Attraction

Сегодня в больнице тихо, если вообще такое возможно. Хосок снова прощается с одним из своих пациентов. Этому мужчине уже под 40, а его обвиняют в изнасиловании. Чон уже знает, что будет в дальнейшем, и, возможно, с этим мужчиной судьба сведет их снова. Только вот сейчас он улыбается и желает всего хорошего. Сколько таких у него уже было? Счету нет. Не каждому он смог помочь, но всегда пытался. Кто-то становится более-менее прежним и избавляется от своих страхов, что толкали на безумные действия, но кто-то окончательно сходит с ума, остаток жизни проводя прицепленным тяжелыми ремнями к кровати. Хосок закатывает глаза и пытается вспомнить, какой по счету эта ночь является бессонной. Только вот поводы для отсутствия сна совсем не радостные. Он прикрывает глаза, но радужные сны, что были ранее, сменяются темнотой и негативным содержанием. В каждом своем сне он видит его — Тэхена. Видит белоснежный оскал, что бросается в глаза из ночного сумрака. Видит тощие, бледные пальцы, которые тянутся к нему, а после исчезают, как дымка. Каждую ночь. Каждый сон. Каждый миг. А в прошлую ночь он не мог проснуться. Пытался открыть глаза, но не мог. Отчетливо понимал, что не спит, но видит сон и принимает в нем активное участие, пытался спастись от Кима. Мозг посылал какие-то слабые импульсы, а сердце колотилось, как бешеное, от осознания всего ужаса. Он не знал, сколько времени так прошло, но резко вскочил с постели он именно в тот момент, когда Тэхен нанес ему смертельное ранение. «Сонный паралич» — именно это он испытывал. Кажется, Хосок потихоньку становится одним из тех, кого он пытается отгородить от общества. Чон боится, хотя и сам не понимает, чего именно. Чона тянет к этому человеку, и он не понимает, почему. Чон старается быть к нему ближе, но и сам не понимает, зачем.

***

Мужчина в белом халате проходит в палату. В ночное время стараются не посещать пациентов, но ему как-то плевать. Хосок уверен, что Тэхен еще не ложился. Он открывает дверь как можно тише, проходит внутрь без единого шороха и замирает в тишине. Впереди знакомый силуэт, что сейчас стоит к нему спиной, лицом — к окну, что располосовано металлическими прутьями. Тэхен напевает какую-то песню. Детскую, и знакомую Хосоку. Он понимает, что знает ее, но только слов разобрать и названия вспомнить не может. Песня отдает чем-то легким, теплым и счастливым. Хосок затихает, вслушиваясь в голос Тэхена. Тихий, нежный, с басистой хрипотцой, но пропитанный какой-то болью и холодным одиночеством. Ким постукивает пальчиками по подоконнику в такт мелодии, а после затихает и царапает белоснежный пластик ногтями. Совсем, как дикие звери дерут клетку, в которой они оказались. Им не хватает свободы, воздуха, и жить они не могут в заточении по своей натуре. Так и Тэхен… Жаждет свободы и простора, потому что задыхается в этой комнате.  — Думать, что преступник совершает безумные действия, убийства, изнасилования, кражи только потому, что он безумен, глупо. Он так же продуман и последователен в своих действиях, как и любой другой «нормальный» человек. Только вот он опирается на свою, безумную, точку зрения. Безумие — чистейший вид волшебства, дорогой доктор, — Хосок замирает, когда слышит тэхеновский бас, что пронзает ночную тишину, а после видит и его глаза, что теперь смотрят в упор.  — То есть ты считаешь, что все твои поступки оправдываются лишь тем, что… Что это твоя точка зрения? — Хосок, как всегда, сдержан. Пытается задавать наводящие вопросы, как делает это обычно. Вот только с Тэхеном это не прокатывает. Этот человек всегда думает, прежде, чем сказать что-либо, и лишь тогда говорит то, что многим неизвестно.  — Мы знакомы около месяца, и, даже не выходя из этой комнаты, я смог прочитать тебя, как открытую книгу. Неужели ты до сих пор не смог узнать меня? — Тэхен усмехается и делает приглашающий жест, указывая на край кровати. — Ты не склонен к интенсивному общению с окружающими. Обычно предпочитаешь неброскую одежду в спокойных тонах. Ведешь довольно аскетичный образ жизни, что отражается и на твоем внешнем облике. Больше всего тебе импонирует уравновешенная простота, сдержанность, строгость, — он залезает на кровать, подгибая ноги под себя, и смотрит снизу вверх из-под челки, от чего Хосок нервно сглатывает. — Только вот ты далеко не идеален, пытаешься стать таковым, но не можешь. Хосок чувствует, что с каждым словом младшего земля уходит из-под ног, а защитная оболочка, что всегда спасала от окружающих, рушится в считанные секунды. Он смотрит в глаза Тэхену и садится напротив него, положив руки на колени, в ожидании следующих слов.  — Ты призываешь всех быть искренними и не скрывать своих истинных мыслей и чувств, раскрываясь пред тобой. Верх совершенства, не так ли? Пытаешься спасти всех от боли, одиночества и страданий, только вот как ты можешь это сделать, если не можешь спасти даже себя? — он скалится, а после проводит языком по нижней губе, после прикусывая ее. Смотрит хитро и лукаво, как, впрочем, и всегда. — Но сам-то скинь свою маску хорошего человека. Ты ведь лжешь всем о том, что у тебя все хорошо, о том, что ты счастлив. Но сколько раз тебя уже сломали, Чон Хосок? Сколько раз тебя унизили и растоптали? Сколько боли тебе принесли? Ты ведь и жить боишься по-настоящему, потому что не знаешь, как… — У старшего душа холодеет от этих слов, а перед глазами проносится вся его молодость. Хосок никогда не был особенным. Никогда не был лучшим. Никогда не был любимым. Всю свою жизнь цеплялся за людей, потому что не мог иначе, а они уходили. Холодно и с разгромом для раненного в сердце человека. Он помнит одну из суббот, которая навсегда врезалась в память. В пожаре сгорела вся его семья. Мать, отец и даже младший брат. Парень остался один. Без семьи, без друзей, да без простого жилья и нужных материальных средств. Только вот и это далеко не все. Одиночество породило холод. А он в свою очередь — безразличие, от которого Хосок не может избавиться и по сей день.  — Почему ты стал таким? — задает лишь один вопрос, который его действительно интересует, желая уйти и в ближайшую неделю не объявляться в отделении, потому что устал неистово.  — А что, если я с рождения такой? — он приближается совсем близко, смотря глаза в глаза и опаляя губы врача дыханием, которое тому кажется ледяным. — Безумный, — добавляет совсем тихо, а после валит Хосока на кровать, седлая его бедра и одной рукой заводя над головой вырывающегося старшего его же запястья. Тэхен, с виду хрупкий и тонкий, доказывает, что сила и не заключается в теле. Держит крепко, но не до синяков.  — Пусти, — шипит, и пытается быть как можно грубее, только вот глаза, что в страхе озираются по сторонам. Хосок всегда хотел заглянуть в глаза дьяволу, кажется, этот момент настал. Тэхен действительно безумен, когда скалится, обнажая ряды белоснежных зубов. Когда щурит глаза. Когда проводит второй рукой по боку, пересчитывая ребра.  — Вы моя главная одержимость. И ей я готов придаваться вечность. — Тэхен шепчет медленно, а после кусает Хосока в выступающую из-под одежды ключицу. Впивается острыми зубами до тех пор, пока не чувствует привкус крови на кончике языка и не слышит сдавленное шипение. Размашисто проводит языком вдоль раны, как бы извиняясь, а затем отстраняется и выпускает Хосока из хватки, будто бы ничего и не было. Их сегодняшний разговор подходит к концу так же, как и прежние, потому что Тэхен так решает. Откидывается на спину и отворачивается к стене, замолкая. А Чон вылетает из палаты, прикладывая ладонь к кровоподтеку, пачкаясь в выступивших каплях. В голове ни одной здравой мысли, только одно понимает четко — он проиграл эту игру и теперь падает в пропасть.