Цена свободы

— Считаешь, это возможно? — Тор вздохнул и нехотя присел рядом. — Ты видел свою руку? Тебе мало? — Сейчас, подожди, — Локи, кривясь от боли, кое-как уселся на кровати. Здоровой рукой дернул ткань рубахи, разрывая ее. — Избавлюсь от этой вонючей тряпки и поговорим. Если бы не страшный удар о сетку, он мог бы спокойно сменить одежду с помощью магии, как это делал всегда. Но сейчас он почти не чувствовал своей силы. Еще год назад он пытался совладать с антимагическим барьером, но сильно обжег ладони и почти сутки не ощущал в теле привычной энергии. Так было и сейчас. — Давай помогу, — Тор в два счета разорвал на нем пришедшую в негодность рубаху и отбросил куда-то в угол. — Слушай, у тебя точно ребра целы? — он увидел огромный расплывшийся синяк чуть пониже груди брата. Осторожно провел ладонью. — Давай посмотрю… — Не трогай! — Локи дернулся, резко отстраняясь. — Тебе же, тупице, сверху сказали: внутренних повреждений нет. — Да чего ты? — изумился Тор. — Вдруг ошибка. Я не сделаю больно. Ложись. Как ни странно, Локи ничего не сказал, послушно улегшись на спину. Широкая теплая ладонь легла на ребра, осторожно погладила, слегка нажимая. — Так не больно? — Тор посмотрел на Локи, тот отрицательно помотал головой. — Давай и здесь тебя подлечу, — с этими словами он подцепил пальцами из склянки немного заживляющей мази и нанес на потемневшую от кровоподтека кожу. Начал втирать снадобье — не спеша, аккуратно. — Хватит, — вдруг прошептал Локи осипшим голосом. — Мне неприятно… Конечно, он соврал. Локи явственно ощущал, как теплые, почти ласковые прикосновения вызывают в теле невольную дрожь, будят внутри что-то такое, о чем он давно забыл и старался не вспоминать. До него вдруг дошло, что уже целую вечность к нему никто не прикасался вот так — не для того, чтобы ударить, причинить боль, надеть кандалы, а то и убить. Даже мать, что посещала его в этой жалкой клетушке, была лишь иллюзией и не могла обнять своего блудного сына-преступника. И сейчас тело, видимо, решило предать его, соскучившись по таким простым и приятным вещам. — Тише, я сейчас, еще вот здесь, — Тор размазал снадобье по небольшому синяку на животе. — Будешь как новенький. — Да убери ты уже свои лапы! — не выдержал Локи. Он понял, что еще чуть-чуть, и он опозорится, и ненавистный братец заметит, как сквозь ткань штанов проступает заметный бугорок. Но Тор и так все понял. Ощутил кожей ладони, как затрепетало тело брата от его прикосновений, услышал, как участилось дыхание. — Тебе же нравится, — усмехнулся громовержец. — Соскучился по ласке? Я ведь не слепой. — Что ты мелешь, дурень? — Локи злобно сверкнул глазами. — Мне просто мерзко, разве ты не видишь? — Ага, и поэтому ты о поцелуях вспомнил, — хохотнул Тор и, к вящему ужасу Локи, положил ладонь прямо ему на пах. Сквозь ткань чувствовалось нешуточное напряжение. — Давно ничего не было, братишка? — Тор весело подмигнул. Эта ситуация его почему-то очень развеселила. До сих пор казалось, что Локи ничем не пронять, словно у него вовсе нет каких-либо чувств и слабостей. Но вот тело его явно подвело, и не заметить это было невозможно. — Не трогай меня, — прошипел Локи и попытался выдернуть из-под себя одеяло, чтобы прикрыться. — Подлечил, и на том спасибо. — Ладно, сделаю тебе приятное, может, добрее станешь, — Тор вдруг быстро наклонился к Локи, обхватил ладонями лицо и накрыл его губы своими, пытаясь тут же проникнуть языком сквозь плотно сжатые зубы. Однако сильнейший удар в скулу отправил его прямиком на пол. От неожиданности Тор сам себе чуть не прикусил язык. — Какой же ты недоумок! — Локи сел на кровати и смачно плюнул в его сторону. А потом демонстративно вытер ладонью губы, брезгливо морщась. – Фу, мерзость какая, меня сейчас стошнит. Тор сидел на полу, смотрел на Локи и весело хохотал, не в силах произнести ни слова. Нет, они точно здесь поубивают друг друга, если Один не сжалится и не рассадит их по разным клеткам. Другой милости от отца Тор уже и не ждал. — Быстро же ты забыл свою девку, придурок, — не унимался Локи, кутаясь в одеяло. — Она тебе хоть раз дала? Наверное, нет, раз бросаешься целоваться с преступником. Как же ты жалок, Одинсон… — Что ты сказал? — Тор перестал смеяться и медленно поднялся. Локи отодвинулся к стене, сразу пожалев, что не дал братцу вовремя уйти в свой угол. Если Тор сейчас опять набросится на него с кулаками, он вряд ли сможет постоять за себя. Правая рука горела огнем, он даже пошевелить ею не мог. Но Тор не стал его бить. Он встал напротив и смерил брата, забившегося в угол, презрительным взглядом: — Чтобы ты не сомневался: мне тоже было противно. Лучше целовать жабу или змею, чем тебя. И не строй себе иллюзий. Нам не выбраться отсюда, если на то не будет воли отца, — сказав это, он развернулся и пошел к своей койке, всем видом показывая, что общаться с братом он впредь не намерен. Сейчас Тору было стыдно, веселье сошло на нет. На душе стало горько и неуютно. Он не мог понять, что на него нашло. Действительно, зачем он полез целоваться к этому ненормальному? Неужели безумие так заразительно? То, что у Локи не все в порядке с головой, было понятно уже давно. Еще с тех пор, как он с перекошенным от злобы лицом хотел убить собственного брата и уничтожить несчастный Йотунхейм. Нет, лучше и не пытаться понять, что в голове у этого безумца. А связываться с ним — себе дороже. Тор даже не успел усесться на кровать, как вдруг со стороны двери послышался металлический скрежет. Опять появилось маленькое окошко, и раздался голос охранника: — Заключенный Тор Одинсон, на выход! Сначала громовержец не поверил своим ушам. Неужели отец передумал? Или решил, что сын уже достаточно наказан за непослушание? Он невольно улыбнулся и посмотрел на сидящего у стены Локи. — Видишь, братец, ты, как всегда, ошибся. Мне тут не место, сам понимаешь. Счастливо оставаться! Локи поднял взгляд — и Тору показалось, что в глазах у него заблестели слезы. И сердце опять болезненно сжалось: из-за бесконечных ссор, взаимных упреков, а теперь и из-за недавней драки Тор уже и забыл, как Локи рисковал жизнью, спасая его там, в темном мире. Он быстро подошел к брату, чуть наклонился и тихо сказал: — Я выполню свое обещание, я освобожу тебя. Верь мне. — Да иди уже, — хмыкнул тот и отвернулся. — Мне ничего не надо ни от тебя, ни от твоего папаши. Стоило Тору выйти за кованую металлическую дверь, он сразу понял: все не так радужно, как представлялось в начале. Пара мгновений — и его руки и ноги вновь оказались закованными в тяжелые цепи. Он растерянно посмотрел на нескольких дюжих эйнхериев, что пришли за ним. — Всеотец велел доставить вас в тронный зал, — чинно произнес один из стражей. — Следуйте с нами. Отец собирается освободить его от цепей уже там, у трона? Наверное, решил это сделать торжественно: снять все обвинения, объявить о том, что Тор вовсе не преступник, а достойный сын Асгарда. Да, все именно так, успокаивал себя Тор, шагая по каменным плитам дворца. Только цепи на ногах и руках гремели так неприятно и громко, словно пытались сказать обратное: ты пленник, Тор, мы не отпустим тебя. Дверь закрылась с противным скрежетом, и Локи медленно поднялся. К горлу подступил ком, перехватило дыхание. Как ни старался сдержаться, как ни проклинал себя за слабость — из глаз покатились непрошеные слезы. Он опять здесь один, навечно. Никому не нужный, всеми забытый, будто мертвец. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу, — зло бормотал Локи, меряя шагами камеру. То и дело вытирал ладонью губы, чтобы стереть этот дурацкий поцелуй, и очень хотел содрать с себя кожу в тех местах, где ласково прикасалась ненавистная теплая ладонь.