Неразлучники

      Тэхен у него на руках, курит легко, сжимая губами фильтр, выдыхая изящно и пьяно смеясь. У Юнги внутри швы распадаются, лоскутьями свешиваются вниз, открывая раны. Они оба очищенные, выбеленные до следующего утра, пока стрелки не перешагнут за двенадцать. — Они погибли в один день. Омега шепчет в шею, выдыхая дымом, сам же им и задыхаясь, кашляя с натугой. Алкоголь шпарит по венам, впитывается максимально близко. Конец сентября, холод на улице, жара опьяненных тел в каком-то из баров. Наказание на двоих. День смерти альфы и омеги. — Я думал об этом. Тупая случайность, — Юнги шепчет хрипло, не особо надеясь на то, слышит ли его Тэхен. Но он слышит, касается губами соленой кожи, кусает за воротник белоснежной рубашки, пачкая мокрым пятном. После кладбища не было моральных сил. Топят боль в самом греховном, что смогли найти по пути, увеличивая свет без сожаления, только бы убирали бутылки. Невыносимо смотреть, как низко они падают. — Случайностей не бывает. Ты же не моя случайность. — Ты несешь пьяный бред, Тэхен. Еще в любви мне признайся, — Юнги смеется, задыхаясь шумом и собственным опьянением, ударившим в голову. Мир пролетает мимо, переливаясь софитами и мелькающими силуэтами. Из всего динамичного самым стабильным кажется только омега на его коленях, пачкающий брюки своими туфлями. Одна из них уже валяется на полу, перевернутая, будто сдохшая по неосторожности хозяина собачонка. — Нет смысла говорить о том, чего нет. Для Тэхена совсем легко, Юнги закрывает глаза, давится потоком новой отравы, приятно скользящей по глотке, ранящей внутренности, дарящей успокоение. У альфы перед глазами Его омега с фотографии и совершенно чужой альфа с волосами черного цвета. Две могилы в разных частях кладбища, по глупости или задумке чего-то сверху погибшие в один день. По идее, в самый счастливый день. А сейчас они упавшие, пьяные и невозможно одинокие, выполосканные в отбеливателе до степени рвущихся тканей. Еще немного, и дыры. Еще немного… и Юнги падает на диван, потирая костяшки пальцев. — Юнги, не надо. Тэхен шепчет испуганно, впервые прижимаясь к нему так близко, вздрагивая от страха. Чужой альфа во главе с компанией слишком уж часто посматривал на них, прежде чем подойти. Юнги смотрит внимательно, откидывая в сторону моменты взаимных оскорблений и попыток свести к иллюзии мира. Оставшиеся без своих пар — грязь. Они выжили, не сдохли без Истинных. По какой-то причине остались на этой земле и имели мнимую надежду на другую пару. — Предатели и шваль, — Альфа брызжет слюной, указывая на сжавшегося омегу. — Почему же ты еще здесь? В городе сотни мостов, а твой Истинный по-любому подождал бы свою половинку на той стороне. Он там небось не в восторге, что ты ноги раздвигаешь. Юнги не нужно оглядываться, чтобы знать, сколько боли в глазах Тэхена. Он чувствует это по треску ткани на его рубашке, по судорожному вздоху через зубы, прерывистому выдоху. Альфе не нужно объяснений, да и подсказок не нужно было никогда. Две истертые книги в израненных оболочках, сотканных из кожи и боли. Штопанные воспоминания, слипшиеся от крови страницы, изломанные уголки и корешки. Юнги встает быстро, смотря на альфу и его компанию с пренебрежением в глазах. Омеги этих тварей с удовольствием ждут драки. Омеги, судя по запаху, даже не Истинные. — Не надо… Юнги не слушал никогда, опираясь на собственную систему ценностей, бьет сразу, без предупреждения, и снова по челюсти. Тэхен вжимается в спинку дивана, задевая локтем какой-то стакан, падающий со стола. Количество алкоголя уже давно превышало норму, хорошее средство, чтобы после обеззаразить. Остальные чего-то упорно ждут, Юнги устал ждать. Когда он за волосы протаскивает альфу по их столику, вжимая лицом в пахнущее алкоголем дерево, Тэхен перестает дышать абсолютно. — Извиняйся, — Голос севший, хриплый, не помнящий себя от боли. — Давай, посмотри в глаза Моему омеге и шевели своими губами. Или ты думаешь, что лучше нас, а? Знаешь, будь я омегой, я бы лучше сдох, чем иметь такого Истинного, как ты, маленькое, озлобленное, тупое быдло, — Юнги смеется с натугой, заставляя смотреть невменяемого альфу на Тэхена, который все еще не дышит. Альфа, у которого страх. Омега, сотканный из эфира и боли. — Мне с тобой не повезло. — Тэхен перематывает ладонь и костяшки Юнги. Аптекарь как раз закрывает кассу, недовольно поглядывая на полупьяную, в изодранной одежде пару. Омега сидит на корточках, усадив Юнги на скамейку, радуясь, что фонарь дает достаточно света. Одиннадцать сорок пять. — Я не хочу ничего говорить в ответ даже. — Ты назвал меня своим. Тэхен затягивает узелок потуже, так же, как это делает Юнги, перематывающий ему запястья, когда плохо от слова совсем. Достает уцелевшую пачку и протягивает сигарету, ловя грустную усмешку. — В тот момент ты был вынужден стать моим омегой. — Ничего больше? — Ничего. Одиннадцать пятьдесят шесть. Юнги затягивается покрепче, выпуская дым куда-то далеко в небо, чтобы никто не достал. Тянет сизые нити из своей души и сердца, не позволяя признаться Тэхену, о чем он говорил на могиле Своего омеги. Гладил фотографию кончиками пальцев и чувствовал улыбку всем сердцем. Жизнь наказывала и приручала каждого, отдавая в распоряжение только время. Тэхен переползает на колени снова, все еще достаточно пьян, чтобы творить дурацкие вещи. — Ничего больше, — шепча в сухие губы, немного заплетаясь, зарываясь тонкими пальцами в волосы, прижимаясь всем телом, отдавая гнилые остатки. Двенадцать.