Неразлучники

      Юнги выбрасывает в угол окровавленное полотенце, смотрит в глаза пристально. Холодная вода обжигает открытые порезы, заставляя шипеть. Тэхен отворачивается. Замок в ванной сломан уже в третий раз. У Юнги кончается терпение с каждым разом все быстрее. На этот раз двадцать минут. Омега чувствует злость кожей, на запястье помимо порезов останутся синяки от пальцев Юнги. — Сжимаешь сильно. — Заткнись, пожалуйста. Устало, мешая вежливость и откровенное желание взять это же лезвие и взмахом по сонной артерии. Бантик на повязке смотрится фальшиво и с издевкой. Как и их существование. — Это не жизнь. Юнги шепчет с натугой, устало, пряча лицо в чужих ладонях. Тэхен улыбается печальной улыбкой, по бортику ванны стекают последние капли его крови. Вода смывает не все. От сатиры не бывает лекарств. — Ты устал. Вымотан. Уходи, — Омега шепчет совсем тихое, опуская голову, прячась от взгляда напротив. Убьет без лезвия. — Принеси сигареты. — Сюда? — У Тэхена удивление в глазах, голос дрогнул помимо воли. Альфа смотрит семнадцать секунд, кислород из легких выходит с шумом. Спорить практически невозможно. Омега поднимается с трудом, в гостиной пачка сигарет на столике и книга на полу. Обиженно поджимает смятые страницы. Касаться не хочется, читать название с обложки тем более. У Юнги мир уставших демонов. Тэхена давно сжигают дни в ледяном холоде. В нем спокойней намного. — Отпусти нас. Слышишь? — в ванной плитка в осколки. Альфа запрокидывает голову, смотря в потолок, слова вырываются помимо воли. Рвут грудную клетку, царапают глотку, высыпаются наружу иголками. У Тэхена легкие шаги, собирает пылинки подошвами ног. Замирает, прижимаясь к стене, дыхание перехватывает шипастыми кольцами. Зажимает рот перевязанными руками. Режется каждым услышанным словом, добровольно подставляет тело и душу. — Смотришь сверху, видишь каждый порез. — Юнги смотрит наверх, вместо потолка далекие звезды, между ними Они. Никогда не показывали фотографии истинных. Настоящее и Прошлое. Постоянное. В тишине комнаты с мерзкой плиткой каждое слово дрожит в воздухе. Омега давится, скатывается на пол, спиной чувствует холод. Повторяет следом каждое слово, сжимая пальцы, бинты окрашиваются гранатом. — Ты капли считаешь хоть? — выдох на грани слышимости, Юнги закрывает лицо мокрыми руками, они дрожат, словно от холода, дыхание обжигает горячим. — Уже больше трехсот за последний год. Я считаю, — последнее с натугой, опуская голову, кровь от иголок стекает в желудок, ощущение металла там, где его нет. Тэхен перестает дышать на третьем слове, закрывает глаза, осколки впиваются в кожу. Панцирь растягивается, с удовольствием давит, выбирает боль как плату за надежную защиту. Вытягивает красными нитями, обвязывает руки и шеи, лишает кислорода и желания. Юнги задыхается. Комок в горле не проходит, клетки не наполнены кислородом. Асфиксия. Омега чувствует моментально, ползет на коленях, смотрит расширившимися глазами, собственные нити впиваются не так сильно. Юнги хрипит от натуги, вздувшиеся вены словно маленький океан, бурлит отчаяньем. Тэхен успевает, рвет впившиеся нити в кожу, заставляет вдохнуть. Трясет за плечи. Жизнь за жизнь. Пачка сигарет падает на пол, смятые сигареты стерты друг об друга. Омега путается сильнее, царапает белоснежную кожу ногтями, дышит часто, отрывая чужие (самые ласковые) руки от лица. Заставляет смотреть на себя, держит тонкими пальцами за подбородок, чувствуя чужую дрожь. Касается сначала губ, вливая собственную отрезвляющую боль, забирает ядовитую горечь, делит надвое. Прижимается лбом к чужому лбу, сердце в груди заходится несчастьем. Волны в океане напротив становятся спокойней, глаза — осмысленней, Тэхен позволяет себе одну просьбу. — Не считай больше, — просит, шепчет в сухие губы, ловит дыхание, убеждаясь, что дышит. — Не режь больше руки, — Юнги шепчет в ответ с натугой, заставляет ржавые струны расслабиться, сбросить груз с уставших тел, бледная кожа словно чистейший снег. Омега улыбается кончиками губ, смотрит в глаза, режет быстрым движением, лезвием по артериям, словами по сплетению душ. Все делить пополам. — Не называй меня Его именем во снах. Минута проходит в молчании, тяжелое вязкое впитывается обратно в панцирь, въедается в основание, меняет структуру, вплетается в подобие клея. Черным рисует по серому, игнорирует яркие цвета, они для тех, кто имеет право жить дальше. Смотрят в глаза друг другу, Тэхен дрожит мелкой дрожью, заразившись от альфы, ищут ответ в глубинах чужих (самых родных) глаз. Омега делает исключение сегодня во второй раз, целует еще раз, на этот раз во имя прощения и благодарности. Сорванный замок валяется трупом на плитке, деревянные щепки - украшение к трупу. Вместо цветов и прощальных фанфар. Тэхен чувствует, как холодные пальцы обнимают за хрупкие плечи. Юнги прижимает к себе, усаживает на колени, дыхание оседает на ключицах. Ответ вырывается из губ тихим шепотом, срывает красные нити, превращая в пепел. Белоснежное окрашивается красным из самых глубин чувствительных органов. — Я пока не могу. Тэхен снова улыбается, вдыхает запах апельсина, мята проскальзывает горьковатой ноткой. Поцелуй на губах отдает ягодами, в запутавшихся прядях альфы сверкают огоньки электрического света. Прижимается носом к макушке, обнимая в ответ, бинты в тонких капельках его крови. — Я не могу. Разница в слове, Юнги закрывает глаза снова, на ресницах оседает чужая боль и горечь. Открывать больше не хочется, дарит свой единственный поцелуй в ответ, точно между ключиц. Тэхен кричит Его имя хрипло и под утро. Поскуливает от ужаса и воспоминаний. Во снах Юнги белоснежный снег закрывает красное, можно снова дышать. Альфа не хочет знать причин. Мокрое полотенце полетит в урну с первыми лучами солнца.