Неразлучники

— Если бы была легализована смертность, я был бы первый в очереди. — Тэхен подцепляет кусочек салатного листа. Юнги поднимает голову, хмурится, выдыхает. Воздух густеет. — Так просто? Тэхен кивает, кладет голову на стол. Привычка. Палочки соскальзывают со стола. Никто не двигается. — Я хочу добавить правило. — Альфа смотрит в глаза, сжимает губы. Тишина стекает по стенам вязким. Пачкает пол и подбирается к ногам. Тэхену все равно, воскресенье, вечер и все стандартно. Вздыхает, дотягиваясь до приклеенного листа, привычно пачкает пальцы ядовито-зеленой гелевой ручкой. — Давай. — На этой неделе мои решения приоритетней. — Юнги смотрит в сторону, а после переводит взгляд. Слова-иголки, в глазах опустошенный колодец, дно в самой душе. Тэхен смотрит внимательно, пытается понять, и не получается совсем. Правило гнилое, вытканное из чего-то противного, скользкого, как и скользящая по листу надпись аккуратным почерком. Юнги странный, напряженный, состоит из камней и блоков. Но омега пишет покорно, ставя точку в конце, словно нельзя больше добавлять. Юнги ждет, пока Тэхен приклеит обратно. Две ножки стула на полу, качается с молчанием. Юнги криво улыбается. Делает вдох. Судя по всему, последний. — В запахе примесь молодых зеленых яблок. Омега поднимает голову, наклоняет голову в непонимании. Шестеренки в голове крутятся медленно, сыпят блестки между блоками. Ломают и крушат, стопорят процессы еще больше, заставляя скрежетать. Тэхен усмехается, пожимает плечами. — Что ты имеешь в виду, Юнги? — Кривая улыбка на губах в попытках стереть с пальцев пасту. Самостоятельно. Попытки пресекаются, вкладывая в руку коробочку с тестом. Каждый из них чувствует, как панцирь дает трещину. Такую не зальешь. — Смеешься, что ли? У меня ни одного признака нет. Скорее всего какие-то нарушения, — Тэхен фыркает и чешет шею, на которой остатками чужая метка. Остаточное явление от того, кто не отпускает, подпитывая своей болью связь в одну сторону. Надежда не желает умирать. Юнги не смеется. Ногти омеги царапают деревянный стол, в голове скрежет от опрокинутого стула. Голос дрожит, перебирает крупинки паутины. — Ты ошибаешься. Юнги прикрывает глаза на мгновение, показавшееся вечным полетом мертвых звезд, пропускает первый удар мимо. От второго не закрывается. Шепчет губами. — Я никогда не ошибаюсь. Тэхен отступает на шаг назад. Между ними крошки бетона и хлопья клея. Покрывают пол все больше, смотрят на это в молчании. Омега хватает тест, распаковывает обертку, швыряя остатки на стол. Показушно и перед альфой. Юнги считает секунды своего одиночества. «В такой паре как наша — не бывает счастливых». Альфа уже давно все решил. Тэхен заходит деревянно, сбрасывая на ходу опилки своего существования. Голос звучит надрывно, царапает скрежетом стены. — Сделаю аборт. Юнги смаргивает, вздрагивает, наклоняет голову и тоже встает. Это похоже на насилие. В глазах сталь, смешанная с ржавчиной боли. Лопает Тэхена одной сплошной фразой на выдохе, пока есть силы. — На этой неделе мои решения являются приоритетными. И я говорю — нет. Омега дрожит, качает головой, касается листка в попытках уничтожить. Юнги следит с неприкрытой жестокостью. — Только попробуй, — тихое, отчего Тэхен отдергивает руку и смотрит испуганно. Пятится к темноте коридора. В ней нет солнца, нет гранатовых капель со вкусом железа. Нет истинного альфы на капоте машины с широко открытыми глазами и последними признаниями. День свадьбы. Хватит жестокости. Тэхен заносит руку над собственным животом, решив уничтожить все сразу. Юнги оставляет синяки на запястье, сжимает до хруста. — Я тебе их не заменю, слышишь? — Тэхен орет в лицо, стараясь вырваться, но альфа держит крепко, пока вторая рука мажет по его груди, стараясь попасть в сердце, миновав грудную клетку. — Мне нужно в ванную. Пусти. — Омега вырывается, оказывается прижатый к стене. Юнги поднимает за подбородок, сжимая, в глазах достаточно живого, чтобы Тэхен захлебнулся. Пальцы скользят к белоснежным волосам, жестким, седым, целует в висок, вдыхает запах бордовых фруктов. — Тэхен. — Омега вздрагивает от собственного имени. — Их уже нет давно. Они не наблюдают за нами. Юнги закрывает глаза, грохот бетонного панциря слишком велик, чтобы выдержать. Уже нет ничего, кроме пустоты и затянувшегося молчания. Тихого всхлипа и мерзкого. — Для тебя нет. Ты сволочь, Юнги. Разрушаешь все, к чему прикасаешься. Просто сдохни. Альфа давится, сжимает пряди до крика, открытое сердце сжимается от ядовитой боли. Проникает во все сосуды, погружая сознание в темноту, не замечая Насколько больно Тэхену, сжимающего плечо Юнги с такой же силой. Желание сломать. Хочется сломать небо. — У меня есть неделя. На этой неделе ты не сделаешь аборт. Если я не смогу… — Ты не сможешь. Что бы ты ни сказал, это ничего не изменит. Ты в моей жизни никогда ничего не менял. Наш… этот ребенок ничего не изменит. Юнги хмыкает, открывает не только спину, а всего себя. Впитывает чужие слова, как губка, вдавливает их в свою душу. Пусть будет больно потом. — Ты оказался одним из тысячи других, кто смог забеременеть, Тэхен. Он уже в тебе, растет и развивается. Он и твой сын тоже, подаренный тебе как второй шанс. — Иди-ка ты нахер со своим шансом и со своим ребенком. Я не хочу даже знать, что внутри меня… Ты не тот альфа, от которого я хочу детей. Прости. — Тэхен улыбается легко и совершенно закрыто. Два одиночества, уже даже без надежды на соединение. Пояса электрических поясов, при соприкосновении дающие взрыв. — Эта неделя моя. Последнее правило. Обещай мне, Тэхен. Чертова неделя на второй шанс. Если я не смогу, что же, даже не стоило начинать все это. Пальцы разжимаются сами собой, Тэхен отпихивает с ненавистью, хочет делать больнее в несколько раз. Выскальзывает ужом, собираясь за пару минут, зашнуровывая любимые кеды и подхватывая рюкзак. Юнги следит внимательно, не останавливает, кусает губы до ранок, готовится слушать стены. Тэхен поворачивается в последнее мгновение, чувствует между лопаток жжение. — У тебя пять дней. В субботу на операционном столе меня будут выскабливать. У врачей сможешь забрать остатки своего сына. — Хорошо, — Альфа шепчет одними губами, не особо проверяя, слышит ли его кто-то. Тэхен слышит, хмыкает удовлетворенно. Дверь хлопает надрывно, потоком воздуха ударяя по лицу, разметая крошечную пыль того, что было между. Юнги идет на балкон, доставая дрожащими пальцами сигарету, затягиваясь как можно глубже, едва не давясь темнотой снаружи. Среди мертвых планет он сумел вымолить себе надежду на счастье. Юнги знает, у кого Тэхен сегодня найдет себе мертвое спокойствие.