Встреча одноклассников

Великая любовь никогда по-настоящему не кончается. В неё можно стрелять из пистолета или запихивать в угол самого тёмного чулана в глубине души, но она умна, хитра и изворотлива, она сумеет выжить. Любовь сумеет выжить и потрясти нас внезапным появлением тогда, когда мы совершенно уверены, что она мертва или, по крайней мере, надёжно упрятана под грудами прочих вещей. 5 дней спустя…       Лекса старалась, как могла, огородила Кларк от общения с ее подругами, она знала, что это неправильно, но они могли рассказать, что к чему, а брюнетке не надо этого. Браун очень много проводила времени в палате Гриффин, придумывала истории, что произошло с их отношениями за 10 лет, придумывала о Москве что-то, потом выходила и читала информацию в интернете. Описывала Красную Площадь словами людей, которые оставляли комментарии. Это было смешно и одновременно мило.       Вот только одного не продумала Лекса. Если она старалась отстранить блондинку от работы, то это не значит, что работа уйдет от Кларк. Случилось, то, чего не ожидала Браун. Пока она ходила за кофе, Кларк позвонила ее помощница. Конечно же, Гриффин вообще ничего не поняла, а когда брюнетка зашла с кофе в ее палату, то завалила вопросами. Блондинка была зла, но не в бешенстве. — Лекс! Почему ты мне не сказала про то, что у меня были назначены выставки в Москве?! — пропыхтела девушка, приподнимаясь на локте. — Эмм… — брюнетка отвела взгляд. — Лекса, что ты скрываешь? — Ничего… Просто ты хотела так сюда приехать увидеться с родителями, я не хотела напоминать тебе о работе. — Лекса села на стул и прикрыла глаза. — Не ври мне, — блондинка сощурилась и внимательно смотрела на правильные черты лица. — Я не вру! — Я устала, Лекс, — Кларк села на койке, слегка держась за голову. — От чего? — усмехнулась брюнетка. — Ты целый день лежишь… — Врать, Лекса, врать. — О чем ты? — брюнетка напряглась. — Я помню, Браун, все помню, — Кларк подняла свои голубые глаза, в которых сейчас был лишь лед, и посмотрела в зеленые. — Стой-стой… Что помнишь? — Сначала… Я не помнила 10 лет, но вчера, я все вспомнила. Ты мне врала, Браун. Врала. — девушка сжимала матрас. — К-кларк, я.. я.. — Просто замолкни и свали нахрен! — рявкнула Кларк, чем повергла брюнетку в немой шок. — П-прости, Кларк, я правда тебя люблю, — в зеленых глазах было столько печали. — Принцесса, я тебя все еще люблю… — Браун подалась вперед и коснулась щеки Кларк.       Блондинка отбила ее руку и злобно зарычала. Гнев застилал глаза: человек, которого она любила и еще любит, так нагло врал ей и воспользовался ее состоянием! Нет, пусть она убирается! Подальше! — Я сказала убирайся, Браун! — Кларк… — Отвали от меня! Спасибо хотя бы на том, что ты меня не трахнула, как последнюю шлюшку! — выкрикнула Гриффин. — Кларк, я бы тебя не использовала… — Аха, — Кларк нервно засмеялась, — знаешь что, если ты мне наврала и использовала, то не сомневаюсь, что ты бы меня трахнула и тогда бы я с гордостью присвоила тебе звание «самая эгоистичная сука на три мили вокруг», — последовал хлопок, и Гриффин приложила руку к своей щеке.       В глазах Лексы стояли слезы, она быстро встала и ретировалась прочь, бросив напоследок: — Я бы никогда так не сделала! — раздался громкий удар двери о косяк, и Кларк осталась сидеть на своей койке в одиночестве, держась за полыхавшую щёку..       Жалела ли она, что сказала все это? Нет. Определенно, нет! Любой бы в такой ситуации наорал на человека, который использовал вас. Кларк сидела и смотрела в одну точку, злость все не утихала, хотелось рвать и метать. Неприятное ощущение предательства растеклось в груди. Девушка не хотела больше здесь оставаться, родители ее поймут, она скажет, что у нее важная работа. Перед девчонками она извинится и потом купит им билеты в Москву.       Кларк взяла телефон и тихо рычала, набирая номер Юли. Лекса не уходила, она стояла под дверью и слушала, что делает Кларк. Она не сдастся просто так, но когда она услышала непонятный ей язык, скорее всего, русский, то какая-то паника поселилась в ее груди. Брюнетка еле сдерживала себя, чтобы не ворваться внутрь и не отнять телефон у Гриффин. Она не отпустит ее, нет. Кларк злится на нее, но Лекса добьется того, что блондинка ее простит. — Юля, я прилетаю в Москву, подготовь мне все и скажи Джейку, чтобы сейчас поехал ко мне домой, он знает адрес и собрал мои вещи. — быстро протараторила Кларк на русском. — Хорошо, мисс Гриффин. Вам же ближайший рейс? — Да. — Хорошо. Как вы? Я видела по новостям, что вы попали в аварию… — Юля затихла. — Жить буду, скажу маме, что сегодня же улетаю. — Угу, я вам отправлю по СМС номер рейса, брони и время. — Спасибо, Юль, — Кларк слабо улыбнулась и немного расслабилась, — что бы я без тебя делала. — Не знаю, Кларк, — блондинка улыбнулась, когда услышала, как ее помощница впервые называет ее по имени в разговоре. — Мне пора, спасибо еще раз. — Это моя работа, — Кларк рассмеялась, услышав смех на другом конце трубке.       Блондинка нажала на кнопку сброса и откинула телефон, кости на ноге практически срослись, с руки уже сняли гипс, но ее еще надо разрабатывать. Кларк хотела было встать, но в палату влетела красная, как помидор, брюнетка. Зеленые глаза метали молнии, и Гриффин показалась, что сейчас из ее ушей повалит пар. Блондинка даже немного поежилась. — Кто это был?! — рыча спросила Лекса. — Это так важно? — Кларк пыталась придать голосу холода и безразличия. — Да, ты смеялась и говорила на своем чертовом русском языке! — прорычала Браун, видя как на щеке Кларк уже проявился след от ее ладони. — Я говорила с Юлей, — хмыкнула Кларк. — Кто такая Юля?! — подходя ближе, рыкнула брюнетка. — Подруга, — спокойно ответила Кларк, но по ее спине уже пробежали мурашки, а когда холодные пальцы коснулись ее подбородка, то она вздрогнула. — Это твоя девушка?! — поднимая голову Кларк вверх за подбородок, спросила Лекса. — Знаешь что! Ты меня использовала и даже не спросила, есть ли у меня девушка и личная жизнь! Да, Юля моя девушка! — выкрикнула Гриффин, даже не думая, что несет. Такая Лекса ее пьянила и пугала одновременно. — Ты только моя! — прорычала брюнетка, немного скалясь.       Лекса толкнула Кларк на кровать, заставляя ту упасть, она нависла над ней и грубым поцелуем впилась в ее губы. Кларк извивалась, как могла. Пыталась вырваться из мертвой хватки Лексы, не пропускала ее настойчивый язык в рот, но брюнетка была все настойчивее и настойчивее. Одной рукой она держала руки Гриффин за ее головой, а второй блуждала под пижамной майкой. — Ты только моя, — прорычала Браун в губы Кларк и резко примкнула к ее шее. Блондинка еле сдерживала стоны, ей было приятно, но нет, она не собиралась этого показывать, она извивалась, но не сдержала стон, когда Лекса прикусила кожу на шее Кларк и оставила багровую отметину.       Алексия не сдержала улыбки, а затем продолжила оставлять такие отметены на ее шее, приговаривая: — Ты моя!       Гриффин уже не извивалась, она стонала в полный голос, такая близость… Наверное, вся больница слышала ее, но ей было плевать, честное слово. Блондинка изнывала, внизу уже все пульсировало, трусиков на ней не было, только пижамные штаны. Она чувствовала, как ее сок стекает по внутренней части бедра. Живот разрывала пульсация, сердце было готово выскочить из груди, а Лекса даже еще не прикасалась к эпицентру.       Брюнетка задрала майку и жадно примкнула к набухшему соску Кларк, посасывая и покусывая его. Рука, которая раньше держала руки Гриффин медленно проскользнула в пижамные штаны и холодные пальцы коснулись ее там… Блондинка изогнулась и протяжно застонала. Пульсировать начало еще сильнее, а возбуждению уже не было предела. Если бы машины ездили не на бензине, а на возбуждении, то, определенно, машина Кларк улетела бы на другую планету.       Лекса не входила в Кларк, она медленно водила пальчиками по складкам и улыбалась. — Ты такая… мокрая… — выдохнула брюнетка, накрывая припухшие губы Кларк. — Лекса… пожалуйста.. давай… — Ты моя.. Ты поняла это? — промычала Лекса. — Лекса… — Ты моя… ты поняла? Ты только моя! — Да-да, я только твоя! — простонала блондинка. — Пожалуйста! — Кларк резко вскрикнула, когда почувствовала в себе сразу четыре пальчика.       Она застонала так громко, что было довольно странно, почему врачи еще не прибежали на шум. Кларк сжимала матрас и выгибалась в спине, со лба капали капельки пота. Брюнетка двигалась в ней рвано, то быстро, то медленно, а то вообще так, будто бы она — кролик. Когда Лекса почувствовала, как вокруг ее пальцев начинают сокращаться мышцы, то она резко вынула их и посмотрела в темные голубые глаза. — Нет.. — всхлипнула Кларк. — У тебя правда был самый лучший секс с каким-то Астаховым?! — прорычала девушка, вспоминая это имя. — Лекса, прошу, — девушка выгибалась в спине, ей хотелось почувствовать брюнетку снова в себе. — Говори! — Нет! — прохныкала блондинка. — Я наврала! Я хотела посмотреть на твою реакцию! — А с кем у тебя был лучший секс тогда? — Браун хитро улыбалась. — С тобой!!! — прокричала Гриффин и почувствовала, как пальцы вновь входят в нее.       Блондинка протяжно застонала, закрывая глаза. Лекса начала усиливать толчки, проталкивая пальцы все глубже и глубже, настолько, насколько возможно. Визг разрезал воздух, а брюнетка довольно улыбалась, чувствуя, как мышцы Кларк сокращаются вокруг ее пальцев. Она медленно вытянула их и облизнула, тихо застонав.       Кларк лежала на койке и тяжело дышала, золотистые волосы прилипли к шее и ко лбу. Лекса легла рядом и прижалась ближе, чтобы не упасть, но тут же почувствовала резкий толчок. — Ты чего? — брюнетка нахмурилась. — Убирайся, — просипела Кларк, сдерживая подступающие слезы. — О чем ты? Мы же помирились… — Лекса, секс — не способ примирения. Опять ты использовала меня и мое возбуждение. — слабо сказала Кларк, смотря в потолок. — Просто уходи, я улетаю сегодня в Москву. Прошу, уйди… — Кларк… — Нет, Браун, уходи.       Брюнетка медленно встала с кровати и поплелась к выходу. Она корила себя за то, что не сдержала своей гребаной ревности, что поддалась эмоциям. Девушка посмотрела на лежащую Кларк и вышла из палаты. Она снова все испортила… Допустила непростительную ошибку… Где сочная трава была как будто смята, Нашла я ленты розовой клочок. И в царстве радостном лучей и аромата Пронесся вздох,— подавлен, но глубок. Иглой шиповника задержанный случайно, Среди бутонов жаждущих расцвесть, Несчастный лоскуток, разгаданная тайна, Ты мне принес мучительную весть. Я сохраню тебя, свидетеля обмана, На сердце, полном горечи и зла, Чтоб никогда его не заживала рана, Чтоб месть моя достойною была!