Нарушитель спокойствия

Домой Белинда вернулась под утро и прямо в одежде повалилась на кровать. Потом вспомнила о восхитительном начале вчерашнего вечера, подумала, не рассмеяться ли, но побоялась, что смешок перейдёт в истерику. Поэтому так и осталась лежать, уткнувшись лицом в подушку, слишком измученная, чтобы уснуть. Не верилось, что ещё два дня назад жизнь в Сторибруке текла размеренно и однообразно или что прошлая ночь могла показаться безумной на фоне нынешней свистопляски. А главное — снова не было результата. Курт Флинн и Мэри Маргарет Бланшард словно растворились в воздухе. И это — Белинда в полусне поискала более точное слово, но не нашла — раздражало. Подумав об этом, Белинда наконец отрубилась. Разбудил её телефонный звонок — как показалось, через пять минут, хотя по часам было за полдень. Белинда протестующе забормотала, но трубку всё-таки сняла. — У меня есть кофе. И бублики, — сообщил Грэм, но голос его был не больно-то радостным. Кажется, последнее обстоятельство и заставило Белинду ответить: «Валяй!» и поплестись в душ. Грэм принес не только бублики и кофе, но и целую коробку пончиков. Взглянув на них, Белинда скривилась: «Жирная еда жирных копов!» — и, тем не менее, уплела до крошки половину принесённого Грэмом. Сам Грэм ел мало, жевал медленно и выглядел так, словно вовсе спать не ложился. — Мне кажется, я знал этого человека, Курта Флинна, — сказал он после того, как Белинде перестала грозить опасность подавиться. — Ну, как знал… встречал. — Шефу ты об этом сказал? — Белинда подалась вперёд. Грэм покачал головой. Вид у него был унылый. — Может, я что-то путаю. Чем больше об этом думаю, тем сильнее сомневаюсь. Однажды я видел в Сторибруке человека, который представился мне как Курт Флинн. У него была сломана машина. А ещё с ним был мальчик, его сын. Ты не помнишь? Мне кажется, мы тогда вдвоём патрулировали. Белинда нахмурилась: по информации, которую им неохотно выдали в больнице, близких у Флинна не было. С другой стороны, они могли переехать, даже умереть… — Что-то не припоминаю такого. — А потом я его арестовал, — Грэм потер лоб. — Кажется, за езду в нетрезвом виде. Но понимаешь, ФицФиц… этот человек выглядел моложе. Намного моложе. — Так в чём дело? Грэм вытащил из кармана ксерокопию фотографии — пожилой, совершенно седой человек, сильные залысины, угрюмые складки вокруг рта. — У того Курта Флинна ни одного седого волоска не было, он был крепкий здоровый мужик: уж поверь, я с ним повозился, пока в машину заталкивал. А этот почти старик. Сколько же лет назад это было? Белинда похлопала его по руке. — Слушай, психбольница, а уж тем более та фигня, которую у нас психбольницей называют, это не курорт, из неё помолодевшим не выйдешь. Конечно, Флинн, если он тот самый Курт Флинн, сильно постарел. — Да, наверное, так оно и есть, — устало отозвался Грэм. — А как ещё может быть? — с внезапным раздражением спросила Белинда, внезапно вспомнив свои тщетные попытки вспомнить имя прежнего мэра. Грэм, похоже, не только не спал, но и не мылся этой ночью, и смесь запахов пота и одеколона вновь напомнила Белинде о человеке из дома Фишеров, таком же высоком и крепком. И в то же время у Белинды просто не укладывалось в голове, что её хороший приятель и напарник, «мой саркастичный друг-гей… ну, за вычетом того, что всё-таки не гей», как она его называла, мог вломиться в дом Фишеров, всё разгромить и напасть на неё — а потом как ни в чем не бывало болтать и угощать пончиками. Чего в нём не было, так это хитрости. Занятый своими мыслями, Грэм вовсе не замечал, что Белинда исподтишка оглядывает его. — И Регина на звонки не отвечает, — пробормотал он. — Дом выглядит как обычно, но я в офис заглянул — её там тоже нет… Не знаю, что и думать. Иногда кажется, что шефу и впрямь стоило бы следить за языком. — А сегодня разве не суббота? На уик-энд, знаешь ли, люди могут строить планы. Или… погоди… суббота была позавчера? — Так и не вспомнив день недели, Белинда посмотрела на Грэма, но и он, к её изумлению, смущённо пожал плечами. Они чуть было не перевернули дом вверх дном, пытаясь отыскать календарь, поскольку эта функция в мобильнике Грэма не включалась вовсе, а на сотовом Белинды глючила, уверяя, что на дворе конец октября, а вовсе не март, но в конце концов снова плюхнулись на диван, поглядывая друг на друга не без суеверного страха. Наконец Грэм кашлянул. — Да уж, с этими вечными ночными дежурствами потеряешь счёт времени, — сказал он не слишком уверенно. — Угу… Ну так что, ты считаешь Курт Флинн и впрямь мог явиться по душу мадам мэра? — Белинда самой не понравилось, насколько дёшево это прозвучало. — Но зачем? — Ну, может, не он, а Мэри Маргарет Бланшард, — Грэм хмыкнул, но как-то невесело. — Регина в самом деле была обеспокоена, а шеф не отпустил меня с ней. — Если бы отпустил, то ты бы не делом занимался, а трахал её всю ночь, разве не так? — Белинда сморщила нос. — Чёрт, неужто ты в самом деле её любишь? — У тебя всё так просто, ФицФиц. — У меня? По-моему, это по жизни должно быть так просто, если я ещё что-то помню из книжек про любовь. — Не заставляй меня спрашивать, что же тогда у тебя с шефом и насколько всё просто. — Ладно, мы оба трахаемся с людьми, с которыми бы лучше этого не делать, и сами не знаем толком, на кой нам это сдалось, — решительно подвела итог Белинда и задумалась, стоит ли задать вопрос, деликатный, как удар коленом в пах: стал бы Грэм лазить по чужим домам ради Регины? Но напарник заговорил первым: — Мне нужна твоя помощь. Я знаю наверняка, что у Регины нет друзей, у которых она могла бы переночевать, да она и не стала бы проситься к кому-то. Она упрямая и не любит показывать свой страх, особенно после того, как шеф высмеял её. Поэтому, если Регины нет ни дома, ни на работе — что-то случилось. Я хочу попасть в её дом. Подстрахуешь меня? Белинда так и застыла с полупрожёванным пончиком во рту. — Не дури, — сказала она наконец. — Позвони шефу. — Чтобы что? — Скажешь ему о своих подозрениях и получишь благословение. — Не получу. Шеф меня и слушать не будет. Ещё даже суток не прошло с её… возможного исчезновения. Ладно, извини. Не стоило вообще тебя в это вмешивать, ФицФиц. Белинда чувствовала, что её вот-вот разорвёт пополам, словно карлика из сказки. Благоразумие вопило, что надо огреть приятеля чем-то тяжелым по затылку, запереть в ванной и звонить шефу самой, пока Грэм не наломал дров. И в то же время его тревога была неподдельной, сбежавшие пациенты оставались на свободе, а их контактным лицом по непонятной причине значилась именно Регина Миллс, на которую завязывалось вообще всё. — Погоди-ка, — остановила она Грэма у самой двери. — У меня на сегодня есть талончик на бесплатную глупость, так что пущу-ка я его в дело.

* * *

Белинда не могла отделаться от ощущения, что самыми подозрительными личностями, заинтересованными в Регине Миллс, этим днём оказались именно они с Грэмом, отиравшиеся возле её особняка, словно парочка вороватых бродяжек. Грэм настоял на том, чтобы оставить машину на параллельной улице и, лишённая возможности подъехать к дому в полном сознании своего полицейского долга, Белинда чувствовала себя неуютно. Никто не следил за ними из-за кружевных занавесок, да и улица была пуста, но все равно Белинде казалось, что её ловят лучом прожектора. — А мы точно не перебарщиваем? — нервно спросила она, когда Грэм склонился к задней двери с подозрительным инструментом. — Двери заперты, окна заперты, никаких забытых на крыльце газет или там кровавых отпечатков на стенах. И наверняка здесь сигнализация и полным-полно видеокамер! Грэм покачал головой и ответил вполголоса: — Ни одной. Дом Регины не на охране. — Ты хочешь сказать, мадам мэр живет в особнячище одна и рассчитывает только на дверную защёлку? — Это же её город, — сказал Грэм, как будто это всё объясняло. Белинда закатила глаза, заодно избавив себя от необходимости смотреть, как Грэм ковыряется в замке. Наконец что-то щёлкнуло. — Если нас поймают, я буду всё валить на тебя, — доверительно прошептала Белинда, когда Грэм толкнул дверь, и охотно пропустила его вперёд. Он снял пистолет с предохранителя, и Белинда, поколебавшись, последовала его примеру. В любое другое время Белинда с удовольствием поглазела бы на обстановку дома мэра, но сейчас от волнения почти ничего не различала: мебель и картины казались просто светлыми и тёмными пятнами. Зато обострился слух, и очень скоро Белинда услышала сдавленное мычание и шаги на втором этаже — ровные, спокойные, тяжеловатые для женщины. Они приближались. Она тронула Грэма за плечо и указала вверх. Он кивнул и начал подниматься по лестнице; Белинда осталась внизу, страхуя его, но Грэм успел сделать всего несколько шагов, когда Белинде пришлось, выцеливая мужскую фигуру наверху лестницы, произнести своим лучшим полицейским голосом: — Опустите оружие, сэр. Это полиция. Курт Флинн выглядел точь-в-точь как на фотографии в своём личном деле: седой, с глубокими залысинами и скорбными складками у рта. Где-то он успел раздобыть цивильную одежду, и теперь стоял очень спокойно, даже слегка покачиваясь с пятки на носок, в выцветших джинсах и бежевом свитере. Только вот в одной руке он держал «кольт» полицейского образца — ни на кого его, впрочем, не наставляя, а в другой — что-то размером с кулак, красное и прозрачное, как желе, но при этом, как показалось Белинде, пульсирующее. Словно сердце. Собственное сердце Белинды отчаянно колотилось в груди, над верхней губой выступила испарина — еще ни разу ей не приходилось стрелять в человека. Что будет, если Курт Флинн откажется? Воспринимает ли он вообще обращённую к нему речь? Но их было двое против одного, они могли контролировать ситуацию. — Оружие на пол! — повторил за Белиндой Грэм. Флинн коротко взглянул на него — и стиснул в кулаке то, что так отвратительно напоминало сердце. Грэм хрипло закричал и повалился на колени. Белинда, вздрогнув, повернулась на звук, и в следующий момент обнаружила, что кольт Флинна уже наставлен на неё. Он держал оружие неумело, одной подрагивающей от тяжести рукой, но теперь внимание Белинды разрывалось между ним и сползающим по ступенькам Грэмом. — Надо же, это работает, — произнес Курт Флинн скрипучим, будто заржавевшим за долгие годы простоя, голосом. — Положите оружие, сэр, — тем не менее, вновь потребовала Белинда. Её собственный голос дрожал и срывался. Она должна была выстрелить. Она успела бы выстрелить первой. Но в этот же момент пальцы Флинна вновь сжались на том, что Белинда уже уверенно называла сердцем, и Грэм застонал и скорчился в позе эмбриона у подножия лестницы. — Если я сожму ещё сильнее, ваш напарник умрёт, — сказал Флинн, будто извиняясь. — А ещё я могу приказать ему встать и обезоружить вас. Поэтому забирайте его и уходите. Пожалуйста. Оставьте ведьму мне. Смысл его слов едва доходил до Белинды; её нервы не выдерживали, она все чаще переводила взгляд на Грэма. Его глаза закатились так, что были видны только белки, дыхание было хриплым и прерывистым. И Белинда сдалась. Сунув пистолет за пояс джинсов, она кинулась к Грэму. — Что вы с ним сделали? — пискнула она, пытаясь нащупать пульс на его шее. Кожа Грэма была холодной и липкой от пота, губы посинели. — Простите, — сказал Флинн. — Я не хочу делать этого с вами, вы не виноваты. Может быть, я смогу вам помочь. Но для этого вы должны уйти. Вставайте и уходите. Белинда не верила, что Грэм может подняться на ноги, но его буквально подбросило вверх. Ухватившись за её плечо, он выпрямился, и Белинда не решилась испытывать судьбу: обхватив навалившегося на неё напарника за талию, сгибаясь под его весом, она поволокла его к задней двери. Затылок буквально пекло от того, что она рискнула повернуться спиной к Флинну, но обернуться Белинда не решалась до самого порога. Курт Флинн всё так же стоял неподвижно, неловко удерживая пистолет в одной руке, а сердце — в другой. Поймав взгляд Белинды, он внезапно улыбнулся — криво и печально. — Помните наш разговор, помощник Фицмейрик? Тёмная сторона силы — это действительно не круто, — сказал он. — Поверьте, я вовсе не рад, что оказался там.