Сильные люди тоже ломаются.

... После взрыва наступила гробовая тишина. Только треск горящих балок разносился в воздухе, все сильнее и сильнее пахнущем гарью и дымом. Огонь ослеплял, правда, с того места, где стояли люди, не так ярко. Все, вплоть до Яго, в немом исступлении глядели на пламя. Джинн так и сел на песок, и подбежавший к нему Абу в страхе вжался в огромную синюю руку. Касим, со стоном отведя взгляд, сморщился и заломил перед собой руки, впиваясь ногтями в рукава. Ужас. Просто нечеловеческий ужас. Невозможно было вообразить себе то, что чувствовал он. Осознание того, что его совсем недавно найденный ребенок снова погиб, и снова никто не смог помочь, было тяжелее, чем любое другое чувство. Мужчина прикусил губу, стиснув челюсти, и по коже во рту потекла теплая, тонкая струйка крови, а пальцы заныли от силы, с которой он сжимал их. На руках наверняка останутся синяки. -Прости, Сария...-пронеслось в голове и замерло на губах, одна из которых распухла от болезненного укуса и почти не двигалась. Касим с трудом заставил себя опять поднять глаза на пламя. Он подвел ее. Подвел свою жену, свою семью. И своих детей... Это было несправедливо. Мозенрат не должен был заплатить своей жизнью за их с Сарией ошибки. Да какой Мозенрат... Он уже давно перестал быть тем, кого (или что) делал из него Дестан. Он уже не был жестоким черным магом с растерзанной душой и запятнанным кровью всей его семьи прошлым, которое пытались заслонить враньем и изоляцией от внешнего мира. Правда, теперь это было не так важно. Юноша был мертв. Его труп догорал под обломками потолка Цитадели, и вместе с ним горели остатки надежды на то, что всё еще можно исправить и вернуть. И в отцовском сердце не осталось ни крупицы того чувства, которое он так берег и которое помогало ему чувствовать себя счастливым в те минуты, когда его сыновья были вместе... ... Аладдин не мог пошевелиться. Он смотрел на огонь, держа за руки жену - и не верил. Он тяжело, судорожно дышал дымом, заставляющим кашлять - и не верил. Он тихо, неслышно шептал настоящее имя своего брата, каждый раз прислушиваясь - и не верил... Он не мог. Просто не мог поверить. Жасмин с трудом отпустила его. Муж едва стоял на ногах, но все же не дал ей удержать себя, высвободившись из гибких женских рук. С неимоверным смятением в глазах принц, еле переставляя ноги, медленно подошел ближе к горящей крепости. Кто-то попытался его остановить, но дальше протянутой вслед руки дело не пошло: какой смысл хватать со всей силы человека, который сейчас физически не может защититься? Это нечестно, знаете ли... Ал остановился в нескольких метрах от постройки, прямо между ней и немного сгрудившимися товарищами. Он неотрывно смотрел перед собой, но почему-то не видел ничего. Только огонь, почти желтый, пробивался сквозь полутьму. Это была судьба? Брат должен был погибнуть, как герой, или остаться в том доме двадцать лет назад? Если бы кто-то в этот момент обратил внимание юноши на то, что Айрат умер, оставив после себя память о своем добром поступке, Аладдин бы раз и навсегда разуверился в добре и героизме. Потому что доблестный порыв старшего брата не должен был стоить жизни! Теперь, когда холодное и обиженное сердце, наконец, растаяло, он должен был жить, не оставлять свою новую семью. Никогда еще сердце юноши не болело так сильно. Много раз он терял тех, кого любил, и много раз чудо возвращало их. А теперь... Где оно? Где волшебство, идущее к храбрым и добрым? Где счастливая случайность, не один раз спасавшая Жасмин, Джинни, да хоть самого Ала?.. Крик, разлетевшийся по черной от засохшей человеческой крови пустыне, заставил содрогнуться каждого. Старший брат человека, спасшего не одну жизнь, ушел безвозвратно. Вместе с черным дымом и алым огнем... ... "Что за...". Свет, белый и яркий, бил в глаза. По уставшему телу разливалось тепло, мягкая дрожь и приятная расслабленность. "Ясно. Значит, я все-таки умер.". Вокруг руки обвилось что-то скользкое, заставив юношу вздрогнуть. Едва заставив себя открыть глаза, он опустил взгляд на непривычно здоровое запястье. -Ксеркс?-удивленно окликнул питомца Мозенрат, с трудом садясь и щекоча радостно завозившегося угря,-Ты, получается, тоже мертв. Прости, я не успел... -Ты думаешь, это загробный мир?-тишину нарушил низкий женский голос. Колдун тотчас же повернулся к его источнику, привычно сжимая кулак. Но, вспомнив, что перчатки больше нет, с досадой понял, что, если эта женщина нападет, защититься он не сможет. Говорившая была похожа на обычную бедную горожанку: одежда и покрывало на седых волосах не выглядели дорогими, усталое худое лицо говорило о напряженной работе. Кожа, поразительно бледная, казалась еще светлее возле черных прядей волос. Что-то знакомое было в этой женщине, но что именно, юноша не мог вспомнить. Она пристально смотрела на мага. Серые глаза, немного раскосые, будто изучали не внешность некроманта, а его душу. Хотя разве в мир мертвых перемещается не только дух? Наконец, красивое лицо женщины озарила улыбка, и она произнесла все тем же приятным голосом: - Ты был не по годам развит, когда видел меня в последний раз, и все равно не помнишь. Я и не сомневалась, что ты забудешь меня, но... Неужели совсем ничего не узнаешь? Мозенрат прищурился, это помогало ему сосредоточиться. Странные вещи, которые говорила женщина, очень медленно приобретали смысл. При всем старании, маг не мог ее узнать, поэтому покачал в отвел головой с легким сожалением. - Нет, - добавил он, - Я не знаю вас. Хотя вы и кажетесь мне знакомой. Незнакомка тихо рассмеялась: - Сколько я за тобой наблюдаю, а давно не видела такой непосредственности. Брат научил? Мозенрат, почесывавший за плавником питомца, вздрогнул. Он ведь совсем забыл... - С кем поведешься, - юноша попытался улыбнуться или хотя бы усмехнуться. Получилось плохо - тяжесть в груди мешала. Он бы совсем расстроился, если бы не ощущал такого облегчения после смерти (а в том, что он мертв, сомнений не было). Как-то разом не осталось никаких эмоций, кроме абсолютной беззаботности. Мозенрат откинулся назад, почему-то ожидаемо встретившись с мягкой невидимой поверхностью. - Наблюдаете, значит, - выдохнул он, прикрывая глаза. Даже слова этой женщины не вызывали никаких отрицательных эмоций, - И зачем же? Незнакомка по-прежнему улыбалась нежно и печально. Некромант буквально чувствовал это. - Меня зовут Сария, - ответила женщина, и Мозенрат ненароком задержал дыхание. Он знал это имя. Более чем близко. Ему не было дела ни до собственной смерти, ни до вечной разлуки с отцом и братом, совсем недавно обретенными. Почувствовав впервые за долгие годы покой и свободу, маг старался не думать ни о чем больше. Тем более, смерть необратима (даже в случае с мамилюками), и оглядываться назад в случае с ней бесполезно. Но сейчас к горлу подкатили слезы. Он улыбался, а глаза щипало, и губы дрожали. Последнее, чего ожидал некромант после всего, что прочел о потустороннем мире, была встреча с этой женщиной. Прежде, чем слезы все же взяли верх, на лоб юноши легла мягкая ладонь. Он сразу понял, что в сознание проникла светлая магия - еще более светлая, чем у джинна. И она вернула то состояние легкости, хотя Мозенрат не был уверен, что плакать хотелось от чего-то плохого. - Айрат, - глубокий голос волшебницы действовал на слух так же, можно сказать, лечебно, как и ее сила. Открыв глаза, некромант взглянул на лицо Сарии, присевшей на колени рядом. - Двадцать лет прошло, - тихим дрогнувшим голосом произнес он, - Я уже не надеялся увидеть тебя, мама. ...