Цена свободы

Несколько минут, пока отец изучал написанную под диктовку Локи инструкцию, Тор переминался с ноги на ногу перед троном, все так же скованный цепями, и ждал, что скажет Один. Он вспоминал, как этим утром Локи крепко обнял его, заглянул в глаза и твердо сказал: «Все будет хорошо, брат, верь мне». И Тор очень хотел ему верить, особенно после того, что случилось между ними этой ночью. Он до сих пор не мог осознать, что все произошедшее не было сном или игрой воображения. Даже в самых смелых фантазиях Тор не мог представить, что они с братом могут быть настолько близки. Возможно, отчаяние, неверие в лучший исход несколько изменили Локи, но Тору хотелось думать, что они с братом наконец поняли друг друга и сделали, пусть и странный, неправильный, но такой важный шаг навстречу. — И что это? — вырвал его из раздумий суровый голос отца. — Что ты тут намалевал? Сам придумал? Хотя вряд ли. Ты как был наивным дураком, так и остался. Тора буравил единственный глаз Всеотца. И в его взгляде читалось то ли презрение, то ли насмешка. Так отец еще не смотрел на него никогда — словно на последнего глупца в Асгарде. — Что тебя не устраивает? — пытаясь погасить раздражение, закипавшее в груди, спокойно произнес Тор. — Меня не устраивает то, что тебя опять обвели вокруг пальца, как мальчишку! — повысил голос Один. — А еще я очень разочарован, что ты так и не оправдал моих надежд. Как я могу оставить трон такому глупому асу, как ты? — Не смей так говорить со мной, я не мальчишка! — все-таки не выдержал Тор и громыхнул цепями с такой силой, что, казалось, еще чуть-чуть, и те порвутся. — Откуда тебе знать, как работает магия, какие секреты хранят те, кто владеет этим искусством? Ты когда-нибудь ходил тайными тропами? Или тебе так приятно глумиться над своими сыновьями? Была бы жива мать, она бы… — Замолчи! — прикрикнул Один и стукнул древком Гунгнира о каменный пол. — Мать верила в то, что когда-нибудь ты станешь мудрее! Я уже не верю. — Потому что ты ослеп! Ты ничего уже не видишь вокруг себя, ты болен! — Тор так и не смог сдержать обиду и злость. Да и уже давно, с тех пор, как его несправедливо заточили в темнице, он хотел высказать все, что думает об отце, о его странных приказах и откровенном самодурстве. — Ты погубишь Асгард, отец, если не остановишься! Хочешь избавиться от меня, от моих друзей, от всех тех, кто всю свою жизнь защищал этот мир? От Локи, которого называл сыном, а теперь кривишься даже от упоминания его имени? Где твоя справедливость? Кто будет рядом с тобой, когда ты будешь уже не в силах править и погрузишься в сон? — Лучше никого рядом не видеть, чем глупцов и преступников! — Один еще раз стукнул древком копья об пол и, посмотрев на эйнхериев, что сопровождали Тора, приказал: — Ведите его в дворцовый парк. Сейчас и проверим, как работает магия, чего тянуть. Небольшая процессия, состоящая из правителя девяти миров, его вездесущего советника Инвара, которого Тор уже возненавидел всем сердцем, и непосредственно самого Тора, остановилась у пышного фонтана в центре парка. Прежде чем пройти к «тропе», Один распорядился снять с узника кандалы и велел эйнхериям оцепить парк, дабы никто из любопытных не смог подглядеть. — Не вздумай бежать, — предупредил отец, когда с наследника сняли цепи. — Я хоть и слаб, но Гунгнир в моих руках все еще имеет силу, сам знаешь. — Я и не думал бежать, — ответил Тор. — Я докажу тебе, что ты ошибаешься по поводу Локи. Хоть и не хочешь себе признаться, но прекрасно понимаешь: его секреты, его магия и сила помогли бы Асгарду, не будь ты так упрям и предвзят. — Ну что же, раздевайся и иди к тропе, — велел Один, пропустив мимо ушей очередную тираду сына. — Пройдешь в Мидгард, вернешься и будешь свободен. Я передам тебе трон, передам Гунгнир. Я слишком ослаб, ты сам видишь. И если у тебя получится, я возьму обратно свои слова о твоей глупости и наивности. — Пусть этот уйдет, — Тор кивнул в сторону Инвара. Невероятно хотелось придушить этого выскочку, чтобы не ходил по пятам за отцом. Кто знает, может, вся эта выдумка с тайными тропами его рук дело. — Ни к чему посторонним тут пялиться! — Инвар останется здесь, со мной. Он тоже занимался исследованием тайных проходов, — спокойно и твердо возразил Один. — А если ты вдруг не вернешься, кому-то же нужно пойти за тобой. Но думаю, этого не случится. Только ты мог поверить такому, как Локи. Поверить во все, что здесь написано, — Один потряс исписанным листом. — Посмотрим, — угрюмо буркнул Тор и решительно снял с себя рубаху. Конечно, сомнения были. Слишком странно все это выглядело, даже нелепо и смешно. Но Тор верил, что Локи не мог так гадко поступить с ним, не должен был. Не теперь, когда они стали так близки. Легкий ветерок приятно обдал прохладой плечи, и Тору почему-то вспомнились ласковые прикосновения Локи, искренние поцелуи, его честный открытый взгляд. «Я не обманываю тебя, брат», — прошелестело в ушах. Стараясь не смотреть на отца и на его верного прихлебателя, Тор обнажился полностью и переступил бортик фонтана. Вода была ледяной, и ноги по колено тотчас окоченели. Еще несколько шагов и — та самая статуя. Наверное, Тор до конца своих дней будет помнить тот позор, то невероятное унижение, которое ему пришлось пережить, стоя нагишом посреди фонтана, крепко обнимая каменное изваяние и отчаянно взывая: «Прими меня к себе, Мидгард!» Первые несколько мгновений он думал, что, возможно, что-то сделал не так: недостаточно крепко обнял статую или не очень громко сказал нужные слова. Однако после десятой попытки он наконец осознал весь ужас происходящего. Какой же он, действительно, остолоп и наивный болван! Как он мог поверить этой змее? Сомнений больше не было: Локи просто решил поглумиться над ним и сделал это так изощренно и унизительно, что у Тора от ярости сперло дыхание. Не говоря ни слова, Тор вышел из фонтана, быстро оделся. И только потом посмотрел на отца — тот молчал, однако его взгляд был красноречивее любых слов. А потом Тор глянул на Инвара. Советник стоял, прижимая к лицу ладонь и похрюкивая от смеха. Пара мгновений — и тяжелый кулак Тора врезался в глумливую физиономию. Инвар пушинкой отлетел в растущие неподалеку кусты, и почти сразу Тора схватили крепкие руки подоспевших эйнхериев, а на запястьях и на лодыжках защелкнулись кандалы. — Думаю, к многовековому дубу идти не стоит, — тихо сказал Один, глядя на сына. — Ты, наверное, уже понял, что я никогда не ошибаюсь. Локи — бессовестный лгун, твой враг, другим он не станет. Подумай об этом, Тор. Один кивнул эйнхериям, развернулся и, тяжело опираясь о копье, медленно побрел во дворец. За ним, держась рукой за ушибленную челюсть, посеменил Инвар. Такой тяжести на сердце Тора не было, наверное, даже тогда, когда Локи, пытаясь убить его, сбросил с огромной высоты на той летающей мидгардской посудине. Потому что сейчас все было иначе. До этого ужасного и позорного момента Тор считал Локи другом, товарищем по несчастью, тем, кому можно доверять. Ведь в темном мире он не предал его, помог. Но то, что случилось сейчас… Такому вероломству и подлости не было оправдания. Теперь Тор со всей ясностью понимал, что Локи и лег к нему сегодня ночью, и позволил многое лишь затем, чтобы вызвать доверие, ослепить и оглушить своего простоватого брата, заставить потерять бдительность и поверить во всю эту чушь о тайных тропах. * * * Уже подойдя к тяжелым дверям тронного зала, Один споткнулся, покачнулся, и если бы не крепкая рука Инвара, он непременно бы упал на каменные плиты. — Ваше величество, может, к лекарю? — первый советник встревоженно смотрел на своего царя. — Проводи меня в покои, друг, — еле ворочая языком, прошелестел Один. Он понял, что час пробил. Оказалось, что сон приблизился гораздо раньше, чем он ожидал. И от этого горько было думать о том, что он так и не успел научить своего единственного сына, наследника, быть мудрым и думающим правителем, а не наивным простофилей, размахивающим молотом. Инвар помог Всеотцу улечься в постель, суетливо подсунул под голову подушки, укрыл одеялом. Когда не стало Фригг, а Тор начал вести себя как непослушный, избалованный ребенок, Один даже сам не заметил, как приблизил к себе этого расторопного и смышленого парня. Инвар был ровесником Тора — но, в отличие от него, никогда не перечил своему царю и давал, когда нужно, разумные советы. Один доверял ему сейчас, наверное, больше, чем кому-либо в Асгарде. Потом, позже, Инвар станет верным другом и советником Тора. Давным-давно Всеотец прочил эту роль Локи. Но, как ни печально, злобная и подлая йотунская порода взяла верх над когда-то послушным и способным мальчиком. Один тяжело вздохнул и подозвал к себе первого советника; жестом показал, чтобы тот присел рядом. — Инвар, слушай меня внимательно, — едва слышно прошептал старик. — Сделай все, как я велю. — Да, конечно, — советник немного наклонился, чтобы расслышать последнее волеизъявление царя перед тем, как тот погрузится в крепкий целительный сон. — Сейчас ты возьмешь Гунгнир и пойдешь в темницу, от моего имени прикажешь освободить Тора, — Один перевел дыхание и продолжил: — Вручишь ему копье. Пусть садится на трон, больше все равно некому… Но ты… — Всеотец обхватил дрожащими пальцами запястье советника, — ты, Инвар, обещай мне, что поможешь ему править, не оставишь одного. Будешь подсказывать, учить уму-разуму… — Но его высочество, кажется, недолюбливает меня, — Инвар потер внушительный синяк на челюсти. — Скажешь ему, что это моя воля. Он не посмеет ослушаться. — Я все-все сделаю, ваше величество, все как вы велите. — Я верю тебе, друг мой… —Один хотел сказать что-то еще, но глаза его закрылись, а ладонь безвольно соскользнула с руки Инвара. Первый советник еще некоторое время сидел у постели Всеотца. Вдруг тот очнется и отдаст еще какие-нибудь распоряжения? Но грудь Одина мерно вздымалась, а глаза были плотно закрыты. Инвар взял Гунгнир и поспешил к выходу из опочивальни. * * * Локи расхаживал по камере, то и дело поглядывая на дверь. Ему было и страшно, и любопытно. Страшно от того, что Тор будет очень зол и какое-то время придется побегать от него по камере, создавая иллюзии, и, может быть, даже отбиваться с помощью магии. С другой стороны, Локи отдал бы многое, чтобы лично видеть, как кто-то из приближенных Одина или какой-нибудь бравый эйнхерий голышом стоит посреди фонтана или со всей дури врезается в дерево. Интересно, кто этот несчастный? Конечно, Один мог догадаться, что Локи обманул доверчивого брата. Но Тора уже не было довольно долго — значит, старикашка все же решил проверить. Понятно, что он не простит бывшему «сыну» такой выходки. Тор говорил о пытках. Вполне возможно, Один не побрезгует таким эффективным методом. Локи очень хотелось посмотреть на правителя девяти миров, которого он из века в век считал родным отцом, когда тот будет отдавать свой жестокий приказ. Неужели и правда посмеет? «Еще как посмеет», — отвечал Локи сам себе. Да плевать, в конце концов. Можно пережить все что угодно, кроме собственной смерти. Когда загремели металлические засовы, Локи быстро переместился в дальний угол камеры. На пороге нарисовался Тор, дверь за ним тут же захлопнулась. Самым странным было то, что Локи не мог понять по лицу брата, гневается ли тот. Это показалось ему тревожным знаком. Локи уже приготовился ретироваться в другой угол, сотворив иллюзию, как вдруг увидел на лице Тора широкую улыбку. — Как прошло? — осторожно спросил Локи, пристально вглядываясь в голубые глаза. — Все отлично, открылись все тропы, все получилось, — еще шире улыбнулся Тор. — Отец просил поблагодарить тебя. Он меня освободил, теперь все будет хорошо. Верь мне, брат. — Получилось? — недоверчиво спросил Локи. — Неужели? Тор явно несет чушь, это понятно. Не проверяли? Один решил обмануть Тора? Довольная и благодушная улыбка на лице брата беспокоила несказанно. — А разве могло не получиться? Тор в несколько шагов пересек камеру и вдруг обнял Локи, прижал к себе. — Я пришел сказать тебе спасибо, — прогудел он в самое ухо. И, отстранившись, посмотрел в бесконечно удивленное лицо мага. — И вот тебе моя благодарность! В следующее мгновение Тор влепил братцу такую крепкую затрещину, что тот, не удержавшись на ногах, полетел на пол.