Неразлучники

Тэхен сидит на столе, опираясь стопами на табуретку, пальцами сминает страницы книги. Взгляд скользящий, изредка сосредоточенный, впивающийся в слова. Юнги проснулся час назад, уже как минут десять пьет чай. Омега близко, домашние мягкие штаны и голые щиколотки совсем рядом. Не выдерживает, касается пальцами. Холодно. Тэхен смотрит внимательно, позволяет, снова переводит взгляд в книгу. Молчит. — Мы не можем остановиться, начав вспоминать что-то из своего прошлого. Пути назад уже нет и быть не может. Растревоженные воспоминания должны дойти до своего завершающего этапа. Тот же импульс, то же больное любопытство заставляет нас смотреть на несчастный случай, на канатоходца, упавшего с высоты… - зачитывает и снова молчит, смотрит в стену. Красноватые цветы мака оплетают кухню. Не воздух — концентрированный наркотик. Нужно снова дышать. Юнги чувствует повисший вопрос, еще не озвученный, еще есть время. Тэхен смотрит в глаза, слишком явственно, надломленно. — Расскажи о Нем. Юнги вздрагивает, ставит чашку на стол слишком громко, смотрит в ответ. Жестко. Хмурит брови и выдыхает липкую влагу, собравшуюся в комок. Солнце внезапно убегает из кухни, маки вянут в темноте. — Нет. — Встает, черный чай скользит по трубам канализации, вплетается в ржавчину на высшем уровне. Тэхен все еще сжимает книгу. Удар в спину слишком явный. Юнги почему-то открывается еще раз. Не успевает. — У нас не было шансов, — тихое, солнце все еще не появляется. Тэхен закрывает книгу и опускает голову. Он говорит чаще. Альфа молчит, губы практически в кровь. Не хочет пачкать воздух. — Я держал его за руку. Знаешь, это как черно-белый покадровый фильм. Разрежешь и рассматриваешь. Вспоминаешь каждый запах, момент, на губах вкус крови. — Взгляд на цветы. Сейчас начнут гнить. Юнги разворачивается, отодвигает табуретку, становится между ног. Запах гранат совсем близко, жмется к груди, не плачет, продолжает вгонять шипы себе в сердце, выворачивает душу наизнанку. Остатки сжигает тут же, не отходя. Пальцы сами вплетаются в волосы, седина среди белоснежного. Что из этого более белое? Решается. — Кровотечение при родах. Врачи не справились. Запах больницы и третья чашка растворимого кофе на губах, тугой узел в желудке. Мне казалось, что я умру с ними, на месте, — по кадрам, как хотел Тэхен. Вырывает и кладет сердце рядом, кивает, мол, сжигай и мое. Остатки по ветру, чтобы успокоить и освободиться. Почему-то не горит, спички расколоты по щепкам. Взгляд глаза в глаза, одиночество тянет цепь со скрежетом. Из губ воздух смешанный со стонами. Липко. Тэхен обвивает ногами, прижимает к себе поближе, обнимает покрепче. Сам надломал, клей заново. Заливай трещины клеем, чтобы покрепче. Альфа убирает руки, нажимает на плечи, опирает об стенку, смотрит в глаза, подставляет спину снова. Чувствует, как тонкие пальцы перемещаются на сердце, слушает внимательно. Считает секунды вместе со стуком, впитывает в себя, хотя и больно. — Откуда цитата? — на выдохе. Уже легче, панцирь снова окреп, последний кусочек залит и прикреплен. Тэхен ищет глазами книгу, натыкается на лучи. Ползут, как провинившаяся собака, совсем близко. Убирает пальцы, не успевает испугаться. Солнце застывает в паре сантиметров и подсвечивает название. Юнги следит внимательно, впитывает (наслаждается?). Теперь не успевает омега, воздух режет. Маки снова цветут. Можно задохнуться. — Мы не сможем остановиться. Тэхен кивает, практически касается белоснежного блика на книге, не решается, замирает. Юнги направляет руку, позволяет почувствовать теплоту. Доля секунды. Маки меняют цвет. Больше не кровь.