Неразлучники

— У тебя смазка по ногам течет, — Юнги флегматично замечает, скрещивая руки на груди, наблюдая за испуганным омегой. Запах граната проникает в воздух, разъедает. Юнги захлебывается, умирает внутри, в горле жжет, в глазах печет. В неразбавленном количестве — яд, воды рядом нет. У Тэхена тошнота, боль и отчаянное желание курить. Пачка возле альфы, сверкает под лучами настольной лампы. Апельсином можно подавиться, мятой — отравиться. Омега готов на самоубийство. — Подай сигареты. — Курить во время течки опасно, — Юнги замечает мимолетом, но подцепляет пачку тонкими пальцами, подходит медленно. Тэхен считает шаги, кожей чувствует дыхание, сердце обживается в горле, грудная клетка еле сдерживает. — Держи, — обжигая ухо горячим дыханием. Страшно. Тэхен закрывает глаза, наклоняет голову, желание оттолкнуть и отдаться. Делим надвое, смерть как итог. Юнги толкает омегу на балкон, хватая по пути свою кофту, укрывает полуголое тело, проходя касаниями по плечам. Тэхен дрожащими пальцами вытаскивает сигарету, огонек под ветром не справляется. Более уверенные прикрывают, помогают. Обнимает со спины. Хочется рыдать. Чтобы топило всех подряд. У Тэхена губы дрожат, по ногам мокрое, никотин проникает медленно. Горечь оседает пеплом на языке. — Я не хочу. — Не требую. — Ты сейчас рядом. — Кислород идет с натугой, огонек плавится с криками. Оглохнуть можно. Юнги молчит минуту, кусает губы, слишком много граната, укусить бы, чтобы красное по плечам текло. Тянется помимо воли, утыкаясь носом позади шеи, чувствуя чужой запах, слишком отрезвляюще. — Переночую у друга. Тэхен оборачивается, щурит глаза зло, Юнги видит больше, соскальзывает с уголка растянутых в ухмылке губ. — Останься, — припечатывает, без просьб. Отдается железом во рту. — Ты меня мучить собираешься? — Да. — Тэхен выкидывает сигарету в пепельницу, без жалости, не тушит как следует. Умирай дольше. Кофта соскальзывает с хрупких плеч на пол, ветер ерошит белоснежные волосы. Юнги закрывает глаза. — Будет плохо, — шепчет в последних попытках остановить. Спасти, направить. Пройди мимо. — Никогда не будет хорошо. Между нами. Возле нас. Никогда, — Тэхен припечатывает словами, режет скальпелем по венам, любуется кровью, стекающей по пальцам, игнорирует то, что в сердце. Юнги хмыкает, дергает омегу на себя, шепчет на ухо зло, с горечью, пачкая в воображаемой крови. — Трахаться во имя ненависти. Ты даже не представляешь насколько ты ироничен, Тэхен, — имя слетает с губ непривычно. Омега сглатывает, чуждо, собственное имя колет под ребра. Альфа не скупится на ответы. Простынь кажется слишком грубой, красные короткие шорты стягиваются без промедления. Юнги спешит раздеть, хочет видеть, пачкать, измарать каждую частичку в себе и задохнуться. В комнате нечем дышать, кислород в ограниченном количестве, выхватывают у друг друга между колкими поцелуями. Укусами, постанываниями, пальцы по внутренней стороне бедра, разводя ноги в сторону. Юнги слышит треск сжимаемой ткани. Тэхен под ним плачет от бессилия и желания. Это сильнее иронии. Издевательство в каждом слове, отпечатки по стенам. Альфа растягивает секунды на максимум. Кто-то должен терпеть до конца. Чужие слезы на вкус отдают болью, капли яда, прожигающие дыры во внутренних органах, сердце в попытке выжить прячется подальше. Тэхен замирает от касаний языка по щекам, нежность и жестокость. Юнги смешивает в процентном наполнении, непонятно чего сейчас больше. Что же они получат в остатке. Панцирь сжимается, давит, трещат кости под натугой, пачкается простынь. Поцелуи под ключицами отдают жаром, боль — холодом. У Тэхена свой собственный алкоголь. На кончике ножа не сахар — мышьяк, пей залпом. Первый стон получается хриплым, натянутые голосовые связки пропускают звук с трудом. Юнги скользит пальцем внутри нежно, носом ведет по шее, впитывая запах, вталкивает его в себя. Омега шепчет на ухо горячим. — Ненормальный. Тэхен чувствует каждое движение пальца внутри, скоро будет два. Апельсиновая цедра царапает нёбо, целовать Юнги — кусать оранжевый цитрус до мякоти. Обожжешься о горькую корку, гранат не лучше. На их верхушке зелень мяты расцветает фиолетовыми бутонами. Ранняя — самая горькая. Оба это знают. — Ты такой же, — на выдохе, не сдерживается, кусает под правой ключицей до следа зубов и красного пятна. Тэхен это ненавидит, ответ приходит незамедлительно. Пряди сжимаются до ощутимой боли. Смотрят друг другу в глаза с ненавистью, горем, желанием, оба могут больше и сильнее. Вдвоем задохнуться под крошкой бетона и хлопьями клея от собственноручно созданного панциря. Смех в кислороде отдает терпким. Юнги входит сначала медленно, еще жалея, прижимает руки к кровати за тонкие запястья. Белоснежные пряди хочется целовать в знак любви, тело истязать от ненависти. Две крайности. Губы у омеги расцветают красным, на нижней — укус, под ключицей — отметина. Тэхен стонет сладко, хрипло и до низкого, еще глубже не умеет. Юнги хватает доходить до грани с ним вместе. — Сними свою чертову футболку, — Омега шипит через очередной стон, обвивает стройными ногами, коленками надавливая на поясницу. Юнги затыкает движением до основания, у него в глазах целое созвездие и черти с особой жестокостью. Тэхену пора бояться, дергает запястьями, бесполезно. Давится от новых движений, смотря в глаза. Это двойной фетиш - рассматривать что-то в глубине чужих душ, перемалывать грязь между зубцами поступательных движений. Боль с наслаждением. Познали и то и другое, осталось повторять. Юнги сдергивает футболку где-то в перерывах между, Тэхен пользуется, впивается ногтями в плечи, прижимая к себе с силой, не давая возможности отстраниться. Альфа горячий и невыносимый, заставляет захлебываться своим же голосом, позволяет себя царапать до крови. Они меняются запахами, местами, Юнги в красном, рычит сквозь сжатые зубы от боли, от выступивших слез, от наслаждения. — До конца. У нас не будет детей, — Тэхен шепчет практически обессиленно, чувствуя, как теплое разливается на животе. Юнги опирается на локоть, сжимая бедро до синяков. Тэхен ненавидит гранаты, дарит альфе свое проклятие, пачкая пальцы в подсыхающей крови, на вкус — ржавчина. — У нас с тобой и так ничего нет, — в тихом полустоне, пульсация внутри Тэхена отдается дополнительным наслаждением. Альфа не спешит, позволяя природе брать свое, Тэхен под ним уставший, обессиленный, не хватит для второго раза. Сегодня будет спать спокойно. Юнги закрывает глаза, выдыхая с натугой, чувствуя касания вечернего ветра на расцарапанной спине, у Тэхена пальцы слеплены из лавы. Он целует нежно, извиняясь, просит прощения непонятно зачем и для чего. Альфа слизывает боль в ответ, дарит тепло объятиями. Простынь они сожгут вместе. Как обычно.