликнул Мате, за что получил от Даниэлы шлепок по затылку.       Долгохвост только весело размурчался.       — Именно так я и получил свое имя.       — А странные у вас имена! — Пискнула Мици, вклиниваясь в разговор, — Почему они такие?       Грозовой кот растерялся, вдруг осознав, что имена у них и хозяев лагеря и правда очень разные.       — Мы получаем их за свои отличительный признаки. По цвету шерсти или цвету глаз, например. Иногда воинское имя заслуживается в бою. Наши имена так же уникальны, как мы сами, они говорят о нас то, чего мы не озвучиваем.       — Например, ты же никому не говоришь, что у тебя длинный хвост, — прозорливо поддакнул Мате, получив еще один подзатыльник.       — Например, — согласился Долгохвост, — а как вы получаете свои имена?       — Ну…так, как нас назвали, — просто ответила Дора.       — Дора права. Нас просто называют так, какое имя нам дали наши матери.       — Мы пришли за своей заслуженной сказкой, — заявил Мате, уже устраиваясь поудобнее на клочке уходящего солнца и ловко уворачиваясь от нового добродушного подзатыльника за наглость.       — Да, — подтвердила Мици, пристроившись рядом.       — Ну ладно, — проворчал Клаус, хотя было очевидно, что старики только рады поделиться с оруженосцами своими историями.       Долгохвост навострил уши и тоже приготовился слушать.