Attraction

Хосок просыпается в холодном поту, к чему впрочем он уже привык. У него волосы дыбом, а по телу бежит табун мурашек, и далеко не от холода. Он прикрывает глаза в попытке успокоиться, только вот мандраж не отпускает. Хосок шумно сглатывает, вдыхает через рот глубоко и быстро, собираясь с мыслями. На работе нет никакого желания что-либо делать, да и сил вообще-то никаких на это нет. Потому что во всем виноват Ким Тэхен. Чон мог бы спокойно пропускать его осмотры или перевесить на другого врача, благо должность позволяет. Только вот это бесполезно. Тэхен разговаривает лишь с ним одним, а потому Хосок снова поднимается с насиженного места и медленно передвигается в сторону ненавистной палаты, шаркая ногами и ссутулившись.  — Я ждал тебя, хен. Почему ты так долго не приходил? — Тэхен подрывается с места, что на него не очень-то и похоже. Подходит к Хосоку близко, на расстоянии вытянутой руки, и заглядывает в глаза, выпятив нижнюю губу.  — Не было времени, — Хосок пытается говорить ровнее, без этой болезненной дрожи. Только вот сердце стучит, как после стометровки.   — Не обманывай меня. Терпеть не могу ложь, — Чону кажется, что Тэхен чувствует, замечает и знает все. Даже слышит стук чужого сердца, который и выдает Хосока. — Ты если нервничаешь, то ручку сжимаешь сильнее положенного, — кивает на черную автоматическую вещицу, что покоится в ладони Хосока, и смеется.  — Почему ты не разговариваешь ни с кем, кроме меня? — этот вопрос хотелось задать уже давно, да и стоило бы сделать это раньше. Но Хорс все еще надеялся, что Тэхен перестанет себя так вести.    — Ты знаешь. Они не такие, как я, — он присаживается на край кровати, — и не такие, как ты… — откидывается на подушку, пялясь в потолок.    — Чего тебе хочется больше всего? — врач садится на стул, пододвинув его поближе к кровати.  — Хочу на волю, хен. Как же мне не хватает свободы, свежести и голубого неба. Такого высокого и далекого. Вечного неба, — Тэхен расходится в квадратной улыбке, а Хосок слушает внимательно, боясь пропустить любое слово. — А еще я хочу тебя, — как бы невзначай бросается громкими словами, а у Хосока ком посреди горла застывает.  — Любишь свободу, значит, да? — делает вид, что пропустил слова мимо ушей.    — С детства, — тихо буркает.  — Расскажешь, почему? — Хосок придвигается чуть ближе, потому что дело, кажется, сдвинулось с мертвой точки.    — Могу рассказать другую, не менее интересную историю… Жил-был мальчик… И его сломали, — он поднимается и смотрит в упор. Только вот прежней улыбки нет и в глазах как будто что-то перегорело и погасло, оставив лишь темноту. — Мне было 7, когда отец изнасиловал, а потом убил мою мать. Просто так, в пьяном угаре. Я видел, как она кричала и просила остановиться, а он продолжал втрахивать ее в старый диван быстрее и сильнее. — Он говорит четко, выговаривая каждую букву, каждое слово как-то по-особенному. Совершенно с иной интонацией. — Я видел, как горели его глаза. Как у зверя, дикого и бешеного. Я видел, как она смотрела на меня и размазывала слезы по лицу, смешивая их с потекшей тушью. Я видел, как он отшвырнул ее к стене, а после запустил стулом. Тэхен почему-то замолкает, а Хосок не может ничего сказать, потому что не знает. Он не раз и не два слышал похожие истории, только из уст этого пациента они звучат иначе. Как будто смертельная рана, которая убивала человека день за днем, начала вдруг рассасываться.  — Всего мгновение, но я смог поймать ее взгляд перед тем, как деревянная ножка раскроила ей череп. Она посмотрела на меня, и я запомнил этот момент, как в замедленной съемке. Она медленно поднимает уголки губ, растягивая их в улыбке. В ее последней улыбке. А после падает, замертво, пронзая пустоту взглядом. Его голос звучит глубже, чем обычно. Слова разрывают повиснувшую тишину на осколки, эхом разносясь по всей комнате и проникая в самое сердце. Он дышит часто и мелко. Таким Хосок его не видел ни разу. Чон тянет к нему руку, за которую Тэхен хватается, будто за спасательный круг, сжимает ладонь до побеления костяшек.. Так отчаянно, будто они не в комнате, а посреди океана. А ведь Тэхен не умеет плавать… — Когда мне было 15… Он полез на меня, когда пришел домой в дерьмовом состоянии, почти не волоча ногами. Но с видимым желанием выебать кого-нибудь, — никогда еще Тэхен не бросался грубыми словами так часто, как сейчас. — Вот только не удалось, как видишь… — он смотрит, будто сквозь Хосока, гипнотизируя несуществующую точку над макушкой старшего. — Он был моей первой жертвой. Единственным, кто умирал в муках, со слезами на глазах, захлебываясь в собственной крови и без шанса на жизнь. — Тэхен говорит это ровным голосом. Таким, которым обычно говорят с прохожими о погоде или спрашивают у них же, сколько времени.  — Я не управлял собой в тот момент… Я просто схватил со стола первый попавшийся предмет и… — Тэхен прикрывает глаза и сводит губы в одну легкую тонкую линию. Шмыгает носом, а Хосок лишь успевает поймать нижнюю челюсть, которая предательски падает вниз, потому что по щеке Тэхена катится слеза, оставляя за собой мокрую дорожку.    — Ты сожалеешь об этом поступке? Хосок придвигается ближе, а Тэхен кивает головой так же часто, как и собачки в некоторых машинах. Младший опускает взгляд на кровать, а после и вовсе льнет к Хосоку с объятиями, обхватывая его талию руками и положив голову на широкое плечо. Как-то медленно, но верно, он переползает на колени врача, также обвивая его ногами. — Ну же… Успокойся, - Чон, врач со стажем, явно оказался не готов к такому, а потому лишь обнимает в ответ, слегка поглаживая его по голове, чтобы успокоился. Только вот… Кто сказал, что Тэхен не спокоен? Хосок дергается, когда чувствует чужие руки, что опускаются чуть ниже и оказываются совсем не там, где им положено находиться. Ладони обводят упругие ягодицы, а после дергаются вверх, проникая под одежду и пересчитывая выступающие ребра. Слегка толкается бедрами вперед. — Пытаться проникнуть в мой разум и в мое сердце совсем не безопасно, хен, — шепчет томно и горячо, не долго думая, проводит кончиком языка за ухом, отчего Хосок весь сжимается. Тэхен же тем временем отстраняется и смотрит на мужчину совсем не так, как буквально две минуты назад. Он спокоен, как удав, только во взгляде читается немая усмешка. — Серьезно, хен? Мне стоило пустить лишь одну скупую слезу, а ты уже поверил во все мои слова? Совсем не похоже на тебя, — он вскидывает правый уголок губ, явно не в дружеской улыбке. Хосок знает эту улыбку. Она ассоциируется у общества с людьми сильными духом. Крайне умными и хитрыми. Такие всегда добиваются того, что хотят. И не факт, что честным путем. Обман у них в крови, и они умело пользуются этим качеством. Вот только гордые чересчур и знают себе цену.    — Ты солгал мне, — Хосок поднимается и направляется к двери.    — А ты уверен, что все мои слова — ложь, хен? — Чон чувствует, как Тэхен прожигает его спину взглядом и, услышав явный смешок, уходит из комнаты.

***

 — Джин, я боюсь его, понимаешь? — Хосок шепчет негромко. А отчаяние в его глазах заставляет ужаснуться даже всегда спокойного и сдержанного СокДжина    — О чем ты? — Джин вглядывается в черты лица главного врача и ждет объяснений.    — Как же я был глуп, когда согласился взять его на свое попечение в клинику… Он безумен, слышишь… Он видит меня насквозь и медленно убивает, раз за разом. Он говорит то, о чем никто знать не может… Как, скажи мне, он это делает? Он не такой, как все остальные в этом месте. Он намного опаснее, чем все думают. Он хитрее, чем многие считают. И порою мне кажется, что он далеко не тот, за кого пытается себя выдавать. А что, если он лишь прикидывается сумасшедшим, а на самом деле совсем не такой. Он ведет какую-то игру… Игру, у которой нет правил. Свою собственную, из которой он всегда выходит победителем. — Ты ведь и сам говорил, — Джин мягко улыбается, — это борьба разума, Хосок. Сможешь разгадать его, и он станет тебе не опасен. — Только вот, не я.. А он разгадал меня, Джин, — Хосок поднимается со стула, накидывает пиджак на плечи и выходит из своего кабинета. Сколько бы Хосок не разговаривал с Джином, он никогда не сможет признаться ему в одном… Тэхен заводит его, распаляет своими действиями и возбуждает. Медленно соблазняет, а Хосок ведется на эту ласку, сам не понимая, почему. Он и сам знает, что это запретно, глупо и противоестественно, только подавлять свои желания с каждой выходкой Тэхена становится все сложнее. И боится он по большей мере только за то, что в один момент разум помашет ручкой, и он сорвется.