Hospital for souls

      – Нет, мадмуазель Перо, вам не стоит так волноваться, - Микеланджело чуть подался вперёд, опираясь локтями на тёмную столешницу, и мягко улыбнулся напуганной девушке, сидящей перед ним. – Всё это только в вашей голове. Все страхи лишь тут, - мужчина приложил указательный палец к своему виску.       – А если я... – несмело начала пациентка, ощутимо вздрагивая.       – Изначально не нужно этого «если», - чуть поморщился психиатр. – Именно этой фантомной возможностью повтора приступа вы провоцируете его появление. Принимайте лекарства, которые я вам выписал в строго назначенное время. Если забываете, поставьте будильник, - Микеле устало потёр переносицу и лучезарно улыбнулся смутившейся девушке. – Наш новый сеанс состоится уже после рождественских и новогодних праздников.       – Так долго... – Перо судорожно вздохнула, давя растущую неуверенность.       – Клэр, - мягко обратился к ней мужчина, – вам не стоит бояться. Держитесь ближе к людям, тогда ваши панические атаки не будут искать выхода. Это же так...       – Просто? – девушка вскинула коротко остриженную голову и с лёгкой насмешкой посмотрела в глаза своего лечащего врача.       – Как бы предсказуемо это ни выглядело, но да. Это просто, - спокойно отозвался Локонте, выдерживая полубезумный взгляд почерневших глаз. – Вы же не хотите снова оказаться в больнице?       – Вечно вы мне это обещаете, - шутливо фыркнула Перо и, взяв со стола пару баночек с таблетками, поднялась со стула. – Спасибо, мсье Локонте. Другой бы на вашем месте...       Микеланджело лишь махнул рукой, не желая развивать неприятную для него тему. Девушка ещё раз улыбнулась и, пожалев хороших праздников, скрылась за дубовой дверью кабинета психиатра.       Мужчина откинулся на мягкую спинку своего кресла и задумался. Через его кабинет ежедневно проходило не менее пятнадцати человек: каждый со своей бедой и личным демоном, отравляющим душу и существование. Были и относительно спокойные, как эта девушка, – Клэр Перо – которая, побывав однажды в горах и чуть не погибнув под каменным обвалом, навсегда забыла о том, что такое спокойное нахождение на открытом пространстве. Колоссальный выброс адреналина в кровь, стрессовая ситуация, в которой жизнь висит на волоске, – получите эпизодическую пароксизмальную тревожность на фоне агорафобии.* Лечится, конечно, но если пренебрегать советами врача, как это делает мадмуазель Перо, можно и психоневрологический диспансер угодить. Конечно, Микеле никогда не бросал своих пациентов в подобных учреждениях, благо, что проход ему туда свободный, но каждый раз на вопрос «Почему я снова здесь?» объяснять измученному человеку, что он здесь лишь по собственной глупости, Микеланджело попросту устал.       Приехавший из тёплой Италии по рекомендации своего руководителя интернатуры, мужчина уже несколько лет практиковал в частной психиатрической клинике – одной из немногих, которая не ставила экспериментов над людьми, а действительно пыталась их вылечить. Но не у всех его пациентов хватало денег на то, чтобы оплатить дорогостоящие лекарства и процедуры, поэтому часто мсье Локонте приходилось посещать заведения, в которых не то, что последний санитар, даже главный врач не думал о здоровье и душевном покое своих подопечных. В таких лечебницах всегда мрачно и тихо. Тихо так, что слышно, как в палате с мягкими стенами протяжно всхлипывает очередной несчастный, шизофрению которого пытаются лечить с помощью электрического тока.       После таких вылазок Микеланджело долго приходил в себя. Казалось, что в такие моменты ему самому нужна помощь высококвалифицированного психиатра: настолько жутко и мерзко становилось внутри, будто сам побывал в шкуре тех безликих санитаров с обезумевшими улыбками на лицах, которые втаскивают очередное едва дышащее тело в палату и заковывают кожаными ремнями. Нарочито нужная мера предосторожности: после префронтальной лоботомии** мало, кто способен целенаправленно вырываться из пут. Они вообще теперь больше обычные овощи на грядке, к которым в скором времени все потеряют интерес. Дай Бог, если продолжат держать в больнице (мало ли, что в голову этим экспериментаторам взбредёт), а так... Убедят родственников, что всё это бесполезно и подсунут согласие на эвтаназию.***       В моменты подобной эмоциональной нестабильности, Микеле не понимал одного: «Зачем?». Какую цель преследуют те, кто истязает и без того измученных людей? Какая цель у всего этого фарса и почему никто не сделает хоть что-нибудь, дабы остановить это безумие? Почему запрещённая ещё в восьмидесятых годах лоботомия имеет место быть в психиатрических лечебницах? Почему люди – часто абсолютно здоровые – попадают туда вполне себе адекватными, а выходят зомби, не способные на самостоятельное существование? Конечно, после такого «лечения» выход один – вернуться туда же и... Добровольно отдать своё тело и разум в руки палачей-экспериментаторов.       Однажды Локонте всё же не выдержал и с отчаянным криком бросился в кабинет своего руководителя. В Италии, где он учился основам психиатрии, не было такого ужасающего положения, какое Микеланджело едва ли не изо дня в день наблюдал во Франции. Поэтому в первый же свой отпуск мужчина поспешил на родину в поисках ответа.       И он нашёл. Синьор Габриель Конти – пожилой мужчина со стажем работы в области психиатрии более сорока лет – терпеливо объяснил вспыльчивому подопечному, что, выбрав такой путь, он обрёк себя на неприятных провожатых. Не каждая клиника может похвастаться толерантностью, не каждый врач способен держать лишь в голове свои порой совершенно сумасшедшие идеи, когда в палатах его больницы лежат фактически безвольные подопытные. С этим надо бороться, но слова нескольких десятков людей потонут в море тех, кто занимается этим, и тех, кто прикрывает первых.       – То есть... Бессмысленно? – Микеланджело кинул отрешённый взгляд в окно, за которым, словно в насмешку, ярко светило солнце. – Они всё равно не отступятся?       – Я не говорю, что бессмысленно, - мягко возразил Конти, – может, и есть что-то, способное остановить это безумие, но... Я просто прошу тебя не лезть в эти дебри. В конце концов, я устроил тебя на такое место, где подобным и не думают промышлять.       – Откуда такая уверенность? – горько хмыкнул Локонте.       – Считай, что я только что поручился за каждого работника этой клиники, - мужчина грузно навалился на поверхность стола, с прищуром глядя на своего ученика. – Микеле, жалеть каждого сумасшедшего – сам сойдёшь с ума и окажешься по ту сторону больничного поприща.       – Но они живые, чёрт возьми, люди! – Микеланджело вскочил и принялся мерить кабинет учителя широкими шагами. – Они дышат, мыслят, пусть и по-своему, но мыслят же! Почему вообще такое отношение допустимо?       – А я всегда говорил, что перед поступлением на факультет прикладной психиатрии нужно всем проверяться на предмет выявления скрытых маний и сидящего в подкорке садиста, - невесело хмыкнул Габриель. – Знаешь... Дай власть человеку в руки, чтобы проверить, насколько он честен в своих намерениях, когда просит её, прикрываясь лживыми обещаниям сделать лучше. Именно поэтому я ушёл из университета.       – Стали слишком проницательным, чтобы видеть, как в психиатры идут психопаты? – Микеле остановился прямо напротив стола и закусил губу, вглядываясь в серые глаза преподавателя.       – Можно и так сказать, - устало выдохнул мужчина. – Да и вести лекцию, которая прерывается обсуждением гитлеровских концлагерных методов, мне не по душе. Особенно, когда восемнадцатилетние девушки говорят о том, что терапия током могла бы быть полезна...       В тот день Микеланджело обрёл хоть какое-то подобие покоя. Картина от этого радостнее не складывалась, но смотреть на неё было немного проще: становиться сумасшедшим действительно не хотелось.       Сейчас, сидя в своём кабинете, Локонте пустым взглядом смотрел в окно, за которым медленно шёл снег – редкое явление для тёплой и дождливой парижской зимы. Редкое и оттого такое завораживающее.       До Сочельника оставалось всего два дня. Улицы города наполнились сладостным предвкушением замечательного праздника, и, кажется, только у Микеланджело не было ровным счётом никаких поводов для радости. Работа в режиме нон-стоп не отпускала даже сейчас. Иногда казалось, что именно в это время года каждый считает своим долгом прийти в его кабинет и рассказать об очередной надуманной фобии. Факт их надуманности Локонте устанавливал после пятиминутного разговора. Гораздо больше времени уходило на то, чтобы убедить в этом упёртого пациента.       Из размышлений его вырвал нервный стук в дверь. Складывалось ощущение, что у человека сильно тряслись руки. Микеле бросил быстрый взгляд на собственный раскрытый ежедневник и удивлённо вскинул брови. На сегодня больше не было записанных, а значит...       – Да, войдите, - отозвался психиатр, затягивая чёрный галстук, который стянул после ухода Клэр.       Дверь тихо скрипнула, пропуская внутрь нервно озирающегося по сторонам мужчину. Микеланджело взглядом профессионала уловил, что он пытается скрывать подкатывающую к горлу панику, но ему это плохо удаётся. Заведомо тяжёлый случай.       – Проходите, присаживайтесь, - ровным голосом предложил Локонте, заметив, что мужчина несколько смутился, словно сомневаясь в правильности своего прихода сюда.       – Вы знаете... – в ответ прозвучал надломленный хрип, будто человек не пил три дня.       – Знаю, вы уже не хотите мне ничего рассказывать, но раз уж вы переступили порог моего кабинета, будьте любезны, - мягко возразил психиатр, указывая на стул перед своим столом. – Давайте поговорим, по вам же видно, что это необходимо.       Мужчина тяжело вздохнул и ступил вперёд, покидая полумрак, создаваемый тенью двух книжных шкафов, стоящих возле двери. Локонте сдержал удивлённый возглас, но вся гамма эмоций предательски отразилась на его лице.       – Вы меня знаете, я прав? – человек преодолел расстояние до стола и присел на стул, намеренно прямо держа спину.       – Вы писатель... – Микеле внимательно оглядывал его. – Флоран Мот, если я правильно помню, - тот кивнул, выжидательно смотря в глаза собеседнику. – Я читал ваше последнее произведение. Впечатляюще. Почему именно ужасы?       – То, что получается лучше всего, - Флоран передёрнул плечами и немного ссутулился. – Я прошу вас, - взгляд тёмных глаз вмиг потяжелел, – никому не говорить о том, что я...посетил вас.       – Разумеется, - кивнул Локонте. – Я связан врачебной клятвой. Отношения врача и пациента строго конфиденциальны.       – Вы не поняли, - покачал головой писатель. – Даже ваши коллеги не должны знать об...этом.       – Я вас прекрасно понял, - мягко возразил Микеланджело, пододвигая к себе блокнот и ручку.       – Почему у вас запястья перемотаны? – вдруг дёрнулся Мот и бешеными глазами уставился на мелькнувшие под тёмными манжетами рубашки платки.       – Привычка, - пожал плечами психиатр, пристально вглядываясь в осунувшееся бледное лицо напротив. – И сейчас речь не обо мне. Что вас привело ко мне?       Повисло молчание. Микеланджело не торопил: он знал, как это важно – сконцентрироваться на разрозненных мыслях и ощущениях, чтобы собрать их в единую картину. Он внимательно разглядывал человека перед собой. Нервно сцепленные пальцы рук слегка подрагивали, бледное лицо с блестевшими на нём тёмными глазами, на которые спадала тонкими прядками чёлка. Тёмные, словно уголь, волосы всклочены, будто по ним не раз и не два проводили руками, если не хватались в попытке причинить боль. Едва наметившийся контур аккуратной бородки, нервно сжатые губы...       Флоран тяжело вздохнул и поднял глаза на лицо врача.       – Последняя книга... – тихо проговорил он.       – Да, что с ней не так? – вежливо поинтересовался Микеле, приготовившись записывать за пациентом.       – Она... – мужчине явно с трудом удавалось находить правильные слова. – Боже, вы же меня в психушку закроете, когда услышите!       – Ну, для вынесения такого решения я сначала должен услышать ваш рассказ, - ободряюще улыбнулся Микеланджело. – Смелее. Если вам...тебе проще, то можешь обращаться ко мне на «ты».       – Это какая-то уловка? – Флоран подозрительно покосился на мужчину, отбрасывая с глаз длинную чёлку.       – Нет, просто человеку-другу проще рассказать о подобной проблеме, чем человеку-незнакомцу.       – Но вы...ты и есть незнакомец.       – Обращайся ко мне на «ты», - ещё раз попросил Локонте, проигнорировав реплику писателя. – И начни с начала. Что не так с книгой?       – Она... Как будто вырывается в реальность, - едва слышно пробормотал Флоран и резко оглянулся на дверь.       Микеланджело, забыв обо всех законах профессиональной этики, откровенно уставился на неожиданного пациента и сглотнул.       – Ну, что я говорил? – обречённо простонал Мот и поднялся на ноги. – Мне лучше уйти. Я не хочу остаток жизни провести в...       – Сядь, пожалуйста, - в голосе успокоившегося Микеле причудливо смешались просьба и приказ. Последний, видимо, проскользнул слишком заметно, ибо писатель беспрекословно опустился на своё место. – Что ты имеешь в виду, говоря, что она «вырывается в реальность»?       – То и имею, - мужчина на секунду замешкался, глубоко вдохнул и продолжил: – Я создал слишком реальный мир для себя. Пока я писал эту книгу, я проживал жизнь главного героя, я...       – Остался в плену собственного безумия? – продолжил Микеле, на что получил утвердительный кивок.       – Это не отпускает меня. Я вижу тени, я слышу...голос Сущности...       – И что он говорит? – Локонте сделал пару коротких пометок, чтобы в дальнейшем составить анамнез.       – Он просит убивать, - тёмные глаза на мгновение остекленели.       Микеланджело исподлобья покосился на застывшего писателя и продолжил отмечать особенности в своём блокноте. Походило на типичную параноидную шизофрению, вот только...       – И как ты с этим борешься? – осторожно спросил психиатр, внимательно вглядываясь в пустые глаза напротив.       – Я...никак, - писатель опустил голову на столешницу. – Я не могу с этим бороться! Я чувствую себя тряпкой!       Громкий удар заставил Микеланджело отвлечься от записей и удивлённо посмотреть на кулак, пригвоздивший папку с документами к столу.       – Давно началось?       – Около года. Я как раз дописывал тогда книгу, - отозвался Флоран, разжимая кулак. Пальцы мелко подрагивали.       – В чём проявляется? – Микеле решил обойтись короткими вопросами. Внезапный приступ агрессии был совсем не к месту.       – Я слышу голос... – Мот поморщился. – У себя в голове. Он говорит, что мне не спастись. Говорит, что все вокруг – одержимые, а я должен их убить.       – Не это ли сюжет твоей книги? – Микеланджело вскинул брови в удивлении.       – Я об этом и говорю! – жалобно воскликнул писатель, в глазах которого отчётливо вспыхнула мольба. – Я живу... Нет, не так. Во мне живёт герой моей книги, а им владеет эта Сущность.       «Распад на личности».       – Я запутался сам в себе. И я... Не помню, что со мной происходит.       Вновь в кабинете воцарилось молчание. Локонте застыл с занесённой над исписанным листком ручкой и окинул взглядом напряжённого мужчину.       – Не помнишь? У тебя провалы в памяти?       – Да, - совсем тихо произнёс Мот.       «Диссоциативное расстройство идентичности???» ****       – Ты помнишь, что происходит до того, как ты теряешь память? – Микеланджело весь подобрался и подался вперёд, вглядываясь в растерянное лицо напротив. – Соберись, Флоран, это важно.       – Помню, - без колебаний отозвался тот. – Я слышу в голове голос.       – Сущности? – уточнил Микеле.       – Да, - кивнул Мот. – А дальше провал.       – Какой самый длинный временной промежуток между твоим осознанием реальности? – врач вновь взял ручку, занеся её над блокнотом.       – Около двух дней, - неуверенно произнёс писатель, опасливо косясь на блокнот, в котором была исписана не одна страница. – Это плохо? Может, мне просто отдохнуть?..       – Само пройдёт? – хмыкнул Локонте, внутренне заорав от ответа мужчины. – Очень сомневаюсь, но отпуск я бы на твоём месте взял.       – Я не лягу в больницу! – тут же вскинулся тот.       – Я не говорил тебе о необходимости наблюдаться в диспансере, - спокойно возразил психиатр. – Но для подтверждения своих мыслей я должен понаблюдать за тобой какое-то время.       – Не нужно в больницу? – удивился Флоран.       – Пока нет, - Микеланджело сделал ударение на первом слове. – Я хочу посмотреть на тебя в привычной обстановке. Возможно... Всё не так плохо.       – Это ты меня так успокоить пытаешься? – хмыкнул Мот.       – Стараюсь не давать повода для паники и не делать поспешных выводов, - подчёркнуто деловито отозвался психиатр, закрывая потрёпанный блокнот.       – И как ты себе это представляешь? – писатель вздохнул всё же облегчённо. Хоть какой-то человек в жизни, способный действительно помочь, а не отделаться банальным «Крепись, всё образуется».       – Ты мог бы ходить ко мне на индивидуальные сеансы каждый день? – Микеланджело склонил голову к плечу и прищурился.       – Но я думал, что в праздники...       – Домой, - пожал плечами мужчина. – У меня есть специально оборудованный кабинет, там тебе будет вполне комфортно.       – А ты не боишься, что я... Ну... – замялся мужчина, отводя взгляд. – Что я потеряю контроль над собой и...       – Ты недооцениваешь меня, - цокнул Локонте и быстро черкнул на зелёном стикере свой адрес. – Я жду тебя завтра в семь часов вечера. Постарайся... Не выпасть из реальности до этого времени.       – Ты всех пациентов приглашаешь к себе домой? – Флоран недоверчиво принял бумажку.       – Это так важно? Не на свидание же, - хмыкнул Микеланджело.       Мот нервно улыбнулся и мельком взглянул на листочек в своей руке.       – Всё плохо, да?       – Я мог бы сейчас выдать тебе потрясающе длинное изъяснение о том, как, когда и кому бывает плохо, но я банально устал, - Микеле отвёл плечи назад, разминая затёкшую спину. – Если вовремя взяться за терапию, то всё не так уж и плохо. Но мне нужно за тобой наблюдать.       – Это же не уйдёт дальше этого кабинета, верно? – Флоран внимательно вглядывался в невозмутимое лицо теперь уже своего лечащего врача.       – Это не уйдёт дальше моих мыслей, - заверил его психиатр.

***

      Флоран, тяжело дыша, опёрся руками на раковину и поднял взгляд на большое зеркало перед собой. Волосы всклочены, белки глаз окрасились бледно-розовым из-за полопавшихся сосудов, рот приоткрыт в немом крике, а на кончике носа собирается капля пота.       Снова кошмар. Такой реалистичный, что царапины от собственных ногтей покрывают предплечья уродливыми жирными красными полосами. Кое-где просачиваются едва заметные капли крови, а каждый удар сердца вызывает в руках ноющее неприятное чувство.       Он снова себя калечит. От осознания собственного сумасшествия хотелось выть, но болезненно закушенная губа не давала этого сделать. В голове громко сталкивались мысли, крича на разные лады и вытягивая из подсознания кусочки сна.       Он снова убивал. Ни в чём не повинных людей. Убивал, а потом пытался стереть их кровь со своих рук. Стирал, отдирал, разрывая собственную кожу в клочья, лишь бы не осознавать того, что сделал. Собственное безумие захватывало полностью, стоило голове коснуться подушки, и с лёгким смешком выплёвывало в реальность, едва Флоран заходился в диком крике, раздирающем горло.       Как давно это происходит? Реальность собственной книги так крепко засела в глубине сознания, что не желает оставаться лишь частью написанного текста. С каждым днём она обрастает новыми деталями, новыми персонажами и...       И сейчас в собственном кошмаре Флоран убил психиатра. Человека, едва появившегося в поле его зрения, но уже ставшего частью реальности... Пугающе тёмной и гнетуще тяжёлой, когда она окутывала писателя, являя сознанию реалистичные кошмары.       – Я убил его... – нервный смешок сорвался с обкусанных губ. – Убил! УБИЛ! ГОСПОДИ, ЕГО-ТО ЗА ЧТО?!       Он хочет убить нас.       – НЕТ!       Да. И он убьёт, ты знаешь.       – А если я хочу умереть?       Не тебе решать.       Эхо в голове разбилось тысячью осколков, разлетевшихся по всему телу и впившихся в кожу. Флоран со сдавленным стоном осел на пол и уставился на собственные кровоточащие руки. Тонкое, словно у новогодней игрушки, стекло медленно впивалось глубже в вены, оставляя за собой струйки густой крови, которая на ладонях собиралась в небольшие лужицы. Мужчина сдавленно выдохнул и дрожащими пальцами попытался ухватиться за стекляшку, впившуюся в крупную вену на руке, но тонкое стекло рассыпалось в пыль. Мелкие частицы въелись в плоть, сливаясь с кровью, разнося агонию по всему организму. Грязная жидкость медленными толчками по сосудам поднималась к сердцу, прорывая его оболочки. Флоран упал на пол и захлебнулся криком. По щеке от уголка губ стекла тонкая серебристо-красная струйка.       Сердце сдавленно сократилось ещё раз и, булькнув, затихло.       – НЕТ!       Мужчина распахнул глаза и уставился в тёмный потолок над своей головой. Горло нещадно саднило, видимо, от долгого крика. Всё тело выламывало от режущей боли, а руки... Запёкшаяся кровь матово поблёскивала в приглушённом свете ночника.       – Я не проснулся, не проснулся! – Флоран до боли закусил собственное запястье, зажмурившись.       Ты всегда проснёшься, когда мне это нужно.       – ЗАМОЛЧИ!!!       Мот соскочил с постели и, игнорируя ломоту во всём теле, ринулся в ванную. Свет лампочки больно резанул по воспалённым глазам, выбивая пару слезинок, одиноко скатившихся по щекам. В зеркало смотрел напуганный мужчина. Волосы всклочены, белки глаз окрасились бледно-розовым из-за полопавшихся сосудов, рот приоткрыт в немом крике, а на кончике носа собирается капля пота.       Писатель с коротким смешком опустил взгляд на собственные руки. Ровные полосы от локтя до запястья, словно по коже водили остро заточенным ножом или...тонким стеклом. Из порезов кое-где продолжала сочиться алая кровь.       – Сон во сне? – голос хриплый ото сна и долгого крика. – Выходим на новый уровень?       Игры подсознания всегда тебя вдохновляли, разве нет?       – А где гарантия, что я не сплю сейчас? – мужчина зло посмотрел на собственное отражение, подумывая разбить зеркало на тысячи осколков. Таких же, что истязали его тело во сне.       Флоран с нескрываемым отвращением вглядывался в чёрные глаза своего отражения. Они были пусты. Черны и пусты, как его душа, которая испуганно птицей билась где-то под сердцем.       – Что ты со мной делаешь?       Учу жить.       – Не надо, - голос на грани срыва. – Я хочу жить так, как жил. Не замечая в каждом человеке демона, не убивая дорогих мне людей, не причиняя боли себе и окружающим. НЕ НАДО МЕНЯ УЧИТЬ!       Кулак врезается в стену в сантиметре от зеркальной поверхности.       Это не тебе решать.       * Проще говоря: периодические панические атаки на фоне боязни открытого пространства. Люди с таким расстройством испытывают панику, находясь в одиночестве на площади/стадионе/поле и т.д. Им нужно, чтобы рядом было как можно больше людей и нагромождений построек.       ** Префронтальная лоботомия – вид лоботомии, при котором лобные доли отсекаются от остального мозга. Кому интересно подробнее, погуглите, но я не советую этого делать, ибо отсекаются эти доли...через глаз острым молоточком. После проведения такой операции пациенту выставлялся пожизненный диагноз «синдром лобной доли». При нём выполнение конкретных операций, способность к совершению умственных действий, хранение и использование наличного запаса знаний остаются сохранными, однако становится невозможным их использование целесообразным способом в соответствие с сознательно поставленной целью (материал Википедии).       Применялась лоботомия для лечения различных психических заболеваний, в т.ч. шизофрении. Сейчас она официально запрещена во многих странах.       *** Эвтаназия – процедура, при которой неизлечимо больному человеку вкалывают препараты, обрывающие его жизнь. Активное безболезненное самоубийство, в общем-то.       **** Диссоциативное расстройство идентичности – очень редкое психическое расстройство из группы диссоциативных расстройств, при котором личность человека разделяется, и складывается впечатление, что в теле одного человека существует несколько разных личностей (или, в другой терминологии, эго-состояний). При этом в определённые моменты в человеке происходит «переключение», и одна личность сменяет другую. Эти «личности» могут иметь разный пол, возраст, национальность, темперамент, умственные способности, мировоззрение, по-разному реагировать на одни и те же ситуации. После «переключения» активная в данный момент личность не может вспомнить, что происходило, пока была активна другая личность (материал Википедии).