Нарушитель спокойствия

Участок был пуст, только встревоженная Лу сидела в своей клетушке. Она было попыталась пристать к Белинде с расспросами и причитаниями, но та как можно быстрее прошмыгнула в помещение, которое в сторибрукском участке торжественно именовалось «архивом». По сути, это была холодная клетушка с одним окном, где на металлических стеллажах вдоль стен картонные ящики с документами прошлых лет. Поставив на стол один, подписанный «Гумберт, Грэм», Белинда расчихалась от поднятой в воздух пыли. Она впопыхах пролистывала содержание желтых папок, вглядывалась в фамилии на отдельных листах рапортов. Магазинные кражи, порча общественной собственности, драки в баре… Нехитрые правонарушения маленького города, словно повторяющиеся изо дня в день. Время шло, отпечатанные строчки сливались в глазах. В коридоре Белинда услышала голос Грэма, о чем-то разговаривавшего с Лу, но отвлекаться не стала — оставалось всё меньше времени от выделенного шефом часа. Когда она уже начала терять надежду, в рапорте с самого дна ящика вдруг мелькнуло знакомое имя — Курт Флинн. Задержан за опасное вождение в нетрезвом виде, попытался скрыться от полиции, оказал сопротивление при аресте, помещен в камеру предварительного заключения. Короткий список изъятых у задержанного личных вещей прилагался. На этом рапорт обрывался, и дальнейшая судьба Флинна оставалась непрояснённой. Белинда с недоумением повертела листок бумаги в руках, как будто из него волшебным образом могла выпасть разгадка, ещё раз перечитала полстраницы машинописного текста, в котором что-то неуловимо смущало её. Он был действительно машинописным, не очень умело отстуканным на печатной машинке. Недоумение Белинды незаметно сменилось тревогой. Она вновь упрямо перечитала текст, опустив глаза до самого низа странички, где Грэм размашисто расписался и проставил дату — и будто впервые по-настоящему увидела её. 2 ноября 1983 года. Семнадцать лет назад. Чернила ручки, которой подписал свою имя и должность Грэм, тоже начали выцветать. Белинда нервно облизнула губы и попыталась убедить себя, что Грэм просто ошибся в написании даты. И тем не менее, она снова потянулась к стопке отложенных рапортов, просматривая только их визирование. Те, что лежали внизу, тоже были машинописными. Каждая дата отдавалась в ушах Белинды глухим беспокойным стуком сердца: 1983 год, 1984, 1985… И рядом с каждой стояла знакомая подпись Грэма. Белинда вскочила со стула, рывком стащила со стеллажа свой собственный ящик, чтобы обнаружить в нём ту же картину: сверху — набранные на компьютере, распечатанные на принтере рапорты, внизу — листки с машинописным текстом, все — с её подписью. Самый ранний тоже был датирован 1983 годом. В какой-то момент Белинде захотелось просто выскочить из архива и забыть обо всем, как о дурацком сне, но вместо этого она осталась сидеть на месте, глядя на усыпанный бумагами стол. Уголком сознания она упрямо пыталась отыскать логичное объяснение происходящему, но вместе с тем знала твёрдо, что такого объяснения не будет. — Должно быть ещё что-то, — сказала она громко, чтобы отогнать собственный страх, и со всех ног бросилась обратно в общий зал, к маленькому запирающемуся шкафчику, куда обычно складывали вещи задержанных. Под заполошный стук собственного сердца Белинда заглянула внутрь. Сегодня никто не скучал в участке за решёткой, но тем не менее, на одной из полок, глубоко задвинутый, лежал пластиковый пакет. Белинда рванула его к себе — и действительно, он оказался подписан рукой Грэма «Курт Флинн». Не желая рыться в нём на глазах у Лу, Белинда вернулась в архив и там осторожно принялась доставать из пакета одну вещь за другой, сверяясь по рапорту со списком. Брючный ремень и шнурки; связка ключей; початая пачка жевательной резинки; мелочь на сумму три доллара двадцать центов; бумажник. Обнаружившиеся внутри водительские права принадлежали Курту Флинну (10 июня 1942 года рождения, место жительства — Мэдисон, штат Нью-Джерси). В боковом кармашке бережно хранилась фотография: молодая женщина обнимала мальчика лет восьми: русоволосого, бледненького, круглолицего. — Оуэн! — вырвалось у Белинды даже раньше, чем она успела подумать, что где-то видела этого мальчика. И тут же он представился ей с необыкновенной ясностью: сползающая на глаза шапчонка, сосредоточенно нахмуренные светлые бровки, любопытный взгляд. «Меня зовут Оуэн, как дядю Оуэна, — сообщил он Белинде при первой встрече. — Только не моего дядю, а дядю Люка». «Что поделаешь, парень, тебе не повезло родиться до того, как „Новая надежда” вышла на экраны», — смеясь, сказал его отец и сдёрнул шапку Оуэна обратно на затылок. Он был хорош собой тогда, Курт Флинн. Немного мужиковатого типа и явно нуждался в заботливой женской руке, но как самец должен быть что надо, как авторитетно заключила Руби, когда они только увидели приезжих у кассы кинотеатра…

* * *

Белинда уложилась в час и семь минут. Когда она вновь, запыхавшись, влетела в «штаб», там были только шеф и Арчи. Первый чертил маркером что-то на плане дома, переговариваясь по рации с помощниками, второй, весь красный и распаренный, с закатанными рукавами рубашки и сбившимся на сторону галстуком, лихорадочно что-то писал и стирал на грифельной доске. Когда оба взглянули на Белинду — с легким отстранённым недоумением, словно не понимая, кто она такая и что делает здесь, — на нее как будто ведро ледяной воды выплеснули. Но от этих взглядов прояснилась до того шедшая кругом голова, и Белинда испуганно отступила на шаг, вдруг осознав, какой бред собирается рассказать. Всё в этой комнате — люди, мебель, запахи — было слишком реальным и осязаемым, и говорить здесь о том, что семнадцать лет назад в Сторибруке случилось что-то странное и мистическое, может быть, даже остановилось время, казалось диким. — Вам удалось поговорить с Флинном? — запинаясь, спросила она. — Я боюсь, он мучает мадам Миллс, — понуро сказал Арчи. — Всё время говорит о том, что заставляет ведьму рассказывать ему правду, и когда он закончит с этим, мы узнаем всё. Я пытался убедить мистера Флинна, что никто не заставит его вернуться обратно в клинику теперь, когда мы знаем, что он попал туда незаконно, но он… он сказал, что делает это ради нас. У него навязчивая идея, что в Сторибруке время не движется, и мы все находимся во власти мадам Миллс, которая может управлять нами, как марионетками. — Выманите его к окну под каким-нибудь предлогом, Арчи, — раздражённо произнёс Голд. — Должно же быть что-то, что может привлечь его внимание… Ну, тебе что-нибудь удалось узнать? — он перевёл взгляд на Белинду. — Есть кое-что, — сказала она осторожно. — Я… я вспомнила об одной встрече с Флинном и его сыном. Но это не очень конкретное, так, несколько идей… Наверное, мне самой надо поговорить с Флинном. Если бы шеф рассмеялся или ударил кулаком по столу, наверное, она бы почувствовала бы себя не так скверно. Но Голд только посмотрел на неё с бесконечной усталостью. — Несколько идей. Ничего конкретного, — медленно проговорил он. — Для разговора с психопатом, который из-за бредовой идеи, возможно, режет сейчас Регину на кусочки. Что ж, может быть, вы с ним окажетесь на одной волне. Белинда почувствовала, как у неё запылали щеки. В какой-то момент она была готова швырнуть на стол рапорт Грэма и завопить, как шеф собирается это объяснить, но, опомнившись, поняла, что для этого не место и не время. — Я собираюсь подыграть Флинну, — сказала она уже уверенней. — Скажу, что сама заметила что-то странное в городе. Напомню о том разговоре… про тёмную сторону силы. В нём самом по себе не было ничего интересного, но мне кажется, Флинн поверит, что мы говорили семнадцать лет назад. Может быть, если он решит, что мы уже узнаём правду, то согласится отпустить мадам Миллс или хотя бы начнёт доверять нам чуть больше. — Это звучит уже более здраво, — медленно произнес Голд. — Проинструктируйте ее, доктор Хоппер. Хоппер, ободряюще улыбнувшись Белинде, подвел её к свободному стулу и, усадив на него, накрыл её заледеневшие руки своими тёплыми ладонями. — У тебя всё получится, Белинда. Мистер Флинн уже говорил с тобой и, видимо, не испытывает к тебе антипатии. И у тебя приятный мягкий голос. Просто следи за речью, то есть… — Арчи немного смутился. — Не мычи и не запинайся, — спокойно уточнил шеф. Он тоже слегка подался навстречу Белинде, вынуждая её смотреть ему в глаза. — Говори плавно, но не слишком медленно. Флинн находится на краю, твоя речь должна успокаивать его, а не раздражать ещё сильнее. Не пытайся любой ценой перевести разговор на нужную тебе тему, демонстрируй интерес к тому, что он сам захочет тебе сказать. Если не найдешься, что сказать, просто поддакивай ему, повторяй его утверждения. Сделай так, чтобы он почувствовал, что важен, что ты впитываешь каждое его слово. — Да вы вполне могли бы и сами проводить переговоры, шериф, — несколько оторопело произнес Арчи. — Я?.. — Искра промелькнула в глазах Голда, но тут же погасла. Он покачал головой. — Я не умею отжиматься на языке, мистер Хоппер, я не мастер разговоров. Просто следую собственным же советам: наблюдаю, запоминаю, повторяю. Трубку не брали мучительно долго. Белинда машинально считала гудки, и от каждого у неё всё сильнее крутило живот. В тот момент, когда она была уже рада сдаться, над ухом послышался голос Курта Флинна, благодаря громкой связи прозвучавший на всю комнату. Что потрясло Белинду особенно сильно — он сказал «Да, слушаю» тем спокойным, чуть усталым тоном, как будто в тапочках прошлёпал к телефону на своей собственной кухне, и Арчи Хоппер вовсе не пытался убедить его не делать с Региной Миллс что-то ужасное. В горле вдруг пересохло, и Белинда испугалась, что не сможет выдавить ни слова. Она слушала дыхание Флинна в трубке и заполошный стук собственного сердца и растерянно таращилась на Голда. Шеф, в свою очередь, смотрел на неё, но, к удивлению Белинды, не начал морщиться или разочарованно кривить рот. Наклонившись, он накрыл похолодевшую руку Белинды своей, тёплой, и ободряюще сжал. Это помогло. — Мистер Флинн, это Белинда Фицмейрик, — голос звучал всё ещё хрипловато, и Арчи поспешно пододвинул к Белинде стаканчик с водой. — Вы можете поговорить со мной? Мы… мы уже общались, — она сделала глубокий вдох, как перед нырком в ледяную воду, — семнадцать лет назад. Голд нахмурился, Арчи посмотрел на нее с недоумением, но реакция Флинна превзошла все ожидания. — Вы помните, Белинда? Вы поговорили с Эммой? Белинда взглянула на мужчин, но Арчи развел руками и поспешно записал на грифельной доске новое имя, а Голд нахмурился, но тоже отрицательно качнул головой. — Нет. Я вспомнила, потому что… это случилось само собой. Я вспомнила, как вы, я и Оуэн разговаривали у кинотеатра. В трубке послышался то ли вздох, то ли всхлип. — Теперь вы понимаете, Белинда, почему я должен сделать это? Вы помните, что эта ведьма сделала с ним… со всеми вами? — Нет. Вы мне расскажете, Курт? — Я именно этим и занимаюсь! Ведьма уже многое мне рассказала, и я записываю её рассказ на магнитофон! Вы сможете сделать так, чтобы его услышал весь Сторибрук? Может быть, это поможет возвращению воспоминаний! Арчи поспешно нацарапал на листке бумаги: «Узнай побольше!!!» — Я всего лишь помощник шерифа, Курт, — Белинда облизнула вновь пересохшие губы. — Чтобы я могла остальных убедить, что вы говорите… Арчи даже замахал руками, отчаянно тряся головой. — …расскажите мне побольше. Пожалуйста. Я очень хочу знать, что произошло. Я вспомнила, но ничего не понимаю. Она слышала в трубке возбуждённое дыхание Флинна — похоже, он расхаживал по комнате. Наконец нервно рассмеялся. — В двух словах не расскажешь. Долгое время я понимал не больше вас. Думал, что действительно сошёл с ума. Разве бывает такое в реальном мире, что целый город возникает за одну ночь? Что людьми можно командовать при помощи их сердец? Что меня могут упечь в психушку за то, что ей захотелось забрать моего сына? По крайней мере, Оуэну удалось убежать. Ему ведь удалось убежать, верно? — В голосе Курта послышались истеричные нотки. Голд нахмурился и вместе с рацией отошел в дальний угол комнаты, о чём-то заговорил вполголоса, выглядывая в окно. — Да, — Белинда вложила в это слово всю твердость, которую только могла собрать. — Мы никогда и не слышали об Оуэне Флинне. — Уже хоть что-то, — пробормотал Флинн, — значит, Эмма не ошиблась. Он молчал так долго, что Белинда уже хотела окликнуть его, но наконец продолжил: — Она приходила ко мне в камеру. Посмотреть. Посмеяться. И знаете, что меня удивляло больше всего? Почему она не меняется. Не стареет. Все эти годы. Она говорила про крема, чудесные крема для кожи. Волшебные. И улыбалась. Она могла бы убить меня и закопать на том самом месте, где мы с Оуэном разбили лагерь, но это было бы ей неинтересно. Не на ком было бы выместить своё разочарование. Она обидчива, знаете ли, — Флинн невесело хохотнул. — Я таких злобных баб и до неё повидал. Сколько бы лет ни прожили, а так и остались пятилетними соплюшками, всю жизнь ярятся из-за того, что мамочка им леденца не купила. И мстят за это. Мой сын, вы понимаете, мой сын был для неё таким вот леденцом! Прихотью! Она побаловала его недельку и захотела забрать себе! Что мы ей сделали, ну что мы ей сделали? — голос Флинна сорвался на неразборчивое бормотание. Кажется, он плакал. — И что вы теперь сделаете с ней? — вопрос сорвался с губ Белинды помимо её воли. — Не знаю, — в голосе Флинна послышалась искренняя растерянность. — Я думаю, что убью её, но это… не так просто. Я думал, мне будет приятно делать ей больно, но это противно, на самом деле, смотреть, как она вопит и гадит под себя. Белинда сделала поспешный глоток из стакана, чтобы унять подступившую к горлу тошноту. — Пожалуйста, Курт, вы ведь сами помните наш разговор о тёмной стороне! Я знаю, вы тогда только дразнили Оэуна, когда говорили, что ситхи круче джедаев. И мы вас хором переубедили, помните? Регина сделала ужасные вещи, но именно поэтому мы должны сначала разобраться в случившемся, а потом — её судить. — Она не должна оказаться на свободе. Белинда, у неё есть полный склеп сердец, с помощью которых она может командовать людьми! Я хотел там всё разгромить, но побоялся, что причиню кому-то вред. Я никому не хочу причинять вред. Вы не виноваты. Только она. «Хвали за осмотрительность», — поспешно корябал Арчи на очередном листке. — Вы очень правильно поступили, Курт. Спасибо за то, что думаете о нас. Но раз Регина в ответе за всё, то именно она, наверное, и сможет вернуть всё на свои места? А для этого она нужна живой. — Нет! Вам нужна Эмма! Для этого я и записывал рассказ ведьмы! Эмма тоже обязательно должна его услышать! — Все в порядке, Курт, — от внезапно навалившейся усталости Белинда еле ворочала языком. — Мы так и сделаем. Она поймала себя на желании отдать трубку Арчи или шефу, лишь бы не продолжать выматывающий разговор с человеком, чей голос с нормального срывался на истошный крик, который так буднично говорил о том, как пытает Регину Миллс. Арчи психотерапевт, он хотя бы представляет, что тут можно сделать. Шеф опытный, он что-нибудь придумает. Говорить с Куртом Флинном самой было глупой идеей. Она не справится. Но вместо этого Белинда сказала: — А мне вы дадите послушать запись, Курт? Когда я смогу её забрать? Арчи, только что начавший чёркать на листке очередное указание, уставился на неё с ужасом. Шеф, несмотря на хромоту, в два прыжка пересёк комнату и навис над Белиндой с таким видом, словно хотел её ударить, но вместо этого просто нажал на кнопку сброса на телефоне. — Что это ты задумала? — спросил он очень спокойным голосом. — Собираешься стать ещё одной заложницей? Белинда проглотила застрявший в горле застрявший комок вязкой слюны. — Если он отвлечётся на меня и впустит в дом, то вы сможете спокойно войти через заднюю дверь и… — И он без труда скрутит тебя, как цыплёнка, или пристрелит, — Голд устало провёл ладонью по лицу. — И всё начнётся заново, только с тобой. Ты должна была попытаться выманить его наружу или подойти к окну, а не загонять саму себя в ловушку. А я уж было подумал, что у тебя что-то получится. — Но у меня ещё может получиться! — Что? Подать ему новую дурную идею? — В самом деле, ещё не всё потеряно, шериф, — вмешался вечный миротворец Арчи. — Мистер Флинн проникся к Белинде доверием, это уже прекрасно. Мы должны только нащупать некий компромисс… — Компромисс, — с отвращением повторил Голд. — Золотая середина. Устраивающее всех решение. И что же, по-вашему, доктор, могло бы стать таким решением в этом случае? — Курт хочет быть услышанным, — тихо сказала Белинда. — Он хочет рассказать, что, по его мнению, происходит в городе. Если мы ему предложим такую возможность… — Интервью, — Голд щёлкнул пальцами. — Прямой эфир. Трансляция на весь город. Он может купиться на это. Надо звонить Сидни. Пусть притащит с собой самое громоздкое оборудование, какое только найдётся в его закромах, хоть концертную установку. Давайте, Фицмейрик, звоните Флинну и предлагайте ему интервью.

* * *

Бронежилет оказался самой неудобной штукой, какую только приходилось носить Белинде. Она задыхалась от жары и тяжести, неловко поводила сведёнными судорогой плечами и никак не могла понять, причиняет ли ей неудобство сам бронежилет или то, ради чего он надевался. Рядом стоял Сидни Гласс — тоже напряжённый, как натянутая струна, с посеревшими, плотно сжатыми губами. Однако его лицо выражало такую почти свирепую решимость, что Белинда даже позавидовала ему. Не для кого не было секретом, что редактор сторибрукской газеты неравнодушен к мэру, и для него, наверное, это было подвигом. А вот для Белинды… Она крепко зажмурилась и несколько раз повторила про себя: «Просто сделай это, думать будешь потом. Просто сделай это». Шеф давал последние указания: — Ни в коем случае не заходите в дом. Топчитесь на месте, мешайте друг другу, но не становитесь рядом. Ваша задача — чтобы ящик и Курт Флинн всегда оставались между вами. — А если он всё-таки принудит нас зайти в дом? Или оставит дверь открытой, а сам не выйдет к порогу? — спросил Сидни. Голд угрюмо усмехнулся. — Тогда вступает в силу план Б. Подчинитесь и делайте все, как полагается. Усыпите его внимание, приступайте к интервью. Двух человек ему будет контролировать сложнее, чем одного, а мы тем временем войдём. Только не пытайтесь геройствовать. Готовы? — Готов, — твёрдо сказал Сидни. Белинда поспешно застегнула накинутую поверх бронежилета куртку и вслед за Сидни забралась в кабину его репортёрского грузовичка. По улице им предстояло проехать всего сотни три ярдов, остановиться, не доезжая до особняка Регины Миллс, и остаток пути проделать пешком. Она едва не охнула от тяжести, ухватившись со своей стороны за ручку длинного чёрного ящика, в котором Сидни привез видеоборудование. Судя по размерам и весу ящика, в нём запросто мог лежать Терминатор: к требованиям шефа Гласс подошел очень серьёзно. Задыхаясь и обливаясь потом, они потащили ящик к двери, и за эти пятьдесят ярдов Белинда почти сумела отвлечься от того, что им предстояло сделать. Она позвонила в дверь. Мелодичный звук звонка прокатился по пустым комнатам, и очень скоро дверной замок щёлкнул. Курт Флинн лично спустился встречать своих гостей. Белинда наконец взглянула вблизи на это лицо — мучнисто-бледное, с запавшими щеками и бескровными растрескавшимися губами, но всё ещё узнаваемое, как будто не было этих семнадцати лет, прошедших только для Курта Флинна, — и заученно сказала: — Привет, Курт. Вы же знаете Сидни? Он редактор нашей… Курт Флинн без всякого страха и сомнений шагнул за порог, чтобы пожать руку Глассу. Послышался тихий хлопок. Белинда стояла и смотрела, как на горле Флинна окрашивается красным маленькая дырочка, как за считанные секунды выражение радушия и нетерпения меняется недоумением и болью. Флинн схватился за горло, но кровь продолжала просачиваться сквозь пальцы, испуганно взглянул на Белинду, и в это мгновение Сидни, ни о чем уже не думая, оттолкнул его плечом и ворвался в дом, истошно выкликая: «Регина!» Флинн кулем рухнул на пол холла, продолжая зажимать руками горло, и всё искал взглядом Белинду — взглядом, в котором по-прежнему не было ничего, кроме испуга, боли и недоумения. Дальше всё происходило как-то очень быстро. Рядом оказались другие полицейские и медики, один из них бесцеремонно взял Белинду за плечи и отставил в сторону, словно куклу, а сам опустился рядом с раненым, остальные вместе с носилками поспешили внутрь. На другой стороне улицы Белинда увидела Грэма. Поднявшись с газона, он медленно счищал с колен грязь одной рукой, другой рукой по-прежнему крепко держась за винтовку. Болезненный спазм мгновенно скрутил желудок Белинды тугим узлом, и она, перегнувшись пополам, принялась блевать с крыльца, долго и мучительно, и никак не могла справиться с рвотными позывами, даже когда весь её завтрак оказался на газоне. Потом она ощутила руку шефа у себя на плече, затем на волосах. Он прижал её к себе и осторожно свёл по ступенькам вниз, не прекращая гладить по голове, как маленькую. Белинда, с трудом сглатывая будто обожжённым горлом, позволила себе прижаться к его плечу. Мимо неё на носилках пронесли сначала Курта Флинна — его лицо с закрытыми глазами наконец-то выглядело умиротворённым, — потом Регину Миллс. Лицо мэра приобрело восковой цвет, запёкшиеся губы были обмётаны сыпью, нос заострился, как у покойницы, но она была в сознании и даже приподняла голову, чтобы взглянуть на Голда и Белинду. В тёмных, лихорадочно блестевших глазах Регины не было ни намека на признательность — только откровенная ненависть.