Нарушитель спокойствия

Тоска наваливалась всегда неожиданно. Белинда спокойно составляла рапорты за столом, наслаждалась ужином, теплом и светом в закусочной, даже закрывала глаза в смятой постели рядом с шефом, — и вдруг на неё накатывала тошнотная волна усталости и отвращения, и Сторибрук, с его аккуратными домиками, зеркальными витринами, спокойными улицами казался ненастоящим — грубо размалеванным макетом в стеклянном шарике с блестками, и воздуху в нём было, как в шарике, разве что на один пузырёк. Иногда Белинде казалось, что она замечает эту тоску и в других. В Руби, когда она, только что делившаяся планами на поездку в Бостон и все удовольствия большого города, отходила с пустым лицом и принималась отчаянно тереть тряпкой и без того чистые столы. В Вейле, когда он, секунду назад ещё оживлённый и полный энтузиазма, рвал свеженаписанную статью для медицинского журнала и, рывком выдвигая ящик стола, доставал из него бутылку виски так, словно это был револьвер. В Грэме, когда он, делясь подробностями сюрприза для «его старушки» Регины, замолкал, поднимал на Белинду смущённые, недоумевающие глаза и вдруг поднимался и выходил из комнаты. Даже в шефе, когда он разглядывал фотографии Люси и Нила, переводя взгляд с одного лица на другое, а затем все с тем же болезненным напряжением и недоумением всматривался в лицо Белинды, прежде чем указать на грамматические ошибки в её рапорте. Сегодня тоска вновь подступала к Белинде. Сначала её просто грызли разочарование и досада из-за того, что Энни она наболтала куда больше, чем узнала от неё, и снова облажалась. Ругая себя последними словами, Белинда наворачивала круги по сторибрукским улицам, но постепенно её мысли перешли от хитрости Энни к их последней теме разговора. Кто же был предыдущим мэром? Белинда не сомневалась, что Регина Миллс чуточку старше, чем старается выглядеть, но по всему выходило, что её никак не могли впервые избрать на пост мэра раньше, чем десять-пятнадцать лет назад. И то, не совсем же юной она заняла это кресло? И чем больше Белинда думала об этом, тем хуже ей становилось. Отсутствие ответа на пустяковый вопрос раздражало, словно камешек в ботинке. Захотелось вернуться домой, завернуться в плед, включить перед сном музыку и ждать, когда завтра всё вернётся на круги своя. Но вместо этого она вернулась в участок, перед которым всё ещё стоял «кадиллак» Голда. Как бы ни прошёл разговор с шефом, побыть с ним было лучше, чем сидеть одной наедине с мыслями. Отдельного кабинета у шерифа не было — только отгороженная клетушка в углу общего зала, где теснились пятеро помощников и располагались камеры для задержанных, так что Голд предпочитал задерживаться допоздна, лишь бы поработать в тишине и спокойствии — Лу, выполнявшая обязанности ночного диспетчера, приходила не раньше десяти. Вот и сейчас Голд выглядел куда менее напряжённым, чем днем: работая над бумагами, он позволил себе ослабить узел галстука и расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке. — Судя по твоему виду, Фицмейрик, в расследовании ты не продвинулась, — заметил он без особого огорчения в голосе, и Белинда тайком выдохнула, порадовавшись про себя, что очередного разноса не ожидается. — Зато ты можешь сказать: «Я был прав!», потому что Энни действительно что-то скрывает, — подделываясь под его лёгкий тон и чувствуя, что тоска и впрямь начинает отступать, заявила Белинда. — Похоже, она знает, кто забрался к ним в дом, но не хочет говорить. — И кого она могла бы прикрывать, на твой взгляд? — В том-то и дело, что никого! При её характере она бы молчать не стала. Может, только ради Нила или Сары… Ну да ладно, попытаюсь что-нибудь узнать в следующий раз, всё равно она задолжала мне тайну. — Тайну? — А, так, это между нами, девочками, — Белинда бесцеремонно плюхнулась на край стола. Голд скосил глаза на обтянутую брюками задницу, которая оказалась совсем рядом с его письменным прибором. — Хочешь поработать пресс-папье для моих бумаг, Фицмейрик? — поинтересовался он. — По-моему, ты уже и так заработался. Ну-ка, дай посмотреть, который час? Она шутливо схватила его за руку, но её пальцы скользнули по запястью Голда чуть выше браслета часов, и прикосновение получилось неожиданно интимным. Контраст прохладного металла и тёплой кожи был приятным, и Белинда невольно скользнула большим пальцем по руке Голда, под манжету рубашки. Они оба задержали дыхание; Белинда чувствовала на своём лице взгляд шефа, но сама зачарованно глядела на его горло, приоткрывшееся над ослабленным узлом галстука и расстёгнутым воротом. Кожа шефа уже начала стареть, утратила гладкость, но, тем не менее, клин обнажённой кожи выглядел соблазнительно. Упёршись взглядом в пуговицу рубашки, Белинда моментально вообразила, как расстёгивает ее, чтобы увидеть ещё больше. Кадык Голда судорожно дернулся, а в следующий момент его свободная рука тяжело легла на бедро Белинды, притягивая девушку к себе. Белинда охотно соскользнула со стола ему на колени, обняла за шею, запустив пальцы в мягкие растрёпанные волосы на затылке. Чуть помедлив, прижалась губами к его сухим тонким губам. Поцелуй получился медленным, осторожным, изучающим; Голд не спешил углубить его, даже когда язычок Белинды пробежал по его зубам. Потом шеф отстранился, пытливо взглянул Белинде в лицо тёмными внимательными глазами и вдруг поднялся, мягко ссадив её с колен. Ничего не понимая, Белинда лихорадочно соображала, как свести неловкую ситуацию в шутку, но Голд всего лишь запер дверь на ключ. — Как твои рёбра? — поинтересовался он немного позже, уже прижимая её к столу. — Гораздо лучше, чем я думала. Если не будешь давить на них слишком сильно, то нормально. Надеюсь, синяки тебя не смущают? У них не очень-то эстетичный вид. Хорошо, что почти все они сзади. — Вот как ты ухитряешься говорить так много… в подобные моменты? — простонал шеф, когда рука Белинды скользнула в расстёгнутую ширинку. Блузка Белинды полетела на стол, через мгновение за ней последовал бюстгалтер. Голд отступил на шаг, и Белинда бросила быстрый инспектирующий взгляд вниз, на свою обнажённую грудь — небольшую, но красивой формы, с розовыми, уже затвердевшими сосками, а затем перевела взгляд на шефа — проверить, что это произвело на него должное впечатление, и он не начнёт считать синяки. Голд разглядывал ее беззастенчиво и заинтересованно, кончик его языка на мгновение мелькнул между губ и исчез. — Какая же ты маленькая, — пробормотал он. — Складненькая. Вкусненькая… Подхватив Белинду под бёдра, он подсадил её на стол, не обращая внимания на полетевшие на пол предметы, зарылся лицом между грудей девушки, потёрся щекой, шумно вдохнул запах. Белинда ахнула, раздвигая ноги так, чтобы прижать Голда к себе, почувствовать его пах напротив своего, потереться… И тут же шеф пошатнулся, со стоном отстранился, лицо исказила гримаса боли. Обеими руками он вцепился в край стола, чтобы не упасть. — Тебе плохо? — испуганно спросила Белинда. — Сердце? — Нет, просто упражнения на столе уже не для моей ноги, — Голд старательно отводил глаза, и Белинда с неожиданным тёплым чувством догадалась, что он сам смущён нелепым завершением эротического натиска. — Поверь, в моём возрасте ты сама поймешь, что нет лучшего места для компании, чем удобная широкая кровать. — Для компании? Шеф, ты меня пугаешь! — тем не менее, Белинде не хотелось заканчивать все так, неловким молчанием и сбором бумаг с пола. — Но я могу расценивать это как приглашение? — Более чем, — хрипло ответил Голд. Он привел в порядок свою одежду, а Белинда, решив не возиться с лифчиком, кое-как запихала его в сумку, после чего подобрала с пола рассыпавшиеся бумаги и карандаши. Люси смотрела на неё с фотографии — носик кнопкой, каштановые кудряшки, голубые смеющиеся глаза — и Белинда незаметно положила снимок изображением вниз, будто избавляясь от назойливого призрака.

* * *

Окончательно настроение Белинды поднялось, когда Голд привез её не в свой угрюмый дом, а в маленькую уютную хижину за городом, купленную уже после самоубийства жены. А следовательно — никаких призраков бедной миссис Голд и Люси, никаких мыслей о чужом супружеском ложе. И кровать там была что надо: широкая, удобная, с толстым стёганым одеялом. — Разжечь камин? — спросил Голд. — Ради пущей романтики? — Ради тепла. Тут холодно. — Да, это было бы неплохо, — вообразив, как эротично раскидывается на холодных простынях, синяя и покрытая гусиной кожей, Белинда одновременно развеселилась и пришла в ужас. Голда, однако, заинтересовал совершенно иной побочный эффект холода. Проследив за направлением его взгляда, Белинда обнаружила, что её соски встали торчком и туго натягивают тонкую ткань блузки. А потом она и ахнуть не успела, как шеф толкнул ее на кровать и, нависнув сверху, засосал выпирающий бугорок вместе с тканью. Белинда задохнулась, запрокинула голову; её пальцы впились в волосы Голда, который теперь покусывал сосок через блузку. Бедра Белинды дернулись вверх, она нетерпеливо застонала, вцепилась шефу в волосы, скребнула ногтями по скальпу. Голд что-то пробурчал, не понять, одобрительно или возмущённо, но от Белинды оторвался лишь для того, чтобы расстегнуть наконец пуговицы и снова припасть к уже обнажённой груди. Он сосал долго и жадно, как младенец, и Белинда, извивавшаяся под ним, была такой мокрой, что это грозило испортить её брюки. Она сунула руку в трусики и, потирая пальцем уже совершенно скользкий клитор, погрузилась в блаженное полузабытье. Теперь Белинде не было холодно и без камина. Наконец Голд отстранился от неё, тяжело дыша, сел на край кровати. Белинда стянула рубашку, избавилась от обуви и брюк, но трусики, подумав, оставила. Они были новые, красивые, да и вообще, девушкам стоит сохранять до последнего какую-то интригу. — Только галстук, пожалуйста, развяжи сам, — попросила она, забираясь под одеяло. — Не хочу возиться с узлом. А рубашку оставь мне. — Любишь же ты расстёгивать пуговицы! — Ага. На редкость медитативное занятие, почти как чётки перебирать. — Какая ты все-таки невероятная болтушка, Фицмейрик, — усмехнулся шеф, но его голос прозвучал ласково. Одним ловким движением он развязал галстук, вытянул из петель брючный ремень, после чего наклонился, занявшись своими ботинками. Белинда не упустила случая потереться щекой о его волосы, мягкие и легкие, как кошачья шерсть. Эта ассоциация невольно вызвала в воображении образ линяющего шефа, и девушка хихикнула. — Мне нравится, что ты не стрижешься, — сказала она задумчиво, обнимая его сзади. — Все эти стрижки под крутого морпеха или правительственного агента смотрятся так по-дурацки! — К счастью, человек на выборной должности может позволить себе определённые вольности. — Например, такие? — Белинда одну за другой неторопливо расстегнула несколько пуговиц на его рубашке, скользнула ладонью внутрь. — Например, такие, — тёмные глаза Голда вновь смотрели на неё, не отрываясь, и Белинда всерьёз задумалась, не пора ли в список сексуальных практик добавить «трахать взглядом». Она погладила его грудь под рубашкой, наслаждаясь особым, интимным теплом его тела, осторожно обвела ногтем сосок, слегка царапнула. Дыхание Голда стало громче, тяжелее. Белинда ущипнула сильнее, ещё больше заводясь от мысли, как будет лизать и кусать его соски, и, не торопясь, расстегнула оставшиеся пуговицы на рубашке, после чего толкнула Голда на постель. Она покусывала его шею, наслаждаясь тем, как беспомощно откидывается назад голова Голда, как он всё больше обнажает себя перед ней, неловко выпутываясь из собственной рубашки, как трётся о ее бедро твердеющий член под мягкой тканью брюк. Белинда слегка зажала зубами сосок Голда, потянула, потёрла языком, и мужчина охнул. Его руки скользнули по бёдрам девушки, стянули трусики, добрались до скользких складок. Белинда подалась вперёд, расставила ноги шире, застонала, почувствав в себе его пальцы. Она уже так завелась, что хватило всего нескольких толчков, нескольких касаний, чтобы от сладкой истомы закружилась голова. Когда Белинда, всё ещё дрожа и прерывисто дыша, повалилась на Голда, он вывернулся из-под неё, торопливо стянул на бёдра брюки вместе с бельём. Налившийся силой багровый член непристойно закачался, и Белинда только прикусила губу, посматривая на орган слегка недобро — хозяйство Голда отличалось изрядными размерами. Шеф всегда был осторожен и никогда не забывал про лубрикант, так что ощущение растянутости перестало быть болезненным, но кончить от проникновения у Белинды всё ещё не получалось. Тем не менее, не имея возможности сосредоточиться на собственных ощущениях, она получала своеобразное удовлетворение, наблюдая за лицом Голда, с таким неожиданным для него нежно-глупым выражением. Её собственная голова все же слегка туманилась от звуков, запахов, скольжения его члена внутри, и внезапно Белинде померещилось, что над ней совсем другое лицо — тот же острый нос, те же тонкие губы, но волосы закручены упругими спиралями, в тёмных глазах не видно зрачков, а кожа… Она прикрыла глаза, отдавшись фантазии, в которой странное существо с золотистой чешуйчатой кожей зарывалось лицом ей в волосы, бережно придерживая её за талию когтистыми руками, и неожиданно для самой себя почувствовала, как запульсировало всё внутри.