Нарушитель спокойствия

Желающих проводить Курта Флинна в последний путь, естественно, нашлось немного. Шериф Голд и Белинда как представители закона, Вейл как представитель больницы, Сидни Гласс и окружной прокурор Альберт Спенсер, чьи колючие глазки осматривали присутствующих с таким подозрением, как будто он присутствовал на сходке убийц. Даже священника не было — ведь никто не знал о конфессиональной принадлежности покойного. Белинде показалось, что в отдалении мелькнул Грэм, но он так и не подошёл к могиле, что её вовсе не удивило. Весь прошлый вечер Гумберт пил в «Кроличьей норе» и ни с кем не хотел разговаривать. Похороны даже нельзя было назвать церемонией: ради приличия все молча постояли рядом с гробом несколько мгновений, а затем могильщики принялись сноровисто забрасывать гроб землёй, в то время как Сидни делал снимки. «И в этой могиле теперь покоятся многие ответы», — подумала Белинда с несвойственной ей высокопарностью, вздрагивая от стука промёрзших комьев земли о крышку гроба. От Вейла, стоявшего рядом с Белиндой, так разило перегаром, что этот запах перегара не вышло заглушить ни мятными пастилками, ни одеколоном. Он стоял, пошатываясь, и не отрывал взгляда от развёрстого зева могилы. Белинда сочувственно отыскала сжатую в кулак руку Виктора и пожала. Он перевёл на неё мутные воспалённые глаза. — Неправильно все это, — проговорил Виктор, едва ворочая языком. — Нам нужен был психиатр. Им нужен был психиатр. Я терапевт, я не должен был… Я ничем не мог помочь, только сделал хуже. — Вик, ну прекрати, — Белинда слегка подтолкнула его плечом. — Ты хороший врач. Ответственный. Разбираешься во многом. Ты бы не стал им вредить… — О да, — Вейл пьяно хохотнул. — Я не вредил. Но и не помогал. Почему я ничего не пытался изменить? Ненавижу этот город. Ненавижу. Надо взять Руби и уезжать отсюда. Езжать-бежать… как всё надоело, а! Он вырвал руку и ушел прочь, оттягивая воротник рубашки, как будто ему не хватало воздуха. Белинда беспомощно огляделась, не зная, что предпринять, но никто не мог ей помочь: могильщики были заняты своим делом, а Голда взял в оборот Спенсер: они о чем-то разговаривали, прокурор — тихо, но эмоционально, шеф — кривя уголок рта в усмешке, и Белинда в одиночку отправилась за Вейлом. Но, к счастью, Виктору не пришло в голову садиться за руль в таком состоянии, он молча и упорно пешком шёл к городу в хлопающем на ветру расстёгнутом пальто, и Белинда отстала, осталась одна среди надгробий. Сторибрукское кладбище располагалось на окраине леса и оттого было вдвойне мрачным местом — особенно ветреным мартовским утром, с затянутым свинцовыми тучами небом, отчего казалось, что солнце никогда не взойдёт. Надгробия вокруг были сплошь старыми, покрытыми серыми и рыжими пятнами лишайников, и Белинда с замиранием сердца отметила, что кладбище выглядит так, словно его забросили десятилетия назад. Ни одного знакомого имени на камне, ни одной сравнительно свежей могилы, ни одного цветка, принесенного дорогому усопшему… Кладбище выглядело декорацией — печальной и зловещей, но все-таки декорацией. «У неё есть полный склеп сердец, с помощью которых она может командовать людьми», — вспомнила Белинда слова Флинна. Что же ещё он сказал? Что хотел там всё разгромить, но побоялся последствий? В доме Регины сердца так и не нашли, но у Белинды уже не получалось поддаться блаженной успокоительной мысли, что ей всё привиделось. И если в доме ничего не осталось, может быть, есть где-то ещё? Отец Регины Миллс покоился в роскошном склепе, расположенном в неприметном уголке кладбища. Деревья подступали к нему совсем близко, отчего местечко выглядело совсем уж жутким, и Белинда неуверенно остановилась перед дверями. Резкая трель телефона в кармане заставила её вздрогнуть. — Что на сей раз? — Хорошо ее зная, Голд не стал размениваться на банальный вопрос «Ты где?» — Решила проверить одну гипотезу, — Белинда всё же потянула за кольцо на двери, — в склепе Генри Миллса. — В склепе? Белинда, не выдумывай… — Флинн же говорил про склеп, полный сердец, ну, я и решила… — Она переступила через порог. — Ах, черт! — и Голд отсоединился. Внутри, как и положено в склепе, царил угрюмый полумрак, но оказалось совсем не так холодно и сыро, как ожидала Белинда. Саркофаг Генри Миллса, возлюбленного отца, возвышался посередине, а больше в помещении ничего не было… кроме увядших белых лилий, рассыпавшихся по полу, и женской туфли-лодочки. Эти предметы, обнаружившиеся в полосе тусклого света из открытой двери, заставили Белинду вздрогнуть: как ни крути, а склеп не мог не вызывать суеверных чувств. Но она постаралась приободрить себя тем, что туфля принадлежала Регине, а следовательно, мадам мэр и Курт Флинн были здесь позапрошлой ночью. Отчаянно жалея, что не захватила с собой фонарик, Белинда медленно обошла небольшое помещение. В какой-то момент ей показалось, что саркофаг стоит немного косо, и она наклонилась, чтобы проверить подозрительный угол. — Если уж вы решили навестить могилу моего отца, то могли бы, по крайней мере, принести цветы, мисс Фицмейрик, — резкий голос заставил Белинду подпрыгнуть. — М-мадам мэр? Вас уже выпустили? — пробормотала она с отчаянно колотящимся в горле сердцем. — Я не зверь в клетке, чтобы держать меня взаперти. А вот что здесь делаете вы? — Я… решила пройтись по кладбищу. — Несомненно, самое подходящее время для прогулки. Как и место, — Регина, до того неподвижно стоявшая в дверях, пошевелилась, и на Белинду внезапно накатила волна страха: ей показалось, что сейчас мадам мэр просто захлопнет створки и оставит её внутри, в темноте. Это было глупо, это было грубо, но Белинда ринулась вперёд и проскочила наружу мимо Регины Миллс, задев ту плечом. Мадам мэр вздрогнула, потом брезгливо поджала губы. Выглядела она всё ещё неважно: восковой цвет лица и синяк на скуле не могли скрыть ни пудра, ни тональный крем, но выражение тёмных глаз по-прежнему было непреклонным и очень недобрым. Тем не менее, на открытом пространстве Белинда почувствовала себя уверенней. — Я была на похоронах Курта Флинна, — пояснила она. — И следствие по вашему делу ещё идёт. Я думала, вы ещё в больнице, вот и решила не тревожить вас расспросами. — С чего вы взяли, что склеп моего отца имеет какое-то отношение к тому, что сотворил со мной этот… сумасшедший? — Там ваша туфля, — Белинда пожалела об этих словах едва ли не в тот момент, когда их произнесла, заметив, как конвульсивно сжались пальцы Регины Миллс — и тут же расслабились. — Вам очень нравится чувствовать себя героиней, мисс Фицмейрик? — спросила она без всякого перехода. — Простите? — краем глаза Белинда заметила движение среди деревьев; ей вновь показалось, что это Грэм, но сейчас его присутствие не успокаивало. — Героиней. Такой, знаете ли, сказочной девицей с благородной душой, милосердным сердцем и ковбойскими замашками. Наверное, вы думаете, что если будете всюду совать свой нос и суетиться, то это ощущение будет только расти… но вы ошибаетесь. Вы закончите тем, что увидите то, что вижу я, — Регина резко выбросила вверх руку и почти ткнула Белинду в лоб острым ногтем. — Овцу. Жалкую, не в меру любопытную дурочку, ни к чему не пригодную в этой жизни, кроме как пойти под нож. — О чем вы говорите? — теперь Белинда уже явственно слышала хруст веток в лесу под чьими-то ногами. — Я не понимаю, мадам мэр. Она начала потихоньку отступать от Регины, но та обхватила её запястье холодными пальцами. — Вот и не понимайте дальше. Для вашего же блага. — Иначе — что? Вы проклянёте нас снова? — Эти слова вырвались у Белинды непроизвольно: голова плыла от одного взгляда в тёмные недобрые глаза Регины, к горлу поднималась дурнота. — Прокляну? Для вас эта жизнь — благословение, мисс Фицмейрик, абсолютно незаслуженное. Как и для всего этого города. Неудачники, грязные крестьяне, отбросы общества стали уважаемыми людьми. Они ездят в хороших автомобилях и рассуждают о политике вместо того, чтобы гнуть спины день-деньской. Как думаете, они действительно захотят признать, что Сторибрук — ложь, и на самом деле им надо спать на земле и молить своих хозяев о куске хлеба? Даже ваш любовничек. Там он мог обладать кое-каким могуществом, но здесь окажется просто клоуном, как бы ни пыжился. Сейчас же у него есть власть. Положение. Даже уважение тех, кто проткнул бы его вилами, если бы вспомнил его имя. Поэтому, как думаете, на чьей стороне он окажется, если дело дойдет до последней битвы? Как ни сопротивлялась Белинда, Регина притянула её к себе так близко, словно хотела заглотить живьём. — А кроме того, — произнесла мэр Миллс ровным, скучающим голосом, — ещё не поздно изменить всё лично для вас. Палата Курта Флинна теперь пустует. Может быть, я с самого начала должна была сделать вас соседями, вы так не думаете? Довольно опасно иметь на свободе помощника шерифа с такими безумными идеями о проклятии. — Белинда! Голос Голда прозвучал так громко и неожиданно, что женщины отпрянули друг от друга. Белинда, тяжело дыша, потирала онемевшее запястье, а Регина Миллс с обычной светской улыбкой повернулась к Голду, который шёл к ним так быстро, как только позволяла искалеченная нога, стуча тростью о холодную землю. — Ах, шериф… Вижу, сегодня многим пришло в голову прогуляться по кладбищу? — Место, как никакое другое располагающее к раздумьям о прежних ошибках и заблуждениях, — Голд остановился позади Белинды, всё ещё тяжело дыша, и морок, будто наведённый на неё, понемногу стал отступать. Мадам мэр вновь оказалась просто женщиной… недоброй и высокомерной, но всё же избитой, усталой и обыкновенной, а не удавом в человеческом обличье. — Полагаю, для вас это особенно актуально, Голд, — Регина приветливо улыбнулась. — А я благодарила вашу маленькую помощницу за своё спасение. Мне очень повезло, что в вашем штате оказалась девушка с хорошо подвешенным языком и пылким воображением. — Вы подаёте нам пример, мадам мэр. — Это вы о моей маленькой сказочке для мистера Флинна? Боюсь, не в экстремальных условиях я бы не смогла такое выдумать. На что только не пойдёшь, спасая свою жизнь! И как всё-таки приятно вернуться к унылой повседневности. Надеюсь, вы отыщете и бедняжку Мэри Маргарет до того, как она причинит какие-то неудобства другим… или самой себе. — Прикладываем все усилия. — Надеюсь, ваши усилия принесут реальные плоды, шериф. В Сторибруке в последнее время слишком многое идёт вовсе не так, как следует, и я — на правах мэра и потерпевшей — имею полное право задаться вопросом, кто за это в ответе. — Что ж, до встречи на новых выборах, Регина. А теперь, пожалуйста, мы можем вернуться к делам? Регина вздрогнула, плотно сжала губы и зашагала к склепу. — Даже не хочу представлять, как вы скоротаете денёк маленькой семейной компанией, мадам мэр, — пробормотал он, следя за тем, как Регина закрывает за собой двери. У Белинды наконец прорезался голос: — Шеф, но мы же не можем просто так уйти! Она что-то скрывает! Она… угрожала мне, и там её туфля, значит, Курт Флинн похитил её отсюда, а не подстерёг у дома! Склеп с сердцами! — И ты предлагаешь на этом основании ворваться в склеп с оружием наперевес? — Голд потащил упирающуюся Белинду прочь. — Я не могу запретить мэру посещать могилу её отца, а Регина не настолько глупа, чтобы чем-то выдать себя сейчас. — Значит, ты веришь, что она что-то скрывает? Ты же испугался за меня, да?! Естественно, Голд проигнорировал оба вопроса, но только теперь Белинда осознала, как испугалась и растерялась сама. Откровенные угрозы Регины, её холодные змеиные глаза, слова о проклятии… Белинду затрясло так, что зубы застучали. — Она ведьма, — еле выговорила Белинда. — Она настоящая ведьма, Румпель!