Attraction

Бывают дни, когда просыпаешься рано утром, идешь на кухню заваривать чай и понимаешь, что тебе больше не нужен ни этот чай. Ни эта кухня. Ни этот город. Да и мир этот уже не нужен. Уже три недели Хосок не приходил в одну из палат, в 215, где сейчас находится Тэхен. Проходил мимо, останавливался, но не заходил. Потому что не может. Потому что сил не хватает. Потому что понимает… Что сорвется с первого шага. Ведь шаг в палату равен шагу в пропасть.  — Как он? — почему-то этот вопрос раз за разом всплывает в голове Хосока, только вот произнести он в состоянии его лишь сейчас. Джин немного изгибает бровь в немом вопросе, с тревогой в глазах глядя на главного врача.  — О ком ты?  — Ты знаешь, — Хосок поднимает голову, а Ким чуть опешивает, потому что синяки и мешки под глазами не лучшее украшение для Чона. — Тэхен. — Слово вырывается в отрывистом шепоте на придыхании. Так устало, тяжело и обреченно звучат слова младшего, что Сокджин искренне ему сочувствует.  — Как и всегда. Язвит, молчит или делает вид, что никого не замечает. Джин прикрывает глаза, отдаваясь воспоминаниям недавних дней.  — Вчера чуть не придушил практиканта, которого я отправил к нему, — Хосок сдвигает брови к переносице, — да-да, я знаю. Я сглупил. Его успели оттащить до того, пока не стало поздно. Парнишка тот до сих пор боится заходить в палаты к другим людям без кого-либо. Особенностью Джина было то, что он не считал лежавших в реабилитационном центре за пациентов или больных. Он всегда считал их людьми. Людьми, в чьей жизни появились проблемы, которые они не в состоянии разрешить без помощи. Без его помощи в том числе. Он всегда мило улыбался. Чисто. Искренне. Не так, как сейчас Хосок. Улыбался светлой и, как уже разучился Чон, живой улыбкой.  — А еще.. — Джин немного шумно сглатывает, перехватывая взгляд Хосока, — он спрашивал о тебе. Совпадение? Не думаю, Хосок. Что между вами происходит? Расскажи, — шепчет так отчаянно, будто цепляется за ветку, падая с края обрыва.  — Я просто поверил ему, хен. А меня обманули и развели. Он знает то, чего не знают остальные. Он видит то, чего не могут увидеть остальные. Он слышит то, что люди пытаются донести своими словами. Он мыслит так, как не мыслит никто. — Хосок шепчет горячо и взбудоражено, перехватывая запястье Джина и сжимая его в своей ладони, обдавая кожу холодом ледяных кончиков пальцев. — Порою, мне кажется, будто из нас двоих… Лечащий врач именно он, а я… Жалкий сумасшедший, у которого жизнь — сплошной комок грязи, ненависти, предательств, лжи и обиды.  — Пойдешь к нему сегодня?  — Думаешь, стоит? — хрипло смеется и откидывается на спинку кресла, выпуская мягкую руку из захвата.  — А сам как считаешь? — Джин встает и задает вопрос уже у дверей, выходя, так и не дожидаясь ответа. Его волнует психическое состояние младшего, но это не его дело. Он все еще считает Хосока сильным человеком, который сможет справиться со всем самостоятельно. Только вот стоит ли? Хосок скребет ногтями по плотной двери, в страхе отдергивая руку, когда слышит копошение за нею. Медленно открывает и делает шаг внутрь. Тэхен на кровати. Снова. Как и всегда. Только смотрит в потолок, будто бы и не замечая никого и ничего вокруг. Уже темнеет, и день подходит к концу, но в комнате все еще стоит едкий запах весны и серых дорог. Ночная прохлада остужает разгоряченную кожу. Хосок дышит глубоко и сдавленно, подается вперед, приближаясь к койке. Оглядывает Тэхена взглядом и замечает пару ссадин и бурых синяков на молодом теле.  — Здравствуй, — звучит слишком сипло, потому что от волнения голос садится, а потому Хосок прокашливается и присаживается рядом. — Откуда они? — прикасается пальцами к израненному месту на коже, а Тэ неожиданно резко поворачивает голову в его сторону и смотрит. Долго. Тягуче. Обиженно. Холодно.  — Не смей касаться меня, — шипит, будто змея, отдергивая руку и скидывая ненавязчивое касание.  — Расскажешь, как проходили твои дни? — Хосок чувствует себя неловко, возвращаясь к своим прямым обязанностям. Он уже и забыл, что это такое, быть врачом. Разговоры с Тэ заставляли его чувствовать себя в подчинении, власти. Желание высказать все не покидало. Только вот теперь этого нет. Нет прежних ощущений, желаний и… Надежды на будущее тоже нет.  — Тебя волнует? — резко подает корпус тела вперед, обхватывая поджатые колени руками и останавливая лицо как раз перед лицом старшего.  — Ты хоть раз можешь ответить на мой вопрос нормально? Не строить из себя того, кем ты не являешься? Просто сказать правду, а не прятаться? — Хосок встает и смотрит сверху вниз, сунув руки в карманы и царапая подушечки безымянного пальца ногтем большого. Всегда так делал.  — Не знал, что ты такой трус, хен, — Тэхен поднимается следом и прожигает его взглядом, от которого Хосоку теперь не уйти. Хосок открывает рот, чтобы задать вопрос, ответ на который и так знает. Только не успевает. Моргает, а после чувствует жуткую боль в затылке и пояснице. Открывает глаза и осознает, что Тэхен нехило приложил его к стене с размаху, не задумываясь в принципе о последствиях.  — Сука… — шипит, будто ядом плюется. Хотя все его слова для Хосока и есть яд, что медленно парализует сначала конечности, после сердце, а в конечном итоге и больной мозг. И Тэхен это знает. Парень с силой хватает врача за воротник и так же необузданно встряхивает, заставляя смотреть на себя, и никак иначе.  — Ты можешь смириться со своими внутренними демонами, хен? Продолжаешь вести себя так, будто бы ничего не произошло? — хрипит и дышит тяжело, с шумом выдыхая спертый воздух на губы старшего.  — Тэхен, — шепчет жалобно, в попытке остановить, но чувствует лишь увесистую пощечину, которая прилетает по правой щеке. Тэхен ударяет наотмашь, не желая ничего слышать.  — Я ожидал чего угодно. Только не трусости, — щурит глаза, прикрывая веки. Можно подумать, что он успокаивается. Только это далеко не так. Хосок чувствует, как медленно сжимаются его челюсти, а руки сводятся в кулак, оставляя глубокие порезы на тыльной стороне от ногтей. Тэхен делает шаг назад, крутится вокруг своей оси и вновь поворачивается к Хорсу, с силой сжимая горло старшего ладонью, сдавливая пальцы, перекрывая доступ кислорода. Выдыхает в самые губы.  — Ничтожный, — именно это слово Тэхен впервые сказал в зале суда, обводя всех взглядом и задерживая его на Хосоке, что и подвигло последнего на выступление. Именно это слово он повторяет, глядя ему в глаза, спустя несколько месяцев. Только презрения и агрессии стало больше.  — Ты же хуже меня! Притворяешься хорошим, называя меня психом. Вот только я могу принять это слово. А ты нет! — голос срывается на крик, а рука, что была сжата в кулак, пролетает в паре миллиметров от уха старшего, врезаясь в стену. Когда Тэхен заносит руку для еще одного, далеко не последнего удара, Хосок жмурится и ожидает. Ожидание убивает медленнее всего. Но ничего. Ничего. Ничего не происходит. Слышит лишь, как сквозь воду «Чон Хосок, вы в порядке?», а после оседает на пол, потому что хватки Тэхена больше не чувствует. Хосок смахивает слезу, что предательски катится по щеке, в то время как рыдания подступают к горлу, останавливаясь комком. Открывает глаза, как в тумане видит трех санитаров и Тэхена, который вырывается яростнее и отчаяннее обычного. Снова прикрывает их, и слышит лязганье бляшки на толстых ремнях, которыми Тэхена снова приворачивают к кровати. Ему помогают выйти из комнаты, потому что сам на ноги подняться не в состоянии. Уходя, слышит тихое «ненавижу» из уст младшего, а после презренное фырканье, которое бередит сознание и заставляет сердце сжаться.

***

Хосок закрывается в душевой комнате, осторожно оседая на дно ванной, которая до краев наполнена ледяной водой. Холодно. Больно. Только так спокойнее. Холодная вода уносит боль, стирает слезы с лица и приносит минутное спокойствие. Ничто так не красит человека, как осознание неправильности и алогичности собственной жизни. Но красит оно, к сожалению, только в один цвет. Бледно-серый. Хосок сдавленно стонет, а потом прикрывает лицо мокрыми от воды руками, срываясь на крик. На громкий. На чувственный. На душераздирающий. Крик, полный отчаяния, боли и обреченности. Потому что Хосок уже давно обречен. В ожившем теле, мертвая душа. Замерзшее сердце с каждым днем лишь леденеет. Знаете, как замерзает сердце? Хосок это чувствует. Без мороза. Замерзают руки, губы, слезы. Сильнее начинает леденеть душа. И это не исправить, не укутать и не отогреть. Потому что холод на тепло не поменять. От раны, от холодной раны, сердце уже не отойдет.