3. you taste so bitter (and you taste sweet)
17 апреля 2016 г., 12:55
"Как же жить-то будешь, чем ты любить-то их будешь? С таким адом в груди и в голове разве это возможно?"
Ф.М. Достоевский, «Братья Карамазовы»
Третий день начинается так же, как и первый. Гарри просыпается от яркого света и ворочается, сильнее кутаясь в одеяло. Ему удаётся поспать всего двадцать минут, прежде чем с него сдёргивают одеяло, лишая его единственной защиты от холода. - Чёрт побери, Джинни, - ворчит Гарри и, приподнявшись на локтях, надевает очки. Над ним возвышается не кто иной, как Том Риддл и смотрит на него как на насекомое, которое стоит раздавить. - Кто такая Джинни? - Моя бывшая девушка. Том осматривает его с ног до головы, и Гарри заливается румянцем. На нём только бельё: простыни здесь мягкие, и ему приятно лежать на них. - Моя подруга, - исправляется Гарри, злясь на себя за прилившую к лицу кровь. Том хмыкает. - Спускайся на завтрак. У нас ещё есть работа. Он уходит, и Гарри со стоном плюхается на кровать.* * * * *
Они завтракают в той же комнате с множеством окон, что и раньше. Гарри кладёт на тост жареное яйцо, кусок мяса и с жадностью ест это. Он слишком занят и не замечает, что Том наблюдает за ним. За окном ясный день. Во дворе лежат большие сугробы. Гарри тоскует по семье Уизли, по Гермионе, по своему маленькому крестнику. Будь он сейчас с ним, они бы уже играли на улице в снегу, и Гарри вдруг сожалеет, что пропускает первое Рождество Тедди. Не чувствуя больше аппетита, он отодвигает от себя тарелку. - Тебе невкусно? – нахмурив брови, спрашивает Том. - Нет, всё нормально, - качает головой Гарри. – Просто я больше не голоден. Том с подозрением смотрит на него и, сделав глоток чая, говорит: - Тебе стоит подождать немного, и тогда аппетит вернётся. Подрастающий организм, все дела. - Мне восемнадцать. Не такой я уже и подрастающий. Том замирает. - На каком курсе ты учишься в Хогвартсе? - На седьмом, - отвечает Гарри, откидываясь на спинку стула. Он поправляет длинные рукава рубашки, которая ему, человеку из другого времени, кажется неудобной, и добавляет: - Точнее, на восьмом. - На восьмом? – хмурится Том. - Ну, да. Вместо того чтобы учиться на седьмом курсе, я провёл год в бегах, разыскивая осколки души одного спятившего человека, - говорит Гарри и берёт стакан апельсинового сока; его горло словно что-то сжимает, и он не смеет поднять взгляд. Том опять морщит нос. Он ставит свою чашку на блюдце и наклоняется через стол, чтобы заглянуть Гарри в глаза. - Не знаю, имеет ли это значение, - говорит Том, и его голос необычайно серьёзен, - но мне… жаль. Гарри пристально смотрит на него, чувствуя в груди что-то вроде надежды. Его сердце стучит так, как стучало, когда ему удавалось поймать снитч. Затем он вспоминает, кто такой Том. Каким очаровательным он бывает. Каким он бывает лживым, манипулирующим и в то же время харизматичным. Он вспоминает, кем Том является сейчас и кем он станет. Он вспоминает всех, кто пал от его руки. Напрягшись, Гарри отодвигается, желая оказаться подальше от Тома. - Почему тебе жаль? - Потому что я заставил тебя пройти через всё это, - отвечает тот и хмурится. - Ты ещё мне ничего не сделал. - Нет, сделал, - настаивает Том. – Или ещё сделаю. - Тогда не делай ничего такого. Оскорблённый, злой и сбитый с толку, Том опять морщит нос и спрашивает: - Почему ты не принимаешь мои извинения? - Потому что они пустые и неискренние. Гарри говорит настолько резко, что Том невольно подаётся назад. Он выпрямляет спину и, закинув ногу на ногу, кладёт руки на колени. Гарри узнаёт эту позу – уже видел её вчера – и готовится говорить с кем-то больше похожим на Волдеморта, чем на Тома. Он размышляет, есть ли существенная разница между этими двумя личностями. Гарри делает глубокий вдох. В который раз за свою жизнь он жалеет Тома. Тома, который не понимает и не желает понять, что такое раскаяние. Тома, выросшего без любви, которую Гарри нашёл в друзьях, в воспоминаниях о родителях. Тома, который не знаком со взаимопониманием, сочувствием или любовью и который даже не позволит себе думать о таких вещах. - Кто ты такой, чтобы говорить, что я думаю? – бросает Том. Гарри делает ещё один вдох, пытаясь быть терпеливым. - Ты раскаиваешься в том, что сделал со своим отцом? С Миртл? Или с тем, кого убил, чтобы сделать из диадемы крестраж? Том не шелохнётся. В его глазах читается удивление, смешанное с гневом. Удивление берёт верх. - Почему я должен? – спрашивает он. - Потому что это то, что ты уже совершил, Том. Тебе нужно искупить именно эти грехи, а не те, которые тебе ещё предстоит совершить. - Ты говоришь так, будто уверен, что я их всё-таки совершу, - говорит Том, и его взгляд становится холодным. – Ты осуждаешь меня за то, чего я ещё не сделал. - Я осуждаю тебя за то, что ты уже совершил и в чём даже не раскаиваешься, - шипит Гарри. – Я осуждаю тебя за поступки, из-за которых твоя холодная бессердечность выльется в будущем в безумную жестокость. Том прищуривает глаза. Он уже открывает рот, чтобы сказать что-то, но Гарри быстрее. - Если ты действительно сожалеешь о том, что тебе ещё предстоит совершить, надо в первую очередь понять, что твои действия в прошлом неправильные, - в порыве чувств говорит Гарри. – Ты должен уяснить это или обречь себя на повторение его истории. Том поджимает губы. Его тёмные глаза смотрят на Гарри, пока тот пытается дышать глубоко и размеренно. Том резко подаётся вперёд и кладёт руки на стол. - Ты веришь в это? – с недоверием спрашивает он. – Ты правда веришь, что если я раскаюсь в том, что сделал ради бессмертия, ради мести отцу, то смогу избежать такого будущего? Гарри колеблется, но потом кивает: - Да. Верю. - И как раскаяние в том, что я совершил в прошлом, поможет избежать этого в будущем? - Раскаяние болезненно. Ты не захочешь почувствовать его ещё раз. - Я не понимаю, - хмурится Том. – Если я не могу его почувствовать, как мне научиться? Гарри всматривается в его лицо и видит неприкрытое любопытство. И отчаяние. Действительно ли ему хочется понять, Гарри не знает. Но он знает, что Том перешагивает через свою гордость, задавая такие вопросы. Что Том хочет попытаться. На большее Гарри и не может надеяться. Его стул скрипит, когда он пододвигается ближе к Тому. Тот уже готов отпрянуть, но Гарри хватает его за руку. Он прикладывает ладонь Тома к своему сердцу и тянется, чтобы точно так же прикоснуться к чужой груди. Том опять хмурится, но уже от смятения. - Чувствуешь? - Твоё сердце? Гарри кивает. - Представь, будто оно остановилось. Прямо здесь, прямо сейчас. Представь, что моё сердце остановилось. Пальцы Тома слабо вздрагивают под его ладонью. - Что бы ты чувствовал? – спрашивает Гарри. - Огромное облегчение, - равнодушно отвечает Том. Гарри тоскливо смотрит в ответ. - А что ты будешь чувствовать на самом деле? - Разочарование, - признаётся Том. – И злость. - Почему? – надавливает Гарри. - Потому что ты не успел рассказать мне то, что я хочу знать. - Хорошо, - кивает Гарри. – А как бы ты себя чувствовал, если бы моё сердце остановилось по твоей вине? - Расстроился бы. Злился. Гарри ждёт. - На себя. - Почему? - Потому что ты мне нужен. Гарри вздрагивает, и Том спешит пояснить: - Ты мне нужен, чтобы помочь понять то, что я сам не понимаю. Я так ничего и не узнаю, если ты умрёшь у меня на руках. И это будет моя вина. Ты нужен мне. Том само очарование. Его пальцы цепляются за рубашку Гарри, и тот просто наблюдает. - Потому что у тебя есть сила, о которой мне ничего не известно, - тихо говорит Том, подвигаясь ближе, и Гарри подаётся назад. - Хорошо, - говорит Гарри и встаёт, распрямляя складки на одежде. – Да, это хорошо. Первый урок пройден. - Первый урок? – озадаченно спрашивает Том. - Думай, прежде чем сделать что-то. Помни, что каждый человек на твоём пути знает что-то, чего не знаешь ты. И ты так и не узнаешь, что это, если убьёшь его. Том хмурится и откидывается на спинку стула. - И при чём тут раскаяние? Он выглядит почти что… недовольным. - Делаем маленькие шажки, - отвечает Гарри. – Пока что именно твоё любопытство – а тебе многое хочется узнать – удерживает тебя от опрометчивых поступков. - Ты в этом так уверен? - Ты не чувствуешь вину, - кивает Гарри. – Пока что. Может, никогда и не чувствовал. Но ты всегда хочешь что-то узнать. И Тому действительно хочется многое узнать. Мрачный оценивающий взгляд Тома ни на секунду не покидает Гарри, и лишь усилием воли ему удаётся сохранить спокойствие: на него глядят так, как хищник смотрит на жертву. Он вынужден напомнить себе, что за этим взглядом кроется жажда знаний и сам Гарри здесь ни при чём. - Откуда ты знаешь? – мягко спрашивает Том. - Потому что я изучил тебя. Том выгибает бровь. Гарри закатывает глаза и вздыхает. - Я знаю тебя всю свою жизнь, Том. Ты пытал меня, пытался меня контролировать, убил меня. Когда-то я слышал тебя в своём сознании… Гарри замолкает. Том заинтересован и поэтому терпеливо ждёт. - Я не врал, когда сказал, что мы очень похожи, - признаётся Гарри и отодвигается на своё место в надежде потянуть время. - Чем мы похожи? – спрашивает Том. – Чем мы похожи, Гарри? - Оба сироты. Обоих воспитывали магглы. И к обоим они относились с жестокостью, - на лице Гарри различима еле заметная грустная улыбка. Он сильнее вжимается в спинку стула. – Оба странные. На мгновение у Тома перехватывает дыхание, но он быстро берёт себя в руки. - А твои родители?.. Взгляд, которым награждает его Гарри, говорит сам за себя. - Понятно, - кивает Том. – А магглы?.. - Они моя семья. Хотя и отчаянно мечтали, чтобы это было не так. - Полагаю, ты и перечить им не смел? – спрашивает Том и закидывает ногу на ногу. До Гарри доходит, что это своеобразная защитная поза. – И ты не ненавидишь их? Всех их? - Как это делаешь ты? На лице Тома заиграли желваки. - Нет, - Гарри опять улыбается. – Просто я достаточно умён, чтобы понять, что по одному магглу нельзя судить об остальных. Как нельзя по одному волшебнику судить о других волшебниках. - Но они слабые… - Том, - говорит Гарри, - они такие же люди, как и мы. Их сердца стучат так же, как и наши. Они едят, они дышат, по их венам течёт кровь. Они знают то, чего не знаем мы. Так же, как и мы знаем то, чего не знают они. Том не выглядит убеждённым. - И это оправдывает их жестокость? – спрашивает он. - Нет, не оправдывает. Но это не значит, что мы тоже должны быть жестокими. Чувствуя на себе взгляд Тома, Гарри отводит глаза и смотрит на голубое небо за окном. - Вся наша жизнь состоит из выборов между кратчайшими и правильными путями. Возможно, когда-нибудь ты увидишь разницу. Они доедают в тишине.* * * * *
- Ты обмолвился, что я убил тебя. Хмурясь, Гарри отрывает взгляд от теории о линейном времени. Тепло от огня греет его ноги, которые вытянуты под журнальным столиком, и Гарри откидывается на спинку небольшого дивана. Том опять смотрит на него так, словно он какая-то загадка, которую нужно разгадать во что бы то ни стало, и Гарри раздражённо вздыхает. Том просто умирал от любопытства после их разговора утром; вопросы, которые он задавал, были далеко не о раскаянии и других человеческих эмоциях, а больше о Гарри, к вящему недовольству последнего. И хотя сложно объяснить природу вины, печали или любви, Гарри бы лучше поговорил об этих чувствах, чем о своей жизни. Но может, именно так Том научится сопереживать? Может, именно это хоть немного изменит его? - Ты много раз пытался убить меня, - говорит Гарри и бросает взгляд на настенные часы. – Нам пора пообедать. - Сколько раз? - Попытку два дня назад считать? Тогда шесть. Или даже семь. - И мне удалось? - Всего один раз. Том слегка наклоняет голову. - Как тебе удавалось остаться в живых? - В основном, удача. И любовь, - пожимает плечами Гарри. – Даже я не всегда понимаю, как эта штука работает. - Любовь? – насмехается Том. - Да. Любовь – сильнейшая магия. Ты не знал? - Это отвратительно. - Ты сам спросил. Том вздыхает и опускает взгляд на книгу на коленях. - Я уже успел пожалеть об этом. Гарри со вздохом встаёт. Том не обращает никакого внимания, пока из его рук не выдёргивают книгу. - Что… - Обед, Том. Важно не пропускать приёмы пищи. - Я не против поработать, пока ты ешь. - Зато я против того, чтобы ты работал, пока я ем, - Гарри захлопывает книгу и кладёт её на стол. – Перерыв не убьёт тебя. - Он может убить тебя, - угроза Тома звучит несколько игриво. Гарри ухмыляется. - Не думаю, что ты хочешь опять разгромить свой кабинет. - Ах, да. Первый человек, выживший после Убивающего заклятия, - Том грациозно встаёт с кресла. Гарри усмехается. - Не единожды. - Тебе и до этого удавалось пережить это заклятие? Ошеломление на лице Тома не может не радовать. Сцепив руки за спиной, он делает шаг к Гарри, но тот не отступает. Чтобы как-то унять дрожь в руках, Гарри нащупывает в кармане палочку. Стараясь избежать прямого зрительного контакта, он смотрит куда-то за спину Тому. Том наклоняет голову, чтобы поймать его взгляд. - Ты пережил его не единожды. - Да, - говорит Гарри и прочищает горло. – Как я уже говорил, любовь. Том качает головой. - Это ведь не всё… Врать ты совсем не умеешь, Гарри Поттер. - Разве? – напрягается Гарри, старается изобразить равнодушие. Том подходит ближе, вынуждая Гарри сделать шаг назад и уткнуться в журнальный столик. - Расскажи мне, как ты выжил в самый первый раз. - Когда ты убил моих родителей? Ты это имеешь в виду? Когда ты ворвался в мой дом, убил моих отца и мать, чтобы добраться до меня? Том морщится. - Зачем было мне?.. - Нападать на ребёнка, которому едва год исполнился? – тихо, едва ли не шёпотом, спрашивает Гарри. – Идиотское пророчество, которое будто бы угрожало твоему бессмертию. - Значит, ты был совсем ребёнком, когда это произошло? - Моя мать отдала свою жизнь, чтобы защитить меня, - говорит Гарри и старается не обращать внимания на ком в горле. – Она пожертвовала собой, потому что любила меня сильнее, чем боялась тебя. И именно её любовь спасала меня каждый раз. - Ты дрожишь, - делает замечание Том. А ведь действительно дрожит. Гарри запускает руку в волосы и отводит взгляд. Он чувствует злость, какую мог вызвать только Волдеморт, и печаль, какую чувствует каждый раз, когда вспоминает о матери. Том подходит ближе и хватает Гарри чуть выше локтя. Гарри резко вскидывает на него глаза и с ошеломлением смотрит на мрачную ухмылку Тома. - Что ты делаешь? - Я ещё никогда не пытался кого-нибудь утешить, - смеётся Том. – Признаюсь, я и сейчас не очень понимаю, как это делать. - Почему?.. – Гарри качает головой. – Почему ты это делаешь? - Я расстроил тебя. - Ты постоянно расстраиваешь меня, - глухо говорит Гарри. – Или тебе напомнить, что два дня назад ты попытался убить меня? - Да, но я постараюсь исправиться. - Почему? – с подозрением спрашивает Гарри. - Потому что мне так хочется, почему же ещё. - Очередная попытка манипулировать чужими эмоциями. На лице Тома появляется широкая и сверкающая улыбка, и он отпускает руку Гарри. - Ты уверен, что учился не на Слизерине? – спрашивает он. - До этого чуть ли не дошло, - хмурясь, признаётся Гарри. - Как-нибудь потом расскажешь, - отвечает Том и спрашивает: - Ну что, обед? Гарри кивает, но чувствует себя ещё сконфуженно. - Значит, это действительно была попытка манипулировать моими эмоциями? Том вздыхает и, взяв Гарри за запястье, выводит его из кабинета. - И да, и нет. Мне действительно кое-что от тебя нужно: знания. Это правда. А ещё это значит, что я стараюсь не дать тебе ни одного повода отказать мне в информации. - Урок первый, - бросает Гарри. - Именно. И мне действительно не хочется опять расстраивать тебя. - А ты соображаешь, - Гарри хмыкает. – Теперь нужно сделать так, чтобы ты действительно умел заботиться. Том с сомнением смотрит на него.* * * * *
- Мы должны договориться о правилах, - вечером говорит Том, пока Гарри снуёт туда-сюда по кухне. Их день прошёл почти так же, как и вчера: слишком много чтения, слишком мало информации. К большому удивлению Гарри, именно Том первым предложил поужинать. Перед этим он предположил, что то, что им надо, могло быть ещё не изученным и не упоминаться в книгах; Гарри так пал духом, что перечитывал одну и ту же страницу уже в третий раз, когда до Тома дошло, что его гость расстроен. Поэтому он, недолго думая, объявил перерыв. - О правилах? – спрашивает Гарри, выискивая что-то в шкафчике. Со стороны Доли доносится недовольное ворчание. Бедняга-эльф всё время был с ними и не находил себе места с тех пор, как Гарри заявил о своём желании самостоятельно сделать десерт. Чтобы хоть как-то успокоить эльфа, Гарри разрешил ему помогать, и теперь стол просто завален свежими персиками из кладовки. - Да, - Том прислоняется к дверному косяку. – Я попытаюсь избегать… наиболее неприятные моменты нашего прошлого. Том хмурится. - Или будущего? – в задумчивости говорит он. - Вроде хладнокровного убийства моих родителей? – с наигранным весельем бойко спрашивает Гарри. Том награждает его мрачным взглядом. - Да. И остальных моментов я тоже постараюсь избежать. Даже безобидный разговор за ужином о зельях смог тебя расстроить. - Хорошо, - говорит Гарри и садится на диванчик. – Например, мне не шибко нравится, когда оскорбляют магглов, а ты только этим и занимаешься. - Это тебя так сильно огорчает? - Не особо, - Гарри еле сдерживает ухмылку. – Но и позволить тебе это делать я не могу. Том закатывает глаза. - Гарри, просто скажи мне, о чём говорить нельзя. - Я скажу тебе, когда остановиться, - безуспешно пытаясь расстегнуть пуговицы на рукавах, отвечает Гарри. – Идёт? - Идёт, - говорит Том, а затем протягивает руку. – Иди сюда. - Зачем? – не понимает Гарри. Раздражённо вздохнув, Том отталкивается от дверного косяка, обходит кухонный стол и останавливается прямо перед Гарри, которому остаётся только наблюдать. Не говоря ни слова, Том обхватывает его запястья, тянет на себя и помогает расстегнуть пуговицу на правом рукаве рубашки. Почувствовав прикосновение холодных пальцев к своей коже, Гарри вздрагивает и наблюдает, как Том закатывает ему рукава. - Вот, - говорит он. – Так намного лучше. - Спасибо, - отвечает Гарри. Гарри смотрит, как Том скользит пальцами по его венам и довольно что-то напевает. Гарри не знает, что чувствует Том, но у него самого сильно бьётся сердце и внутри словно что-то сжимается. Тем не менее, он рад, когда понимает, что прикосновение не вызывает никаких неприятных ощущений. - Ты закончил? – спрашивает Гарри и сразу замечает, как натянуто это прозвучало. - Странно, - вместо ответа на вопрос говорит Том. – Я заметил это, ещё когда впервые увидел тебя на Косой Аллее, но до сих пор не могу объяснить это. - Объяснить что? - Это… притяжение. Я почувствовал его, как только встретил тебя на улице, - прямо говорит Том, и его голос звучит очень обыденно. – Я почти всё время чувствую его. Мне даже не нужно притворяться, как это бывает с другими людьми. И когда я дотрагиваюсь до тебя… мне почти не хочется тебя отпускать. Даже Том выглядит настороженно. - Наши души словно узнают друг друга. Гарри резко вскидывает взгляд и, отдёрнув руку, пятится. - Это тот самый неприятный момент, о котором я бы не хотел говорить. - О, ещё один секрет? – в голосе Тома слышится угроза, когда он делает шаг вперёд. - Мы только что договорились насчёт правил, - Гарри становится стыдно за свой надтреснутый голос. - Ты не сказал слово «хватит», - пожимает плечами Том. - Что же, - говорит Гарри приближающемуся Тому и, упёршись в стол, нечаянно сбрасывает с него персик, - хватит. Том сжимает челюсти, но останавливается. - Почему то, что моя душа узнаёт твою, так пугает тебя? - Том, - шипит Гарри, избегая смотреть ему в глаза, - прекрати. Ему слышно, как Том глубоко дышит, стараясь успокоиться. Когда ему это удаётся, он разглаживает свою рубашку; в его глазах больше нет того азарта, который был ещё минуту назад. - Хорошо. Я оставлю эту тему. Пока что, - говорит Том. – Что ты собираешься делать со всеми этими фруктами? Сначала Гарри не хочется поднимать взгляд, но когда он смотрит на Тома, то видит, что тот терпеливо ждёт. - А что? Хочешь помочь? Том морщит нос. - Это грязная работа? - Да, - сухо отвечает Гарри. – Как и многие другие полезные вещи. Какое-то время Том обдумывает его слова. Затем он делает шаг вперёд и протягивает руку, чтобы взять ножик для фруктов. Где-то в углу обречённо скулит Доли.
