С той стороны

      Намджун всё же сдал зачёт. Волевым усилием заставил себя выучить. Однако желание увидеть того парня было слишком сильно и не отпускало. Намджун пошёл на компромисс с собой: он учил, но полчаса в сутки — в качестве передышки — сидел в ванной комнате и смотрел в зеркало, наблюдал за тем, как человек с этой стороны собирается и уходит в универ. В эти дни он не шёл за ним, не встречал по дороге домой. Намджун даже мысленно радовался. Ведь это означало, что всё нормально, он вполне способен прожить без него.       Юнги предлагал закатить вечеринку по такому случаю. Намджун был очень даже за, но чуть позже. После зачёта ему хотелось отоспаться и прийти в себя. Он действительно надеялся выспаться, а потом уже можно в клуб или позвать Юнги к себе. И надо бы ещё девчонок. Отмечать так отмечать. Намджун считал, что если не излечился, то идёт на поправку. Сумерки настигли его в ванной комнате, с кружкой крепкого кофе в руках. Намджун наблюдал, как парень, собираясь куда-то, умывался, отпуская вместе с водой все свои проблемы, и улыбался. Улыбался только ему.       — Сокджин, — услышал Намджун женский голос. Он не понимал, как это расценивать. С одной стороны, он был безумно рад, что узнал имя парня. С другой — его огорчало, как это произошло. В комнату вошла девушка. Её нельзя было назвать красавицей, но она была невероятно мила и очаровательна. Намджуну показалось, что именно такая должна быть рядом с этим парнем. Прямые чёрные волосы, спадающие на плечи, узкие джинсы, белая футболка и джинсовая курточка с нашивками — всё в ней выдавало какое-то внутреннее озорство. Намджун представил, как она, приготовив тортик, оставляет немного крема на пальчиках и мажет ими нос Сокджина. Он смеётся, хватает её за талию и нежно целует, потом старательно трётся носом о щёку, перемазывая девушку в креме. Все перепачканные, они вваливаются в ванну и умываются, брызгаясь водой. Или вот они идут вместе из магазина. На улице холодно, и девушка немного ёжится. Сокджин приобнимает её, прижимает к себе одной рукой. В другой — тяжёлая сумка, но ему всё равно. А вот сидят в кафе, поедают любимые пирожные и обсуждают, как проведут выходные. Девушка хочет сходить в кино или покататься на роликах, а Сокджин предпочитает остаться дома и запастись пиццей. Намджун бы выбрал пиццу... Все эти картинки пролетели в его голове, в то время как девушка подошла к парню со спины, обняла за плечи и подарила поцелуй. Она лишь осторожно коснулась щеки, но это оказалось настолько правильным, что Намджун потерялся. Сокджин ответил ей улыбкой.       — Может, в кафе? — предложила девушка, смотрясь в зеркало и поправляя волосы.       — Давай останемся дома. Я пиццу сделаю, — ответил ей Сокджин. Ему не хотелось сегодня никуда выходить. Он подумал, что было бы здорово засесть за каким-нибудь фильмом, поедая вкусности, и лениво целоваться.       — А ты умеешь? — удивилась девушка и повернулась к Сокджину.       —Такой вкуснятины ты ещё не пробовала, — с улыбкой ответил Сокджин. Он немного подался вперёд и поцеловал её. Поцелуй длился лишь пару секунд, затем он отстранился и провёл ладонью по её щеке.       Они вышли из комнаты. Намджун несколько минут просто стоял и смотрел в зеркало, чего-то ждал — намека, знака, ответа. А потом что-то внутри него сломалось.       Намджун со всей силы кинул кружку в проклятое зеркало. Он ненавидел его, того парня. И себя заодно. Намджун считал, что так будет лучше и вернее, что Юнги прав и это просто бессмысленно. Он собирал осколки голыми руками и, кажется, сдавливал их сильнее, чем следовало бы. Намджуну хотелось видеть кровь и чувствовать боль, потому что физическая хотя бы на какое-то время перекрывала ту, другую. Он увидел первые капли, капающие на пол, и выдохнул. Стало немного легче.       Наутро руки нещадно саднили, они все были в мелких и крупных порезах, и Намджун не мог ничего делать. Пол в ванной покрывала россыпь осколков, перепачканных кровью. Он видел в каждом из них лишь своё отражение. Намджун кое-как убрал весь этот беспорядок и долго смотрел в совершенно пустую стену. Думал, что постоял десять-двадцать минут, оказалось — прошло несколько часов, прежде чем он все же сдвинулся с места. Намджун посчитал, что так правильнее. В ванной стало чище и уютнее. Никаких посторонних.       Ровно через сутки он уже шёл в магазин за новым зеркалом, оправдывая себя тем, что «нужно же во что-то смотреться, пока умываешься, чистишь зубы, приводишь себя в порядок». Видя только себя самого, Намджун злился. Эта злость была нелогична, но не уходила. Он ненавидел эту квартиру, но не мог покинуть её. Намджун позвал в гости Юнги, и они напились. В пьяном бреду он подошёл к зеркалу, уткнулся в него лбом и шептал: «Только не уходи», «Останься со мной» и «Прости». Намджун не знал, за что просил прощения. Может, за всю ту глупость, что вбил себе в голову, или за то, что вторгся в чужую жизнь, но скорее за то, что не смог отпустить. На следующее утро дрожащими от похмелья пальцами он рисовал «окно» и в ожидании сидел на краю ванны с кружкой давно остывшего кофе. Когда проснулся Юнги и зашёл туда, чтобы умыться, ему захотелось друга убить. Но вся его решимость разбилась о взгляд, полный боли, направленный в одну точку. Намджун ждал. Он надеялся, что пара дней ничего не изменили, однако Сокджин в тот день так и не появился.       Его не было и на следующий. Намджун проклинал себя и вечером пошёл по направлению к университету Сокджина. Он уже выучил его расписание. Ведь даже если парень съехал, он должен был ходить на занятия. Но Сокджин по-прежнему не появлялся. Намджуну на миг начало казаться, что происходившее до этого — глупая игра воображения, а парня по эту сторону никогда и не существовало. Он не дал этой мысли развиться, откинул как бредовую и ждал. На свои занятия всё же приходилось ходить, хотя ему очень не хотелось этого делать. Намджун всё равно не мог ни на чём сосредоточиться. Он сталкивался с людьми, врезался в стены, двери и хотел, чтобы всё вернулось. Даже если парень будет не один — пусть он вернётся. Просто будет в той квартире, а уж девушку Намджун как-нибудь переживёт. Он на это надеялся.       Сокджина не было неделю. Намджуна начала посещать мысль переехать и начать новую жизнь, раз уж всё так сложилось. Но он не мог себя заставить даже посмотреть объявления. Проводил вечера в ванной, даже притащил туда стул. Стиральная машина стала больше походить на стол. Она была завалена бумагами и чашками с грязными разводами от кофе. Зубная щётка Сокджина по-прежнему лежала у зеркала. Это давало очень призрачную, но надежду на возвращение хозяина.       Намджун писал. Это не походило на стихи или даже прозу — просто строчки. Они не были связаны между собой, но были связаны с ним. Намджун иногда подходил к зеркалу и утыкался в него лбом, давил изо всех сил. Ему хотелось проникнуть туда. Но как бы парень ни старался, зеркало оставалось глухо к его мольбам. Юнги приходил каждый день. Они выпивали бутылку соджу на двоих и много говорили по душам. Подобного не было очень давно. Юнги вроде бы понимал друга… но нельзя же влюбиться в того, с кем даже не общался. Какие бы там ни были губы, глаза и плечи. Он говорил очень убедительно. Намджун начал писать строчки на зеркале.       Сокджин встретил её однажды по дороге домой. Они учились вместе в школе. Она была милой, немного смешной и всегда готовой поддержать беседу — а ещё одинокой. Они сидели в ближайшем кафе и говорили о жизни, когда она вдруг предложила немного пожить вдвоём. Не хватало человеческого тепла, да им обоим и нечего было терять, возможно, получилось бы быть вместе. Сокджин согласился, просто потому что тоже хотел согреться. Они встречались иногда вечерами и проводили вместе время, ходили в кино и кафе. Легко и непринуждённо целовались. И на первый взгляд всё было хорошо. На самом деле всё было просто замечательно, если не копать глубоко.       Девушка иногда оставалась у него на ночь. Джину казалось, что это может спасти от кошмара, но теория не срабатывала. Сон по-прежнему приходил, и от него не представлялось возможным спрятаться даже в чужих объятиях. Сокджин сидел на кухне и потягивал уже остывший кофе, думая о том, что это его проклятие. Он по-прежнему фотографировал мир вокруг, и тот выходил все таким же серым.       В тот день они сидели у Сокджина на кухне, поедали пиццу и запивали её холодным пивом. Много говорили. Оказалось, тепла всё равно не хватает. Они были вместе, но не смогли сбежать от одиночества. Оба пришли к выходу, что ничего не вышло. Можно сколько угодно притворяться, что тебе хорошо с человеком, но врать себе — глупо. Они решили остаться друзьями и встречаться иногда, а с этими отношениями завязать.       Сокджин устал. Ему надоело. Он договорился в универе по поводу занятий, собрал небольшую сумку и наутро после разговора уехал к родителям. Сокджину было жаль эти отношения, всё же от них становилось теплее. Теперь он снова остался один. Может быть, Сокджин был недостоин даже таких отношений. В автобусе он думал, а не стоило ли попытаться ещё, возможно, срослись бы, сплелись… но отчётливо понимал что нет. Это была не его история.       Он вышел из автобуса, закинул сумку на плечо и побрёл к родительскому дому. Немного тепла не помешает.       В родительском доме ничего не поменялось. Но он уже не мог назвать его своим. В комнате, где Сокджин провёл детство и юность, всё было по-прежнему. Ему она казалась застывшей картинкой или сумасшествием какого-то педанта. Кто-то с маниакальной аккуратностью клал вещи на одни и те же места из года в год. На кровати сидел большой плюшевый медведь — подарок бывшей девушки. Сокджин подумывал забрать его с собой, чтобы не было так одиноко, но вместо этого просто сделал фото.       Сон настиг его и здесь. Сокджин отчаянно желал его досмотреть. Он хотел схватить за руку этого незнакомца, но кто-то словно смеялся над ним, и сон всегда рассеивался, когда до пальцев другого человека оставалась пара миллиметров.       В родительском доме было тепло и пахло выпечкой. Сокджину казалось, что мама специально прячет по углам корицу с ванилью, чтобы этот запах не исчезал. Сокджин встретился со старыми школьными друзьями. Они много болтали и вспоминали прошедшие годы. Сокджин ушёл через пару часов, чувствуя себя лишним. Ему не о чём было поведать друзьям. Он гулял по ночному городу и вдыхал привычный запах. В голове, словно снимки, всплывали сюжеты прошлой жизни. Он фотографировал памятные для себя места, но изображение не сохраняло и толику тепла. Легче не становилось.       Сокджин вернулся через неделю и три дня. Он зашёл в свою квартиру, кинул сумку у порога и, разувшись, прошёл внутрь. Хотелось упасть вот прямо так, на пол, но он заставил себя раздеться и пойти в душ. Дорога была утомительной. Родители, хоть и любимые, могли иногда слишком переусердствовать со своей заботой. В сумке Сокджина покоилась целая куча непонятных вещей, которые мама советовала взять непременно. Он намеревался разобрать её немного позже, сейчас мысли занимали только душ и чашка кофе. Ополоснувшись, Сокджин почувствовал себя другим человеком. Он улыбнулся своему отражению. Правда, улыбка быстро померкла. В квартире было до звона тихо и одиноко. Хотелось замутить вечеринку, собрать друзей, но в тоже время не было желания кого-то видеть.       Сокджин до поздней ночи сидел на кухне и пил кофе. Он анализировал свою жизнь, но так и не пришёл хоть к какому-нибудь выводу. Усталость навалилась неожиданно. Сокджин лёг в кровать и оставил на тумбочке фото медведя. Постель подарила прохладу и спокойствие — ровно до тех пор пока он не заснул. Сокджину очень хотелось спать без снов. Ему очень хотелось дотянуться.       Сокджин вернулся через десять дней. Намджун видел, как он зашёл в ванную, скинул с себя одежду и забрался под душ. Он пришёл совершенно один. Намджун думал, что девушка появится позже; видимо, у них был конфетно-букетный период. Сокджин подошёл к зеркалу и улыбнулся. Эта улыбка грела душу, но тепло моментально исчезло, стоило только Намджуну заглянуть ему в глаза. Там словно не хватало света. Перегорала лампочка или просто было недостаточно напряжения. Карие глаза на секунду, кажется, теряли весь цвет. Они становились серыми и безжизненными. Мигали, как лампочка. Намджун заметил, что со временем периоды без света случались всё чаще. А девушка так и не вернулась.       Намджун чувствовал себя лучше и варил кофе покрепче. Юнги всё ещё приходил к нему, и они разговаривали обо всем на свете, даже о Сокджине. Юнги смирился с тем, что в жизни его друга появился кто-то ещё, даже пытался смотреть на это позитивно, искать что-то положительное в том, что Намджун теперь много времени проводит в ванной. Он надеялся, что это временно и друг переболеет, поймёт, что это глупо. Совершенно нелогично было тратить своё время на подобное. Намджун походил на заключённого, который любуется небом через решётку. Смотреть можно, дотянуться — никак.