Attraction

Хосок не успевает даже пройти в палату, как получает прямой вопрос, адресованный ему, что вообще-то в их случае редкость. — Ну и как она тебе? — Тэхен смотрит немного озадачено, холодно и грубо, сверкая темными глазами в ту сторону, где стоит Хосок. — Что? О чем ты? — Он прекрасно понимает, что младший подразумевает в своих словах, но виду пытается не подавать. — Ты прекрасно понимаешь, о чем я, — подмигивает и кивает головой на ладонь Хосока, которая теребит край халата. — Девушка, с которой ты провел эту ночь. — Откуда ты узнал? — У меня зрение не очень, а потому обоняние развито сильнее, — хмыкает и проводит языком по губам. Призывно и немного пошло, от чего Хосок старательно отводит взгляд. — Слишком приторный и какой-то цветочный запах. Дешевые духи, с пометкой «французские». Только куплены за небольшие деньги в каком-нибудь переходе. Никогда бы не подумал, что тебя такие привлекают. Я бы такую к себе даже не подпустил. Тэхен злится, или как это еще можно назвать? Только вот Хосок впервые видит его таким. Совсем серьезным, немного подбешенным. Сегодня Тэхен не отвечает сарказмом на слова, говоря то, что считает нужным. Рассуждает, делает выводы, и поддразнивает Хосока. — А какую бы подпустил? — скрещивает руки на груди и бросает непоколебимый взгляд. Тэхен смеется. Хрипло. Спокойно. Будто наигранно. Поднимается с постели и подходит к Хосоку. Тот делает пару шагов назад, пока и вовсе не упирается в стену спиной. — Бежишь от меня в замкнутом помещении? От меня и на просторных улицах никто не убегал, но твои действия… — не договаривает, потому что сокращает расстояние между телами до минимума, прижимаясь к груди Чона своей. — Отойди, — пытается оттолкнуть, но лишь на словах. Тело не двигается, не повинуется своему обладателю, застывает без движения. — Не очень-то ты и стараешься избежать моего общества, — Хосок не отвечает. — Как бешено бьется твое сердце, хен, — ведет рукой по груди, слегка надавливая и слыша рваный вздох со стороны старшего. — Ты так мило покрываешься мурашками, — щурится, просовывая колено между ног врача, а последний в свою очередь пытается уйти от умелых движений. Закидывает одну руку на его талию и в плотную прижимается. — Зачем спрашивать, если ты и так знаешь, кто мне нравится, хен? Я же говорил, что хочу тебя. Хочешь, чтобы я снова повторил? Может, ловишь от этого кайф? Может, тебе это льстит? — приближается к уху хена, обводят хрящик языком, целует в шею, а после в скулу, сжав при этом шею второго в ладонь и несильно сдавливая ее. — Я хочу тебя, хен. Тэхен смотрит в глаза Хосока долго и проникновенно, а после делает то, чего не ожидал ни один из них. Подается вперед и целует, моментально просовывая язык в рот опешившего старшего. Сминает губы, сплетается с языком Хорса своим, усиливает хватку на талии. Хосок и понимает, что неправильно все это. Что по-хорошему давно пора вырваться, позвать санитаров и скрутить Тэхена на кровати, чтобы такого не произошло. Понимает, только вот на самом-то деле расслабляется и позволяет себе маленькую слабость — закинуть одну руку Тэхену на затылок, проскальзывая пальцами сквозь жесткие волосы. Тэхен отстраняется так же внезапно и легко, дожидается, пока старший поднимет на него туманный взгляд и произносит лишь одну фразу, от которой весь внутренний мир Хосока перевернется с ног на голову.  — Иногда правду очень трудно принять, но… Я знаю, что ты хочешь меня, хен, — обнимает, даря легкий поцелуй за ушком, а после отстраняется. Парень смотрит в глаза с читающейся в них ухмылкой, только вот лицо остается каменным и непоколебимым, будто о погоде спросил и получил верный ответ. Хосок отводит взгляд, а после толкает Тэхена в грудь, быстрыми шагами покидая комнату, но становясь за ее дверью не в состоянии шагать дальше. Он бы побежал, серьезно, только окончательно падать в глазах младшего не хочет. Да и чувство собственного достоинства не позволит натворить таких глупостей. Останавливается в паре шагов от треклятой двери и замирает. Прикасается к губам дрожащими пальцами и стискивает зубы до противного скрежета, потому что не должно было все получиться так. Тэхен остается в палате один, смотрит в потолок и так же прикладывает ладонь к губам. Улыбается, как псих. Растягивая губы в квадратной улыбке, а после проводя по резцам кончиком языка.  — Сбежать от себя не получится, как ни старайся, — шепчет он довольно громко. Даже не подозревает, что его может кто-то услышать. Только вот его это и не волнует. — Хотим мы того или нет, но по какой-то необъяснимой причине нас всех почему-то привлекает искусство, сочетающее в себе порочность и слабость человеческой натуры. Ты же знаешь, хен? — шепчет в пустоту, прежде, чем свернуться на кровати и провалиться в сон. Ведь он не спал уже ночи три, прокручивая в голове какие-то отдельные моменты, мысли, чувства. Тэхен это любит. Лежать на кровати, всматриваясь в стены и размышляя. В такие бессонные ночи в голове проносится вся его жизнь. От рождения и до самой смерти. Только вот никто не узнает, что умер он несколько лет назад. Душевно, морально, не физически, но раз и навсегда, как и положено. В глубине души он осознает, что совершил. Понимает, что это прошлое, которое медленно прокрадывается в настоящее, заполняя его до краев, не дает сомкнуть глаз и забыться в беспамятстве. В одну из таких ночей он осознал, что прошлое всегда будет тянуть человека вниз. Прошлое — не более, чем тяжелый груз, что виснет камнем на шее и тянет за собой. Прошлое — это прошлое, и ничто не сможет изменить то, что было сделано.

***

Хосок лежит на краю кровати, поджав ноги к груди и обняв колени руками, как не делал уже давно. На губах все еще держится вкус и ощущения, переданные от тэхеновых губ. Они у Кима мягкие, холодные и с неизвестно откуда взявшимся привкусом такой любимой Хосоком вишни. Замороженной вишни в сахаре. «…нас всех почему-то привлекает искусство, сочетающее в себе порочность и слабость человеческой натуры» — в голове эхом раздается голос Тэхена и его слова. Потому что… Потому что прав Тэхен, как бы Хосок не пытался скрывать, обманывать и закрываться от всего этого мира. И всегда Тэхен был прав, в любых своих словах, сказанных старшему, и от этого только хуже, сложнее, больнее для самого Чона. Парень устало прикрывает глаза, собирая отрывки своей жизни в единый кадр. Никогда. Никогда он не был идеальным человеком. Был тем, от кого пытался отгородить общество, запирая в своей клинике. Он был сломанным в далеком детстве маленьким мальчиком, что тянется к прекрасному, что одновременно притягивало и отталкивало. Потому что прекрасным он считал Ким Тэхена.  — Мы все немного странные, и жизнь немного странная. И когда мы находим кого-то, чья странность совместима с нашей, мы соединяемся с ними. Между нами возникает взаимная странность, которую мы называем любовью, — вспоминает он одну из фраз, которую ему сказали еще в молодости. Пора признаться самому себе в этой странности и принять ее. Именно к этому его всегда призывал Тэхен, который, в общем-то, в своих словах и мыслях оказался намного честнее своего лечащего врача.