Нарушитель спокойствия

Белинда, в рубашке шефа, растянулась на диване, закинув ноги на подлокотник, а подушкой ей служили колени Голда. Не самая романтичная и даже удобная поза, на самом деле: колени были жестковаты, а над лицом Белинды парили и шуршали листы бумаги, потому что шеф всё ещё просматривал бумаги. Но Белинда блаженствовала уже потому, что изредка шеф отвлекался от документов и трепал её волосы или ещё что-нибудь, попадавшееся ему под руку, и он напоил её горячим чаем со специями, и на ужин у них предполагались попкорн, пиво и хороший фильм. Уж не говоря о том, что наконец-то она кончила не от его языка или пальцев (пусть даже мысль о том, что с этим делом помогла фантазия о чешуйчатом монстре, слегка смущала). Белинде даже разговаривать сейчас не хотелось: слишком много они с шефом ссорились в последнее время, стоило только раскрыть рты, что безмерно страшно было спугнуть атмосферу уюта и покоя, нарушаемую только треском поленьев в камине и бормотанием телевизора. Она повернула голову, лениво разглядывая завязки пижамных штанов Голда и прикидывая, не стоит ли зайти на второй раунд, но шеф заговорил: — Я навел кое-какие справки о сёстрах Фишер. — И? — Закону об их прегрешениях ничего не известно. — Можешь не интриговать, я знаю, каким голосом ты говоришь, если что-то есть, — Белинда неохотно приподнялась и плюхнулась задом на колени Голда. — Что там? — Может быть, что-то не имеющее отношение к делу. Но любопытное, — шеф передал ей листок, оказавшийся ксерокопией старой газетной статьи. С фотографии на Белинду смотрело лицо Сары Фишер — по-прежнему лишённое возраста, но всё же менее сухое и невозмутимое. «КТО ТЫ, ЛЕДЯНАЯ ДЕВА?» — гласил заголовок. Заинтригованная, Белинда пробежала текст глазами. Беспамятная девушка, найденная в 1982 году, опознана как Сара Фишер, загадочно исчезнувшая двадцатью годами ранее… Общественность гадает, находилась ли мисс Фишер все эти двадцать лет в логове маньяка-похитителя и что именно он с нею проделывал… Сара всё ещё крайне истощена, но ей разрешили встречу с бабушкой… В следующем номере — эксклюзивное интервью с миссис Фишер, двадцать лет не верившей в смерть любимой внучки и дождавшейся наконец её возвращения… — Странно, что об этом в Голливуде фильм не сняли, — Белинда потянулась за следующим листком. — «Ледяная Дева», серьезно? Эту статью точно не Сидни писал? И тем не менее, история пробрала её до печёнок. Белинда без труда вообразила себе бледную истощённую девушку, растерянно бредущую по улицам Бостона босиком, в одном нелепом платье, расшитом множеством снежинок. Ей стало отчаянно жаль Сару: если та и впрямь перенесла такое, потеряла двадцать лет собственной жизни, и неудивительно, что по-настоящему прижиться среди людей она так и не смогла. — Ей очень повезло, что журналисты приметили её платье, а миссис Фишер подвернулась так вовремя, — отозвался Голд. — В ином случае нашей Ледяной Деве очень бы повезло, если бы дело закончилось для нее только задержанием. — Так ты не веришь, что она действительно была Сарой Фишер? Голд невесело усмехнулся. — Миссис Фишер было глубоко за семьдесят. Её сын и невестка уже умерли. Старуха, у которой не осталось родных, которая наверняка видела внучку в каждой встреченной светловолосой девушке, увидела кого-то, кто был похож чуть больше остальных, — и захотела её узнать. Люди, потерявшие ребенка, предпочтут обмануться, чем отчаяться. Его улыбка стала совсем кривой и померкла. Белинда промолчала, но, поколебавшись, прижалась щекой к плечу шефа, тем более, что это избавляло её от обязанности смотреть ему в лицо. Пауза затянулась, стала неловкой. Почувствовав это, Голд сказал с привычной резкостью: — И не рассказывай ничего своему дружку Грэму. Он немедленно растреплет все Регине, а мне не хочется заставлять её волноваться понапрасну, пока у нас нет всей информации. — Ага, женщинам в её возрасте вредно волноваться, морщины появляются. Но что во всём этом такого? Даже если Сара вовсе не Сара, она что, маньяк с топором? — Она Ингрид. Во всяком случае, предпочитала называть себя так после того, как старая миссис Фишер умерла, оставив ей неплохое наследство. — И?.. — Белинда отобрала у него ещё несколько документов, быстро пробежала глазами. — Организовала семейный детский дом? Обеспечила мисочками каши пару десятков Оливеров Твистов? Вот ужас какой, подобный человек в приличном городе… Она вдруг запнулась. — Это что же, получается, Сара, или Ингрид, или как ещё её зовут, переехала в Сторибрук всего пару лет назад? По ее ощущениям, Сара и Энни жили в Сторибруке всегда. Более того, Сара являлась одним из столпов местного общества — бессменный председатель кружка вязания, общества по благоустройству, член школьного совета, отнюдь не пришлый человек в таком городишке, как Сторибрук, где чужаки встречались не чаще, чем йети. Голд промолчал, но по его глазам Белинда поняла, что это смущает его не меньше. — И ещё кое-что интересное, Фицмейрик, — сказал он негромко. — Ну-ка, подумай. Надежды на продолжение приятного вечера с сексом и пивом таяли на глазах, но в то же время Белинда чувствовала возбуждение иного рода. Азарт. Она никому не выдавала свою мечту стать агентом ФБР, прекрасно зная, что ей посоветуют только смотреть поменьше сериалов и повнимательней относиться к обязанностям помощника шерифа, но теперь… Может быть, если она справиться с этим делом сейчас, то однажды не побоится подать документы в Квантико. — Что-то не так с Энни! — выпалила она наконец. — Вернее… ты говоришь, родители Сары в 1982 году уже были мертвы, а Энни родилась годом позже. Хотя, может быть, она — одна из тех сирот, за которыми Сара присматривала? Энни упоминала, что её сестра хочет взять ещё одну девочку из приюта… — Нет документов, подтверждающих, что Сара — точнее, Ингрид — кого-то удочеряла или брала под опеку. Конечно, за два дня я не мог узнать о её жизни всё, и кое-какая информация может быть недоступна шерифу Сторибрука. — Так может, в дом Сары и Энни явился кто-то из их прошлого? Возможно, ещё из той жизни Сары, о которой вообще нет никакой информации? Поэтому она и переехала в Сторибрук? — Белинда запнулась, не давая совсем уж разгуляться воображению, где вовсю орудовали похитители детей из прошлого и таинственные биологические родители Энни. Голд вдруг легонько щёлкнул её по носу. — Придержи коней, — сказал он с усмешкой. — На твои горящие глазки приятно посмотреть, но я вовсе не хочу, чтобы ты переборщила в своем энтузиазме. Продолжай болтать с Энни. Она старается не сболтнуть лишнего — отлично, значит, у неё есть причины выбирать слова. Думаю, у меня всё же есть основания считать, что девчонка не переиграет тебя на поле сыска. Слова сорвались с языка Белинды помимо её воли: — Шеф, если честно: ты в меня веришь? Он посмотрел ей в глаза спокойным долгим взглядом. — Я рассчитываю, что к тому времени, когда я стану мэром, ты будешь самой подходящей кандидатурой на пост шерифа. Или даже в том случае, если я так долго не продержусь. Кое-кто считает, что старый колченогий шериф — не самый лучший образец представителя правопорядка. Лучше выбрать кого-то молодого, здорового, фотогеничного. Может быть, похожего на Грэма Гумберта. — Слушай, он порядочный парень! И вовсе не метит на твоё место. — Не будь наивной, Белинда. Кого волнует, метит он на моё место или нет? Мадам мэр держит его сердце — или его член — в кулаке. Если она посчитает, что я засиделся на месте шерифа, то на следующих выборах протащит своего ставленника. Поэтому ты должна стать сильной альтернативой. Смолчать Белинде не удалось. — Если рассуждать так, то чем я отличаюсь от Грэма? Твой член не только в моём кулаке побывал. Она не успела пожалеть о своих словах, как Голд схватил её, запустил ей пальцы в волосы, заставляя держать голову прямо и смотреть ему прямо в глаза, казавшиеся теперь чёрными. У Белинды перехватило дыхание — и не только от боли. — Разница в том, Белинда, — спокойствие в голосе шефа противоречило его хватке, — что Регине абсолютно плевать на то, что у Грэма выше пояса. Умница он или идиот — ей без разницы. Если она решит, что Сидни послужит ей лучше, шерифом станет он. А я считаю, что у тебя есть мозг, пусть он и работает медленнее твоего языка, поэтому ты не будешь только красоваться со значком. Ты понимаешь? Но ответа, похоже, он и не ждал. Впился губами в её губы, требовательно огладил языком её язык — и Белинда поплыла. Чувствуя, как сминаются зажатые между их телами листы бумаги и тут же забывая об этом, она еле нашла в себе силы чуть отстраниться только для того, чтобы оседлать колени Голда. Он всегда умел завести её с пол-оборота. Было что-то такое в этом невысоком немолодом человеке — завораживающая выразительность взглядов, жестов, движений — что покоряло Белинду даже вне сексуального контекста, когда шеф просто искал карандаш на столе, или устало отбрасывал со лба волосы, или даже распекал её. В иные моменты, совершенно размякнув, Белинда была почти готова сказать шефу, что чувствует себя так, словно именно он — её первый, единственный и неповторимый, но как-то ухитрялась держать язык за зубами. Скорее всего, Голд высмеял бы её — он не любил сентиментальности. Именно поэтому она почти обрывала от нетерпения пуговицы на пижамной куртке Голда, стремясь скорее вновь прикоснуться к его коже. Белинда любила ощущение её гладкости, любила скользить по ней ладонями, чувствуя, как по телу шефа пробегает дрожь. Голд, слегка задыхаясь после долгого поцелуя, отпрянул от нее, и прежде чем его ладони обхватили и принялись разминать ягодицы Белинды, она успела стащить куртку с его плеч и прижаться быстрым поцелуем-укусом к местечку между шеей и плечом. Она безумно любила вид такого шефа под ней — откинувшегося на спинку дивана, полуголого, тяжело дышащего. Любила зарываться лицом в его растрёпанные волосы, лизать и целовать шею, одновременно пощипывая его тёмные плоские соски, особенно чувствительные после недавних развлечений. Голд не остался в долгу, обхватив ладонями груди Белинды, и она, благодарно вздохнув, прикрыла глаза, наслаждаясь его прикосновениями. Наконец она привстала и высвободила из штанов уже вставший член Голда. Шеф с надеждой посмотрел на нее, но Белинда, будто не замечая, только лениво покружила большим пальцем по головке, размазывая каплю выступившей смазки. По этой части у них с Голдом — опять-таки, из-за размеров — тоже были проблемы. Белинда любила сжимать и поглаживать член шефа, дразнить языком, но не больше. Брать его в рот, всякий раз давясь и чувствуя рвотные позывы, когда головка упиралась и настойчиво тыкалась в горло, было мукой мученической. Но сегодня, после того, как дело у них пошло на лад, Белинде захотелось, в свою очередь, побаловать Голда. Облизывая губы, она сползла с дивана на пол. Голд, тяжело дыша, приподнял бёдра, и совместными усилиями они стянули его штаны до колен. И в этот же самый момент резко и требовательно зазвонил сотовый Голда. Шеф выругался, со всей силы ударив кулаком по дивану, а Белинда, разочарованно простонав, уронила голову ему на бедро. — Не отвечай, а? — пробормотала она. — Это из участка, — Голд машинально подтянул штаны, прежде чем ответить. — Да, Лу? Он только выслушал ответ — и весь напрягся. Белинда вскинула голову, и прямо на её глазах с лица шефа схлынули все краски. Он слепо зашарил рукой по дивану, отыскивая одежду, и только потом отреагировал на испуганный вопрос Белинды: — Больница горит.