С той стороны

      — Я видел у тебя девушку. Что с ней стало? — однажды как бы невзначай спросил Намджун.       — Это так важно? — у Сокджина совершенно не было желания вспоминать об этом. Он в принципе не очень любил какие-либо напоминания о том, что одинок.       — Возможно, — уклончиво ответил Намджун и отчего-то принялся ерошить волосы, отвел взгляд и задержал дыхание.       — Мы дружили, — сказал Сокджин. Ему почему-то казалось, что теперь у них не получится быть даже друзьями. Сохранялась какая-то неловкость, недосказанность. Это тяготило. — После мы попытались стать друг для друга чем-то большим.       — И как?       — Как видишь, неудачно.       Первые недели знакомства они практически не отходили один от другого и разговаривали, если подворачивалась хоть малейшая возможность. Сокджина интересовало всё: как устроен политический строй в их мире, видят ли они сны, как поют птицы, средняя продолжительность жизни, валюта в странах, процент девушек и парней, какого цвета небо, сколько нот, что люди едят на завтрак, какие теории сотворения мира, почему никто не знает об их мире и в какое время восходит солнце. Весь мир по ту сторону казался ему чем-то сказочным, фантастическим и прекрасным. Намджуна интересовал Сокджин. Всё. Он спрашивал его об увлечениях, любимых цветах и угощениях. Сокджин не утаивал ничего. Ведь это же нормально — интересоваться другом.       Сокджин был старше Намджуна. А ещё оказалось, что у него очень милая улыбка и просто потрясающая способность строить совершенно идиотские мордашки. И ключицы. От последнего пункта Намджуну нестерпимо хотелось выть. Особенно когда Сокджин утром выходил сонный, помятый, майка сползала, и улыбка на губах цвела такая мягкая и нежная, словно лишь для него.       Намджун выл, и ныл, и был совершенно невыносим. В институте он ходил за Юнги следом. Вот действительно след в след, утыкался лбом между лопаток и постоянно причитал, какой прекрасный Сокджин и как ему плохо. Юнги совершенно не проявлял сочувствия, лишь с упрямством истинного альпиниста пытался вдолбить Намджуну, что так дело не пойдёт. Сокджин, какой бы прекрасной принцессой он ни был, заточён в слишком высокой башне, и никакое волшебство не способно туда проникнуть. Исходя из этого, все слезы, мольбы и причитания Намджуна совершенно бесполезны. Юнги пытался вдолбить ему в башку, что нужно с этим заканчивать, с влюблённостью этой, и найти себе девушку или даже парня, любого, только не Сокджина. Башка вроде соглашалась и усиленно кивала. Но на следующий день Юнги снова чувствовал давление между лопаток и слышал тихий голос Намджуна: «Прости, я кажется влюбился».       Сокджин продолжал фотографировать мир, и, возможно, тот ему улыбался. Это была ещё не широкая улыбка от уха до уха, но вполне себе милая и приветливая. Сокджину нравилось фотографировать зеркала, нравилось ловить в них отражения: себя, своего мира и, кажется, чуточку потустороннего. В его жизни появился человек, друг, с которым можно было обсудить всё на свете и сидеть, дожидаясь звонка будильника, после того как кошмар в очередной раз выгнал из постели. Сокджин не говорил Намджуну о нём. Он никому не говорил о своём кошмаре.       С Намджуном было весело, и одиночество отступило на второй план. Сокджин словно общался по «Скайпу» со старым другом: у них имелось много общего, казалось, целую жизнь прожили плечом к плечу. Иногда ему нестерпимо хотелось коснуться Намджуна, до зуда на подушечках пальцев, но он гнал эту мысль. Глупо думать о том, чему точно никогда не бывать. Сокджин даже иногда представлял, что его новый друг живёт на далёкой Аляске. За его дверью бушевали снежные метели и заваливали намертво выход. Намджун никогда не смог бы прийти к нему в гости, в ту часть Аляски просто не летали ни самолёты, ни вертолёты.       Иногда их компанию разбавлял Юнги. Он какое-то время привыкал к тому, что в квартире друга с ним здороваются при входе в ванную. Юнги проникся к Сокджину симпатией. Парень хороший, собранный, серьёзный. Может, и наставит этого оболдуя на путь истинный. В конце недели они затаривались горячительным и коротали сутки, болтая друг с другом, даже сериалы умудрялись смотреть втроём. Сокджин всегда ворчал, что Намджуну повезло: у него есть тот, кто отнесёт пьяное тело в спальню. Юнги улыбался в такие моменты и щурил глаза. Ему нравились их посиделки, жаль только, что это должно было скоро закончиться. Это следовало как-то заканчивать. Расходиться.       — Ты бы мог провести жизнь в одиночестве? — невзначай спросил Намджун, когда они в очередной раз разговаривали на стыке дня и ночи. Это вошло уже в привычку — проводить вот так утро и вечер. Странное время. В этот момент два мира словно становились одним.       — В смысле? К чему такой вопрос? — Сокджин поднёс к губам чашку чая, но глотка не сделал. Он замер, обдумывая ответ.       — Просто ты как-то органичен во всём этом. Хорошо готовишь, аккуратен. Мне кажется, тебе бы подошло жить где-нибудь на краю леса, гулять там вечерами и читать книги. Я вот просто пиздец, сущее недоразумение в плане жизни, за мной глаз да глаз нужен. —       Я бы не смог, — «на Аляске» добавил про себя Сокджин, но Намджуну ответил другое, — в одиночестве.       — Одиночества не существует. Выдумка это. Всё равно же рядом кто-то есть. Ну, звери там, птицы. Ты же не можешь существовать в вакууме, — и Намджуну действительно так казалось. Ну не может человек быть совсем один, разве что в космосе.       — Вакуум — он внутри, Намджун. И туда не пробиваются ни птицы, ни звери, ни люди. Ты словно под толщей воды, воспринимаешь мир нечётким, размытым и очень далёким. Звуки приглушены, всё вокруг искажено и безобразно. Пытаешься разглядеть, что от тебя хотят эти карикатурные лица, вяло реагируешь. Бездна — внутри, Намджун, — объясняя, Сокджин словно чувствовал, как она где-то там внутри живет, шумит. Прячется.       — И у тебя такая есть? — Намджун попытался разглядеть её в карих глазах, во взгляде человека по эту сторону. Почему-то ему казалось, что бездна Сокджина слишком глубока для одного человека.       — И у меня. У всех. Главное — не погружаться слишком глубоко, — он улыбнулся Намджуну. Ему хотелось перевести разговор на что-то более приятное, но он не представлял, как это сделать.       — А если кто-то захочет вытащить тебя? — Намджун дотронулся до зеркала и чуть надавил подушечками пальцев. Поверхность холодила кожу и напоминала ту самую бездну. Намджун желал, чтобы она поддалась ему, разрешила погрузиться. Но зеркало не менялось, и от осторожного удара пальцем по нему не пошли круги.       — Тогда ему придётся погрузиться. Смельчаков, способных погрузится в чужую душу, в наше время единицы. Узнать человека до самого дна, увидеть его глубинных рыб и затонувшие корабли способны лишь отчаянные смельчаки. Поэтому мы привыкли жить на поверхности и зачастую сами же боимся своей бездны.       Сокджин замолчал. Намджун тоже больше не произносил ни слова. Они несколько минут так и стояли напротив друг друга в полнейшей тишине, пока наконец не решились на какие-то действия. Сокджин улыбнулся и предложил сходить за кофе, Намджун согласился. Оба стояли на кухне какое-то время, погрузившись в свои мысли, лишь иногда оборачиваясь в сторону ванной, словно кто-то мог оттуда выйти. Сокджин думал: «Не смей». Он не хотел, чтобы Намджун даже пытался понять его до конца, стать кем-то незаменимым. Ведь подобное общение заранее обречено на провал. Со слов Намджуна было ясно, что никто и понятия не имел, как попасть в этот мир. Даже до Аляски при желании он бы смог добраться, но разорвать плен хрупкого стекла Сокджин был не в силах. Намджун думал: «Позволь». Он был готов попытаться, перерыть все библиотеки в том мире и хоть из-под земли достать способ. Ведь это возможно. Такое уже случалось, значит, может и повториться. Намджуну лишь главное, чтобы он был нужен... там. День выдался на редкость паршивым. У Сокджина раскалывалась голова, дико хотелось есть и спать. Преподаватель был, мягко говоря, не расположен к общению с ним. Из Сокджина, кажется, вынули без остатка всю душу, а вот положить её обратно не потрудились. До дома он добрался лишь к девяти часам вечера и мечтал засунуть голову под холодную воду, чтобы прийти в себя. Умывшись, Сокджин увидел в зеркале довольную рожу Намджуна, и от этого стало только хуже.       — Привет. Что за кислая мина? — спросил Намджун, отрываясь от конспектов. У него в тот день должен был пройти какой-то опрос, о чём милостиво сообщил Юнги в шесть часов утра. Поэтому начало дня Намджун встретил крепким кофе и зубрёжкой. Он надеялся соответствовать. Сокджин хорошо учился. Может, и не лучше всех, но явно таким болваном, как Намджун, не был.       — День не задался, — вяло ответил Сокджин. Он мечтал забраться в постель и уснуть, но, как назло, сна ни в одном глазу. Голова казалась чугунной, тело ломило, но мозг упорно отказывался выключаться.       Намджун подошёл к зеркалу, опустил взгляд и руки куда-то вниз, долго с чем-то возился, не скрывая довольной улыбки.       — Если ты собрался снять штаны, то меня это не развеселит, — заранее предупредил Сокджин и на всякий случай прикрыл рукой глаза.       — Тебя это поразить должно вообще-то. Но не сегодня, — с притворной обидой ответил Намджун и достал фотку. — Смотри, это я.       С фотографии на Сокджина смотрел улыбающийся щекастый мальчик в окружении цветов. Усталость как рукой сняло. Намджун взрослый сверкал широкой улыбкой и производил не менее очаровательное впечатление. Сокджин мысленно потрепал его волосы и обнял.       На самом деле Намджун подобного не планировал. Просто, ища по всей квартире конспекты, он заглядывал в самые неожиданные места, потому что от себя ожидал чего угодно. В одном из таких мест и нашлись детские фотографии. Зачем они ему на съёмной квартире и как тут оказались, непонятно, но это было кстати. Намджун даже завис на какое-то время, разглядывая себя маленького, вспоминая те времена. Не всё, конечно. Он возвращался в прошлое, когда они гуляли с родителями по парку и ели мороженое. Небо тогда было необыкновенного цвета. В то время Намджун мечтал о воссоединении двух миров, о том, что они будут жить все вместе. Он вообще о многом думал: о мире во всём мире, о перемещениях во времени и пространстве, о волшебных палочках и принцессах из замков. Когда тебе не так уж много лет, мир полон приключений и чудес. Всё казалось возможным, а взрослые производили впечатление не самых умных и ужасно скучных людей.       — А ещё я носил очки. Вот, — Намджун, улыбаясь, достал новую фотографию. На ней парень был постарше и смотрел на мир уже совсем по-другому.       — Ты здесь какой-то грустный, — отметил Сокджин и невольно потянулся рукой, чтобы взять и рассмотреть фото, но осекся.       — Просто хотел сделать умное лицо, наверное, — отмахнулся Намджун. — Теперь тебе лучше?       — Ты удивишься, но да. Ты ужасно милый! А какие очаровательные щёчки… — Сокджин умилился и поморщил нос, словно трётся им о чью-то щёку.       — Ты это брось. Я суровый! Рад, что помогло, но за тобой теперь должок, — Намджун убрал фото, снова взял в руки конспекты и погрузился в чтение, перед этим дав ценное указание: — А теперь вали спать, смотреть на тебя страшно.       — Ну ладно, — протянул Сокджин. Спорить никакого желания не было, сон ему действительно не помешал бы.       Сокджин завалился спать, даже не поужинав. Заснуть удалось на удивление быстро. Где-то на границе сна и реальности Сокджин подумал, что Намджун клёвый и они могли бы стать настоящими друзьями. Таскались бы по очереди в гости, ночевали и поедали пиццу в больших количествах. Он бы испытывал на парне свои кулинарные изыски, а Намджун не стал бы смеяться и стойко съедал даже самые неудачные шедевры. Они бы были способны на безумства. Встретившись где-нибудь на вокзале, с закрытыми глазами выбирали бы место назначения и, купив билеты, ехали туда. Спали по дороге друг у друга на плече, а потом гуляли по городу, а после оставались на ночь в какой-нибудь недорогой ночлежке. Они бы взяли машину и уехали на пару дней к морю, захватив с собой Юнги. Сокджин бы делал кучу дурацких фото совершенно ужасного качества, по которым с трудом понимаешь, кто именно изображён. Они бы сдружились намертво.       В череде этих картинок неожиданно всплыла одна, совершенно нереальная. Сокджин увидел, как Намджун приблизился и осторожно поцеловал его. Но он не успел удивиться, потому что окончательно погрузился в сон.