Неразлучники

      Юнги закрывает глаза, не заставляя себя больше смотреть. Достаточно. Тэхен опустошает очередную рюмку непонятно чего, кривит губы в усмешке и заказывает еще. Ему все равно на счет, на организм тоже, терпение альфы выделило ему невероятный кредит, потом отыграется. Омеге это нужно, пальцы уже дрожат, цвета меняются, обрастают новыми оттенками. В чужой квартире с приглашенным барменом музыка звучит в такт телодвижениям. Альфа чувствует запах моментально, улавливает его через десятку других людей, приоткрывает глаза, фокусируясь с трудом. Алкоголь вызывает рвоту, не пробует даже. Пальцы скользят по дивану, не царапая, поглаживая подушечками пальцев. Белоснежный Тэхен в полумраке светится чем-то отдаленным. Пронзает взглядом так, чтобы иголками в каждую мышцу. Демонстративно. После течки абсолютно неконтролируемый. Юнги устал морально намного сильнее, чем нужно. Кожа на руке царапается об жесткую ткань джинс. Пачка практически на нуле. Цепкие губы касаются фильтра с нажимом, тонкий огонек умирающей зажигалки прерывает вечерний ветер. Балкон открытый, Юнги на нем один. Спиной чувствует еще один взгляд, уголки губ поднимаются помимо воли. Затягивается немного сильнее, глотая горький комок вместе с желанием перевалиться через перила. У каждого свои предпочтения. Ментол прожигает в легких дырки, разъедает похуже жизни. Юнги поднимает голову, небо в тучах, не видно ничего. Свет от далеких прожекторов прячет надежду. Выжигает сердце. — Отпусти, — Тэхен шипит, дергая руку из сильных пальцев. Юнги хватило трех минут для осознания. На сегодня хватит. Омега не стоит на ногах, поднимает мутный взгляд. Абсент с водкой рвет последние границы, пьяный поцелуй с привкусом боли и яда. Альфа смотрит в глаза с сожалением. Вытягивает Тэхена из-за импровизированной стойки, берет на руки, игнорирует взгляды, терпя уколы спиной. Его был домашний настолько, что улыбка была соткана из цветов. Омега стонет глухо, пока кто-то впихивает одежду и обувь ему в руки. Юнги несет бережно, игнорируя впившиеся в волосы пальцы, ногтями проходящиеся по шее, рвущие капилляры и тонкие венки под кожей. — Жалеешь, что я твой омега, да? Альфа ставит на теплый асфальт, перехватывая у запястья, вещи падают на пол с хрустом и шумом. Юнги надоело ломаться так долго, истошно, каждый раз. Смотрит в глаза испытующе, просит на этот раз быть нежнее. Тэхен улыбается едко. Пощечина обжигает левую щеку, альфа закрывает глаза на мгновение. Свет проезжающей машины заставляет вдохнуть. Омега замахивается снова, губы дрожат от слез и усталости. Панцирь выворачивает, кровь обволакивает каждый камушек на асфальте. Юнги больше не позволяет, отталкивая неосознанно. Замечает в глазах страх. Режет по горлу острым осознанием. Снова. — Никогда не жалел. — Никогда? — шепотом, в тишине звучит полузадушенно. — Нет. Юнги щурит глаза, отрывая куски сердца, не показывает, прячет за спину, сжимая до последних капель. Выжимает, чтобы погибло окончательно. Тэхен заканчивает за него. — Я жалел. Судорожный вздох от альфы, улыбка в ответ сама режет губы, ножом вырезает узоры по щекам. Куски горят с последними словами, тихими, но в глаза. — Хотел, чтобы это ты вылетел через лобовое, а я был бы с Ним. Тогда все было бы честно, да? Ты бы умер со своим, я бы жил счастливым. — Тэхен поворачивается спиной, хмыкает в тишине. Юнги не выдерживает больше. Цепкие пальцы касаются плеча, заставляют обернуться, пощечина в ответ жжется не меньше. У Юнги черти в глазах, жестокие, готовые убивать и не жалеть. Тэхен глотает воздух глотками, не может сопротивляться. Чужой голос тревожит барабанные перепонки глухим шепотом. Покрепче яда, касания пронзают до самого сердца, разрывают с умом, больше без жалости. — Мне не жаль, Ким Тэхен, что я не сдох, как этого желаешь ты. Но я бы хотел, чтобы вместо пьяного тебя был Мой омега. Предохранители горят красным, каждый вылетает с хлопком. "Титаник" тонет в глыбах льда, пробитый, умирающий под крики на пустой дороге. Тэхен кричит в истерике, царапает коленки об асфальт, на коленях. Перед Юнги. Алкоголь на двоих намного сильнее того, что был в баре. Реальность поит каждого, вливает в глотку, не спрашивая, зная, что проглотят. Юнги опускается следом, прижимается в поиске чего-то неразрушенного. Бьется об запах чужой метки, спасения не будет. Они давно не ищут. Тэхен просит прощения тихо, всхлипывая в шею альфы, пачкает футболку соленым, подрагивает в руках. Юнги смотрит на звезды мрачно, тучам хватило времени убраться. Белоснежные пряди пахнут гранатом больше, чем нужно. Альфа целует, не спрашивая, так, как целовал когда-то, впитывая чужие слезы как необходимое лекарство. Заполняя сердце если не кровью, то прозрачным, чужим (любимым). Тэхен отдается в общее спасение, латает дыры, вычерпывает воду из корабля руками. — У нас с тобой ничего нет, — повторяет чужие слова, услышанные неделю назад. Вызывает улыбку у альфы, смотрит ему в глаза слишком доверчиво. Прикрывает от услышанного, сворачиваясь комочком в теплых руках. — Я не жалел. Юнги шепчет тихо, прижимая к себе, целуя в седые волосы, вдыхая переплетение граната в свежем ночном воздухе. Поднимает голову к небу, смотря намного дальше, где любимые очертания и мягкая улыбка. Альфа чувствует теплые касания к своему лицу, смахивающие собственную слезу. Он не жалеет тоже. Никогда.