Сильные люди тоже ломаются.

Сказать, что после этой фразы Аладдин впал в ступор — ничего не сказать. Его глаза округлились так, что все циркули мира тихо захныкали в сторонке. Следующие фразы Джинни долетали до юноши, как из-под воды. Урывками в мозг доходило: „Задет костный мозг при падении“, „Сломано ребро, серьезно ушиблена спина“, „Руки целы, ноги тоже, но парализованы“, „Шансов на выздоровление нет“. Последняя фраза, буквально, врезалась в сознание принца. Шансов нет. Пожизненно прикован к креслу или даже к постели. Жестокий диагноз, похожий на приговор. -Это я виноват, -пролепетал Ал, прижав руки к груди и стеклянными глазами глядя куда-то сквозь джинна, сквозь стены, сквозь Вселенную. Он виноват. Виноват… -Аладдин, не кори себя, -положив ладонь на плечо друга, произнес Джинни, -Он упал не из-за тебя. Это была случайность. -Он уклонялся от меня, -прошептал в ответ принц, -Это я его толкнул… Ксерксис метнулся в комнату, и Синюшному пришлось пойти его ловить, так как, хоть Мозенрат и был злодеем, но сказать рыбе, что хозяина нельзя беспокоить, всё же было нужно. Герой вошёл следом и увидел, что некромант лежит только в рубашке и штанах с бордовым поясом. Остальная часть костюма висела на стуле, в том числе, серый узкий шарф, место которого сейчас занимали белоснежные и сильно пахнущие спиртом бинты. Похоже, перебинтована была не только шея, но и весь торс мага, а костяная правая рука была обёрнута чистой синей тканью, скрывавшей страшный дефект полностью. Кровь с лица Мозенрата джинн уже вытер, а благодаря вовремя сделанной перевязке и паре магических приёмов она уже больше не текла изо рта юноши. Но недавняя боль ещё читалась в выражении его лица, смотреть на которое Аладдину было тяжело, и он опустил глаза. Впервые в жизни герой чувствовал себя настолько плохо… … -Что мы будем с ним делать? -спросил Синюшный, подойдя к другу. -Отвезём в Аграбу и постараемся вылечить, -не задумываясь, ответил парень, с неприятным ощущением разлепив пересохшие губы. -Но… Ал, ты разве не слышал, что я сказал? -приподнял бровь джинн, -Он никогда не сможет ходить. Ты понимаешь это? Никогда! -Значит, останется во дворце навсегда! -внезапно вспылив, процедил принц, -Он никогда не сможет ходить по моей вине, и я обязан сделать всё, чтобы искупить свою ошибку! -А не проще послать сюда лекаря из города? -пожал плечами Джинни, всячески стараясь избежать перспективы находиться рядом с человеком, которого он ненавидел лютой ненавистью. -Через мамилюков и три разбойничьих засады с вечно меняющимися местами нападения? -усмехнулся Аладдин, скрестив руки на груди. -Но…-джинн в отчаянии искал хоть какой-то аргумент, чтобы отговорить Ала от такого решения. Однако в этот момент герой устремил на него испепеляющий взор и голосом, не терпящим возражений, отчеканил: -Я сказал, мы везём его в Аграбу, и никаких „но“! Наш долг — защищать каждого и не оставлять в беде никого. И это не обсуждается! -Ну, ладно, -сдался джинн, про себя подумав: «Энергии — как в батарейке „Энерджайзер“, а логики — как у ракушки!» Коврик, всё это время крутившийся рядом, сперва не согласился брать „на борт“ Мозенрата, но волевой характер Ала смог повлиять на него должным образом. Уложив некроманта как можно аккуратнее и сев рядом, чтобы не дать ему свалиться во время полёта, (благо, места было достаточно) герой сказал ему лететь в город предельно осторожно, но быстро. Синюшный, как обычно, предпочёл передвигаться самостоятельно. -Стойте, я с вами! -булькнул Ксерксис, -Хозяин пропадёт без меня! -Скорее, ты пропадёшь без хозяина. Не усложняй жизнь! -ухмыльнулся джинн, но, поймав взгляд принца, перестал сыпать сарказмом и „гостеприимно“ приглашающим жестом предложил угру присоединиться. Все вместе они вылетели из окна Цитадели и направились в сторону Аграбы. Кстати, за время полёта Джинни обнаружил, что умеет ворчать не хуже Яго. Правда, раза в два тише и без сквернословия. … В этот раз приземление было гораздо мягче и уже до самого пола. Коврик, исправно выполнивший свою часть работы, дождавшись, когда с него выгрузят нового пассажира, преспокойно улетел в комнату Аладдина, тогда как ребята остались в комнате джинна. Мозенрата решили перенести в любое-другое-помещение-лишь-бы-не-сюда. По инициативе Аладдина была выбрана просторная комната для гостей на этом же этаже. Как это потом мотивировал принц, „если больному станет хуже, доктор должен вовремя подойти и оказать медицинскую помощь*“. Джинни, хлопнув себя по лбу, даже спорить не стал. В конце концов, лишний раз трепать нервы и себе, и другу совсем не хотелось. Новые покои некроманта сильно отличались от спальни в Цитадели. Большое, почти огромное окно выходило на запад, чтобы солнце не резало глаза на закате. Стены с простеньким узором были светло-голубыми, как в большинстве комнат дворца, а кровать, ничуть не меньше по размеру, чем та, которая была дома у Мозенрата, была удобнее и в одну секунду переделана Джинни так, чтобы Мозенрату было легче пересесть на кресло, стоявшее рядом. Увы, теперь юноша мог вести только лежачий или сидячий образ жизни. Рядом стоял внушительный письменный стол с чернильницей и стопкой бумаги. Всё было оборудовано и рассчитано с максимальной точностью. -Надеюсь, он не сильно разбушуется, когда очнётся, -укладывая мага на кровать и осторожно укрывая одеялом, пробубнил себе под нос джинн, -Хотя без перчатки он не очень-то и опасен… Ксерксис устроился на кресле, а точнее, на его ручке. Увидев, как хорошо предусмотрены все условия жизни в новой комнате, он, наконец, успокоился. Угорь был уверен — здесь хозяину будет лучше и безопаснее, да и выглядело помещение уютным, отчего рыба прониклась симпатией к этому месту. Угорь был очень развит умственно, по крайней мере, относительно других представителей своего вида. Он все годы служения Мозенрату знал, что последнему для выздоровления и более спокойной жизни достаточно лишь избавиться от проклятого артефакта, но никак не мог надолго изолировать хозяина от перчатки, а доводы угря о её вреде юноша не слушал. Временами Ксерксу даже казалось, что эта вещь была для Мозенрата чем-то вроде наркотика. Эти жуткие препараты принимал предыдущий хозяин угря, он привозил их из-за моря. Ксерксис с ужасом вспоминал, как этот путешественник за каких-то полгода превратился из сильного и задорного юноши в чахлого старика с синяками под глазами, серой, как пыль, кожей и наполовину облысевшей головой. Он умер незадолго до своего тридцатого дня рождения… Мозенрат также не мог прожить ни дня, не надев перчатку. И даже когда она сожгла его руку и укоротила его жизнь почти на сорок лет, (это Ксерксис знал по песочным часам — „приложению“ к артефакту) князь не переставал колдовать. Однажды, увлекшись магией, он едва не подхватил себе сердечную недостаточность, переборщив с нагрузкой. Неимоверными усилиями некромант сумел предупредить заболевание, но, похоже, наступать на одни и те же грабли ему нравилось. Вот только угорь, привязавшийся за семь лет к хозяину, как к родному, очень боялся того дня, когда песок в часах совсем высыпется. Но теперь юноша был в безопасности. По крайней мере, Ксеркс на это надеялся… … -Думаю, нам стоит оставить его пока одного, -закончив с проверкой бинтов, констатировал джинн, -Когда он придет в себя, пошевелить хоть чем-то у него не будет получаться ещё около четверти часа. Я буду проверять его состояние через равные промежутки времени. -„Хотя что-то мне подсказывает, “-уже в мыслях продолжил Синюшный, -„что толку от этого не будет. Как и благодарности за мои труды.“ -Может, мне остаться? -тихо спросил Аладдин, посмотрев на друга, но тот отрицательно замотал головой и почти вытолкнул принца за дверь со словами: „Лучше иди к султану и расскажи ему всё, что случилось“. Собственно, герою не очень-то и надо было находиться в одной комнате с человеком, пострадавшим по его вине, который наверняка не станет слушать его извинений. Поэтому юноша отправился в тронный зал, чтобы сообщить тестю неприятную новость… … Он открыл глаза, с жадностью вдохнув чистый воздух, в котором почему-то не чувствовался запах гари, до этого доведший мальчика до обморока. Осмотревшись, ребёнок понял, что находится уже не в горящем домике, а в большой комнате. Здесь было холодно, с потолка и стен свисали цепи, а окна с частыми решетками находились высоко. Малыш попробовал повернуться и услышал лязг железа. Он был прикован к стене за ногу ржавой цепью, слишком крепкой, чтобы попробовать чем-то её сломать, а маленькие ручки были связаны грубой веревкой спереди. Как он попал сюда, мальчик не помнил. Последним, что он видел, был огонь, падавшие отовсюду доски, солома и крики отца на улице. Отец… Ребенка словно передернуло. Ведь его семьи здесь не было! Ни мамы, ни папы, ни младшего брата Али, никого! Куда они делись? Неужели сгорели на пожаре? И где находился он сам? .. До мальчика долетел скрип ключа в замочной скважине. Деревянная дверь бесшумно открылась, и на пороге, освещая комнату факелом, появился высокий и богато одетый человек. Его лицо было гладко выбрито, но выражало такую жестокость, словно всё зло было сосредоточено в одном этом незнакомце. Карие глаза с ненавистью сверкали из-под густых чёрных бровей. У мужчины были длинные волосы темно-кофейного цвета, но некоторые пряди отливали сединой, а морщины, делавшие его лицо ещё более грозным, показывали, что этому человеку никак не меньше пятидесяти лет. Незнакомец подошёл к мальчику и голосом, похожим на рокот грома в горах, спросил: -Как тебя зовут, щенок? Ребёнку стало так страшно, что он чувствовал стук своего сердца где-то в горле. Задрожав и сжавшись под взглядом старика, он тихо проговорил: -А… Айрат… -Хм, -потерев подбородок и не сводя глаз с малыша, мужчина о чём-то задумался, а затем снова произнёс: -Сколько тебе лет? -Два года… И пять месяцев… -Неплохо, неплохо, -на лице старика заиграла улыбка, от которой Айрату захотелось съёжиться ещё сильнее или вообще спрятаться, -Что ж, будем знакомы, меня зовут Дестан. Но ты можешь звать меня „мастер“, „учитель“ или „повелитель“. Отныне ты — мой ученик и слуга. -Но я не хочу! -страх и появившаяся антипатия к этому человеку переполнили всё существо мальчика, он попытался снять веревку с рук, но только расцарапал кожу, -где мои родные? Почему они не пришли за мной?! -Твои мама и папа мертвы, -холодно отозвался Дестан и с силой ударил Айрата в живот. Ребенок, кашляя, упал на пол, но тут же был поднят в воздух сильной рукой старика, -Я убил их. А твой младший брат в другой камере, и если ты будешь себя плохо вести, я могу сделать ему очень больно. Может быть, даже смертельно больно. Глаза малыша расширились. Он уже знал, что такое смерть — недавно он видел похороны их соседа, и мать рассказала ему, что тот умер от тяжелой болезни. Несмотря на юный возраст, Айрат понимал очень многое… -Не надо! Не трогайте его! -завопил он в панике, и Дестан с удовлетворенной усмешкой швырнул мальчика на пол. От боли ребенок вскрикнул и полными слёз глазами проводил старика, шедшего к выходу. На пороге негодяй остановился и, обернувшись, властно произнес: -Теперь тебя будут звать Мозенрат. Завтра начнутся занятия по магии, надеюсь, ты не будешь лениться и не дашь мне повода отыграться на твоём брате. Старик захлопнул дверь. Ключ снова повернулся в замке, и Айрат тихо заплакал, утирая слёзы кулачками. Теперь он навсегда стал пленником жестокого и бесчеловечного колдуна, и самое страшное — где-то в этом замке был его младший братишка — единственный родной человек, оставшийся в живых…