На темной стороне трава зеленее

Меня всегда удивляло то, как время замирает или же растягивается в напряженные моменты. Например, в школе попадется кто на каком-либо нарушении, в класс влетает ректор с учительницами на подпевках, мы встаем, понимая, что сейчас полетят головы не только виновных, но и остальных, тишина, и только часы угрожающе отсчитывают «тик-так, тик-так». Вот и сейчас, казалось, мы с Этелефой (ну и имена у ночных!) целую вечность пролежали под перевернутой кушеткой. Часов, правда, тут не имелось, но зловещий тик-так я все равно слышала вполне отчетливо. − Лавиния! Это самое… Ну подожди… − мой недавний собутыльник, наконец, нарушил молчание и неосторожно высунулся из укрытия. Это было напрасно, так как очередной огненный снаряд мигом стек с пальцев Лавинии. Этелефа увернулся в самую последнюю секунду. На кончиках пальцев Лавинии вновь засветился огонь. Лицо ее при этом было абсолютно спокойным, почти скучающим. Однако скорость, с которой огонь возникал в ее руках, потрясала. Я благоразумно оставалась на полу, чьи доски так прекрасно холодили мою щеку. Вмешаться, конечно, следовало. Но тогда следующий такой вот шарик испепелит меня на месте. Надо было немного выждать и дать им выяснить отношения. Забавно: люди частенько швыряются посудой или другими вещами, когда очень злы друг на друга. Моя тетушка так постоянно хваталась за свою туфлю сорок второго размера. А вот ночные швыряются огнем. Люди обычно не доходят до убийств, ограничиваясь травмами различной степени тяжести, хотя всякое бывает. Интересно, а как с этим у «служителей тьмы»? − Этелефа… − вновь повторила Лавиния. − Уже за одну твою нелепую ошибку в координатах тебя мало прикончить. А за то, что ты еще умудрился притащить с собой человека… − Мисси… Леди! − я наконец решилась встрять, пока Этелефа кашлял и хлопал ладонью по своему тлеющему рукаву. − Должна сказать, что в этом досадном недоразумении… Закончить я не успела. Вот уже второй раз ночные демонстрировали мне свою способность перемещения в пространстве так, что глазами было не уследить. Многострадальная мебель полетела в сторону, меня вздернули на ноги. − Этелефа, оно разговаривает? − ночная удивленно приподняла бровь. Под ее пристальным взглядом было крайне неуютно. А когда мне неуютно, я частенько ляпала чего невпопад. − А что, обычно вам встречались только немые люди? Этелефа на полу закашлялся. Лавиния нисколько не изменилась в лице, лишь еще сильнее сдавила мою руку. Ногти у нее были не длинными, но острыми, точно лезвия. Мой знакомый, наконец, предпринял робкую попытку встать. Лавиния криво ухмыльнулась уголком рта. В свободной руке ее снова засветилась оранжевая сфера. − Да хватит уже! − крикнул он, уворачиваясь. − Я решу, когда хватит, − ответила она, сдувая искры с пальцев. В этот момент он решил ответить ей встречным ударом, только сфера была не огненной, а сплетенной из молний. С меткостью у него было не очень, так что пригнуться пришлось мне. Отлично, Тикки. Сейчас можно сгореть, быть убитой разрядом молнии… Столько вариантов! − А вот теперь достаточно, − объявила Лавиния несколько минут спустя. Этелефа теперь походил на трубочиста, дом выглядел так, будто на огонек заходили разбойники, у меня был подпален подол юбки, и только Лавиния выглядела безупречно. − Теперь я готова услышать жалкие оправдания. Возможно, после того как я их услышу, мне захочется довершить начатое… Она, наконец, отпустила меня. Прошлась по комнате, взмахом руки вернула перевернутый стол в нормальное положение, удобно расположилась на нем (стулья, похоже, у ночных были не в ходу) и устремила вопрошающий взгляд на моего незадачливого приятеля. − Я слушаю, Этелефа, − еще один взмах руки, и недопитая бутылка вина оказалась в ее руке. − Проклятье! Ну чего ты… Всегда так… − пробормотал он. − Постоянно! − Ясно, − кивнула ночная, наливая себе в невесть откуда взявшийся изящный бокал. − Полагаю, в ближайшие полчаса это все, что я смогу от тебя добиться. − Тут ее взгляд остановился на мне, что тщетно пыталась прикрыть свои колени. − Может быть, ты поведаешь мне… − она на секунду прикрыла глаза, сделав паузу, − Зачем ты тут, откуда ты такая свалилась, почему, стоило мне отлучиться на пару часов, как нас с Этелефой уже обвиняют в похищении человека? − О-о-о… − протянула я, растерявшись. − Это была лишь моя вина в этой досадной истории и… я не знала что это может привести к каким-то неприятностям для вас… А думала я вот о чем: как это кто-то уже сумел разузнать о том, что я сбежала? О моем похищении, как это звучало в их версии. − Вас видели, − ночная будто прочитала мои мысли. − Некая школьница пряталась за деревом и видела, как вы исчезли. Вернее, по ее словам, она видела, как ужасное порождение зла околдовало и схватило ее дорогую подружку. − Еще чего! − возразила я. − Это я сама схватила ужасное порождение зла за рукав! − Ее разум поврежден в результате какого-то несчастного случая? − обратилась Лавиния к Этелефе. Тот энергично закивал. А я возразила: − Умоляю вас, я такая с самого рождения и… послушайте, я просто хотела сбежать, понимаете, и у меня не было никаких корыстных планов или видов, − тут я заволновалась и, не зная, как бы так объяснить и свой порыв, и все происходящее в этом доме, заторопилась, слова и фразы стали громоздиться друг на друга, и полезла полная чушь: − Я понимаю, вы заходите, а мы тут лежим, всякое можно подумать, но… Просто мне очень хотелось уехать, а никак: либо замуж, либо мельница, мельница, думаю, лучше, хотя мешки с мукой такие тяжелые… А я вот никогда ничего не имела против вас, хотя видела ночного всего раз в жизни. Это была печальная встреча… Может быть, он вообще случайно к нам попал, а тут паутина и стражники… Я всегда считала, что сначала надо выслушать, да, люди вообще-то не сильно-то умеют слушать, вот меня, например, никто не слушает, и… Лавиния неожиданно выбросила вперед кулак − и теперь я лишь раскрывала рот, но из него не выходило ни звука. − Действительно, все люди с которыми я имела дело, по сравнению с тобой считай что немые… Не могла бы ты быть столь любезной и просто ответить на вопрос, почему я не должна прямо здесь и сейчас навеки заткнуть этот рот? Подумай хорошенько и скажи, − она разжала кулак, и я вновь обрела речь, о чем тут же пожалела. − Я… ничем таким с ним не занималась! Правда, спросите у него! Этелефа захохотал. Вообще, ему было что-то подозрительно весело. − Да ты что? Неужели? Это, конечно, все меняет! − Лавиния всплеснула руками. − Раз ты не трахалась с моим младшим братцем, то все хорошо, и никаких проблем нет! − С братом? Ой, а я думала… Ну конечно, вы бы нашли себе более видного мужчину… Нет, подождите, я не хотела никого оскорбить … Этелефа подошел ближе. Вид у него был одновременно невинный и пугающий. − Давай ее съедим, Лавиния… Ты же видишь… Я ничего, она сама! Проблема ходячая… Может ее... того? Раз уж уже и так… − было неясно, говорил он всерьез или не очень. Но поскольку мы недавно вполне мирно попивали вино и дремали на кушетке, я понадеялась, что это у него просто такое чувство юмора. Ночное… − Да, чувствую, пролетели мы с нашим договором, − задумчиво произнесла Лавиния, будто бы разговаривая сама с собой. − Вас видели, и, конечно, все считают это похищением, весь город на ушах, мэр в курсе, и вот, меня уже трижды пытались арестовать, пока я сюда добиралась… − И вы их съели? Я имею в виду, тех, кто пытался вас арестовать? А как вы это делаете? Прямо вот целиком? − вновь не удержался мой дурацкий язык. − Сейчас узнаешь. Честно говоря, ты меня порядком утомила… − она вдруг снова очутилась рядом со мной, практически вплотную, я ощущала ее дыхание у своей шеи. Не успела я опомниться, как она запустила руку мне в волосы и запрокинула голову. Что-то острое коснулось моей шеи. Клыки! Острые, точно иголки… Так значит, это правда − про то, что ночные пьют кровь людей! И… Да, возможно, действительно что-то со мной было не так. Я ведь должна была завопить, начать звать на помощь, умолять о пощаде… Но от этого прикосновения меня точно током ударило. Мне хотелось откинуть голову еще больше вслед за ее рукой, хотелось, чтобы она укусила меня. Хотя мне вовсе не улыбалось закончить свою жизнь прямо здесь и сейчас, просто хотелось, чтобы эти клыки вонзились мне в шею. Да, со мной явно что-то было не так. − Это довольно приятно… − пробормотала я, глядя в потолок. − Так и должно быть? Руки, державшие меня, разжались. Красивое лицо ночной выражало некоторое удивление. А мое собственное вдруг начало гореть, будто я подставила его под палящие лучи солнца. Неловкую тишину нарушил громкий смех Этелефы. − Школьница!... Умора! − Значит, так, − ночная уже взяла себя в руки. − Я не знаю, что именно в свое время вдарило тебя по твоей блондинистой головенке, что у тебя полностью отключился мозг и чувство самосохранения, но, честно говоря, мне плевать. Завтра мы отправимся к мэру, прямо в его дом, где он трясется над своим награбленным добром. И ты убедишь его в том, что ты буйнопомешанная. И что мы с братом не имеем к этому никакого отношения. Ты меня поняла? Я кивнула. − Я в двух шагах от того, чтобы разорвать этот дурацкий договор… Понимаешь, девочка, несмотря на то, что это ты выкинула такой фокус, виноваты будем мы с Этелефой. Весь этот зашуганный городишко будет мечтать узреть нас в петле. Даже если мы вернем тебя в целости и сохранности… "Ночные крадут наших детей!" − все это уже в газетах… Мое лицо стало гореть еще сильнее. − Мне жаль… Я не знала… Я объясню им всем… − Уж постарайся. Правда, слушать тебя никто особенно не станет, скажут, мол, околдовали бедную девочку. Но неважно. А до завтра, имей в виду… − тут она снова приблизилась ко мне и ухватила меня за подбородок. − Из-за тебя у нас в любом случае будут неприятности. И поэтому насчет твоего возвращения в целости и сохранности я могу передумать. Ты меня поняла? Я энергично закивала. Очень хотелось уточнить, как бы именно она меня съела, и почему это было так приятно − ее клыки на моей шее, но все-таки я сдержала свое нездоровое любопытство. Ночная была права − со мной явно было что-то не в порядке. И дело было вовсе не в отсутствии чувства самосохранения, а в том, что я уж слишком привыкла к своей защитной окраске и к тому, что можно и не слишком задумываться над тем, что и кому ты говоришь. Эти двое были первыми, кто адекватно реагировал на мои слова: они раздражались, озадачивались и даже угрожали убийством и съедением. Именно поэтому я чувствовала к ним симпатию и расположение, несмотря ни на что. И было ужасно стыдно и неловко за причиненные им неудобства. Я ощутила отчаянное желание все исправить. Мэр (кстати, интересно, какого города?), вероятно, отправит меня обратно. Я, конечно, могу попробовать сбежать… Но об устройстве моей жизни можно подумать и после, главное —избавить Этелефу и Лавинию от последствий своего идиотического поступка. Нет, ну ведь кто же знал, что стоит тебе убежать из дома с ночным, как тут же, буквально в ту же секунду все уже будут стоять на ушах? − Отлично. Этелефа, я отправляюсь спать. Поднимаемся на рассвете. Надо ли мне стребовать от тебя обещание не притаскивать сюда других обезумевших школьниц? Он выглядел обиженным. − Ну чего ты… Она же сама, не видишь, что ли? − Надо ли мне напоминать тебе, что отправляться в места, населенные дикими школьницами − это крайне опасно для тебя? Ты мог нарваться на паутину, ты об этом думал? − Вот, кстати, о паутине я его предупредила! − вставила я, отчаянно желая хоть как-нибудь реабилитироваться в глазах Лавинии. − Мне расцеловать тебя за это? − поинтересовалась она. Мой язык чуть было не ляпнул «почему бы и нет». Вроде бы, братьями положено дорожить и быть благодарным, когда кто-то их выручает. Ну, мне, по крайней мере, с самого детства внушали мысль о величайшей ценности семейных уз. Я ее особенно не ощущала, может быть, потому, что этих самых братьев у меня было ну уж очень много. Быть может, у Лавинии тоже скрываются где-то еще четыре Этелефы. − Сейчас у меня было бы на целых две проблемы меньше… − проговорила ночная, обращаясь, судя по всему, к самой себе. − Я иду спать. С этими словами она прошла к маленькому шкафу, который я ранее даже не приметила. Может, потому, что он был абсолютно незаметным, сделанным из необработанного дерева. А, может, он только сейчас и возник в комнате. Лавиния подошла к нему, распахнула дверцы… и исчезла внутри. Я даже рот раскрыла от удивления. Зашла сбоку − шкафчик был практически плоским, в него даже метла влезла бы с трудом… Этелефа снова рассмеялся. − Хочешь… С ней пойти? − В шкаф? − глупо уточнила я. − Почему твоя сестра спит в шкафу? Он покачал головой, дивясь такой глупости. − Это и не шкаф вовсе… Чудачка! Люди… Ничего не знают! Продолжая качать головой, он вернулся к вину. После первого же стакана настроение его, видать, сильно улучшилось. − Э, школьница! Ты это… За паутину − спасибо. Благодарность от ночного. Вероятно, это событие войдет в анналы истории. Я опустилась на стол рядом с ним. И решила, что раз уж завтра меня бесславно отправят домой, то надо хотя бы последний день на воле провести с пользой. За дегустацией этелефиной коллекции вин я расспрашивала его обо всем. Про плоские шкафы и перемещения. Про отличия ночных от людей. Откуда они явились. Смотрели ли они кино про романтизацию зла. Много чего. На некоторые вопросы Этелефа отвечал, и его ответы путали меня еще больше. На некоторые он возмущенно восклицал, что, мол, не доросла я еще знать такое. Узнала я, что, оказывается, не кровь они пьют своими клыками, скорее, жизненную энергию. Могут до смерти выпить, а могут и так, пригубить чутка, до слабости в коленях. Эта энергия им требуется для того, чтобы восстановиться после долгого использования магии. Восстановиться могут они и сами, но на это уйдет куда больше времени. Устроили они с сестрой поединок, швырялись тут с полчаса огненными шарами и молниями, вот, наверное, и мелькнула у Лавинии мысль решить обе проблемы разом. Или она просто хотела меня заткнуть. Мне было также интересно, что за договор связывал их с мэром Каэлкэша. Да, оказывается, мы были недалеко от столицы, с ума сойти, уж не думала, что занесет меня когда-нибудь так далеко. Я всегда думала, что ночные всюду вне закона, кроме, разве что, их собственных территорий или западных ничейных земель… А тут какие-то договоры… Но на это Этелефа снова сказал, что мала я еще знать такое. Ну и пожалуйста, сам-то не шибко меня старше. К тому же, как мне кажется, если речь идет о существе мужского рода, то от его фактического возраста надо всегда оттяпать как минимум с десяток лет, чтобы получить его возраст истинный. С этой мыслью я и заснула на своей половине кушетки. И как мне показалось, буквально через пять минут эту самую кушетку кто-то немилосердно выдернул из-под меня. − Утро, − сообщила нам Лавиния, уже почти полностью одетая и собранная. Она стояла у зеркала и завязывала на шее длинный шелковый черный шарф. И ведь не подумаешь, что эта невозмутимая леди имеет хоть какое-то отношение к тому, что мы с Этелефой вновь оказались на полу. Солнечные лучи рвались в комнату сквозь крошечное окошко. Отчаянно чирикали птицы, напоминая о том, что жилище адептов зла находится в лесу. На столе дымился огромный чан с кофе. Ночные явно предпочитали покрепче − жидкость была почти черной, и уже от одного её запаха сердце у меня забилось быстрее. Удержаться от соблазна я не могла: тотчас подошла к столу и налила себе чашку. Завтракать, судя по всему, никто не собирался, но кто знает, может быть, ночные вообще не едят, или едят вовсе не то же самое, что люди... Что там Этелефа говорил про жизненную энергию? От первого же глотка кофе, чуть ли не отливающего синевой, я вытаращила глаза. И сложилось ощущение, что быть им такими сегодня весь день. Но уж больно хорош был этот крепленый напиток, горький, с едва уловимой ноткой сладости в качестве послевкусия, так что я просто не могла отставить эту чашку. Лавиния, обернувшаяся взглянуть на меня, чему-то усмехнулась. Этелефа все еще не поднимался с пола и негодовал по поводу излюбленных методов пробуждения сестры. Наверное, она всегда с ним так… не церемонилась. − Это единственные действенные методы, − спокойно ответила она, вновь поворачиваясь к зеркалу. Длинные пальцы с невероятной скоростью запорхали, превращая шейный платок в настоящее произведение искусства из узлов и складок. Дополнив его брошью − серебряной змеей, свернувшейся в клубок, Лавиния взяла себе кофе. − Времени на сборы − ровно пять с половиной минут, − довела она до нашего сведения. − А я… уже! − но тут я осеклась, увидев обгоревший подол юбки и игриво приоткрывшиеся коленки. Лавиния кивнула на шкаф, тот самый, где она исчезла прошлой ночью. − Переоденься. А то твои соплеменники еще скажут, что ты похожа на жертву насилия. Я бы сказала, что ты похожа на пастушку, которая приятно провела ночь на сеновале, и мы тут совершенно ни при чем, но ведь людям виднее… Я очень хотела придумать достойный ответ на эту тираду, но прошла почти минута, а он так и не нашелся. Лавиния опережала меня на сто очков вперед в мастерстве опускания. Мне оставалось только недовольно скрестить руки на груди, а в душе восхищаться. К тому же мне страсть как хотелось заглянуть в этот загадочный шкаф, который совсем и не был шкафом. Это оказался вход в еще одну комнату, просторную, и, в отличие от остального дома, полностью соответствующую моим представлением о жилище адептов зла. Массивная кровать с ножками в виде когтистых лап, стены, обтянутые темной материей. Мебели тут тоже было немного, но вся она была старинной и такой же массивной и весомой, как кровать. Неизвестное мне черное дерево, гладкое и начисто лишенного блеска… К тому же, как выяснилось, ужасно тяжелое − мне пришлось изрядно поднапрячься, чтобы распахнуть двери гардероба. От открывшегося вида я сначала ахнула, а потом выругалась. Конечно, было невероятно любезно со стороны этой ночной предложить жалкому человечишке свой гардероб… Но, может быть, было бы куда лучше восстановить мою одежду? Они же вроде как магией владеют, сама видела, швырялись тут сгустками стихий, следовательно, и с одеждой могли бы справиться. А еще лучше было проследить, чтобы под перекрестный огонь не попали невинные. Тогда бы не пришлось мне сейчас чувствовать себя такой неотесанной дурой. Вот честно, хотелось повязать на голову платочек, запрыгнуть в резиновые сапоги и учесать в огород, тяпкой махать… Потому что все, что висело в шкафу, выглядело страшно дорогим, и что самое ужасное − сложносочиненным. Для меня даже наш форменный жакет с его десятью пуговицами, что вечно отрывались и норовили при утреннем одевании залезть в «чужую» петлю, был мучением, а тут… Каждое платье, кофту, юбку украшали самые невероятные замки и застежки, навевающие воспоминания об орудиях пыток и прошлом веке. Корсеты, ну конечно, корсеты, но даже лишенные их одеяния приводили бедную провинциальную школьницу в ужас. Нет, мне нравилось смотреть на женщин в такой одежде, но никогда я не могла представить такое на себе. − Ты ошибаешься, если считаешь, что у нас очень много времени, − раздался нетерпеливый голос Лавинии. − ЭТЕЛЕФА! − Я ночной…. − ее брат судя по голосу усиленно боролся с зевотой. − А не ранне-утренний! Вот, может, чашка кофе… − Лучше кувшин… − Да-а… Целый кувшин… Это хорошая мысль… − Опрокинутый на тебя… Да, думаю, это вполне сработает. − Нет, прошу тебя! Ну вот какого, а? Терпение… Ты будешь верховной… А терпения нет! Совсем нет! Ого. Так сразу и подумала, что эта женщина, должно быть, занимает какую-нибудь серьезную должность. Интересно, что за верховные, которым необходимо терпение? Судя по всему, Этелефа сказал нечто лишнее, не предназначенное для моих ушей, может, даже такую информацию, за которую убивают, потому что ответа Лавинии я не расслышала. Она говорила вполголоса, но прямо чувствовалось, что как только лишние свидетели покинут этот дом, кому-то будет очень плохо. − Ты долго еще будешь копаться в моих платьях? Моя голова была следующей в очереди на снос. Я и правда слишком долго пробыла тут, приходя все в больший ужас от каждого увиденного мной одеяния. Нет, все было, повторюсь, довольно красивым. И цвета радовали глаз − черный, черный и черный… С небольшими вкраплениями темно-синего, темно-зеленого, серого и кроваво-красного. Будь я такой же эффектной дамой, как Лавиния, я бы носила только такое. Вот только как вся эта красота будет смотреться на мне? Молочница в шелках. Корова в расшитой серебром попоне. И к тому же, проклятье, я не знаю, с какой стороны подойти к каждому из этих нарядов! − Я сейчас! − поспешно воскликнула я, лихорадочно перебирая ткани. О да, вот оно, спасение! Длинное, синее и совсем без застежек! И сразу понятно, где перед, а где зад, и что пояс надо повязать под грудью. Вот это мы, неизысканные и неискушенные, почти вчера от сохи, одобряем! Ну да, длиннее, чем нужно, ведь Лавиния выше меня больше чем на полголовы, но ведь это и хорошо, наверное? Чем меньше у юной девицы видны ноги, тем лучше − эту мысль нам вбивали в голову с первого класса гимназии. Если бы улицы нашего городка круглый год не представляли собой жидкий кисель из грязи, юным девицам пришлось бы волочить за собой по нескольку метров подола. Я набросила сверху свой жакет, который вчера не пострадал, и вышла в люди. Вернее, в ночные. Брат и сестра уже закончили препираться и вполне мирно допивали кофе, пристроившись на разных концах стола. Этелефа сидел, скрестив на столешнице ноги в высоких охотничьих сапогах, Лавиния – небрежно откинувшись назад. Мне в очередной раз стало интересно, действительно ли у ночных не в ходу стулья и табуретки? Надо бы уточнить. Хотя им, похоже, и так удобно. Стоило мне войти, как они оба уставились на меня. Вернее, Этелефа уставился, даже кофе поперхнулся, а сестра его просто посмотрела, изогнув бровь. Но для Лавинии, насколько я ее успела узнать, это должно быть и означало крайнюю степень изумления. − Если ты сегодня собралась сразить вашего старика-мэра в самое сердце, а заодно и всю столицу, пройдя по ее улицам в ночной рубашке... − начала она. − Этелефа, закончи за меня, мне нужна минута, мне теперь так хочется предотвратить этот готовящийся эпатаж простым движением руки, что лучше я замолчу и подумаю о прекрасном. − Надо было залезть в сундук под кроватью,− посоветовал давящийся от смеха Этелефа. − Там… Куда более интересное… Для эпатажа… В итоге Лавиния сама запустила руку в недра гардероба и, практически не глядя, извлекла оттуда довольно простую черную юбку и такую же лаконичную блузу в тон. Я даже глазам не поверила − никаких «эпатажных» элементов! Все вышеперечисленное она швырнула мне с приказом поторопиться, а сама устроилась на своей кровати и закурила. Этелефа тут же присоединился к ней. Отворачиваться никто даже не подумал. Я удивленно воззрилась на них, но брат с сестрой никак не отреагировали и продолжили выдыхать кольца дыма. Когда я, несколько смутившись, вернулась в комнату «вне шкафа» чтобы хоть как-то уединиться, до них вдруг дошло, и ночные сильно развеселились. Одевалась я под их комментарии, что доносились между затяжками. Дескать, ну никогда им в жизни не приходилось видеть людей раздетыми. И что зрелище должно быть впечатляющим. Я натягивала на себя одежду, стиснув зубы. Вот ведь… адепты зла! Им-то точно никто не внушал с самого младенчества, что человек должен быть укутан с ног до головы, если, конечно, он не в бане… С другой стороны, мне было грустно. Все-таки они мне чем-то очень нравились оба, мне хотелось оставаться с ними и дальше. Сидела бы тоже на столе, действительно, кому вообще нужны эти стулья, изучала бы собрание вин от Этелефы, дымила бы в потолок… Написала бы про них книгу. «Слегка монохромные люди», как-то так. Научилась бы у Лавинии ее манерам и, может быть, даже швырянию огнем, кто знает, существовали же ведьмы и в человечьем роду… Вот только я уже заранее представляла их реакцию, стоит мне заикнуться о таком. Мало кому нужна какая-то там никчемная гимназистка. Особенно им. Таким странным и прекрасным. Я тяжело вздохнула. *** Правда, когда мы наконец отправились в город, всю печаль мою как рукой сняло. Разве можно грустить, когда ты впервые видишь Каэлкэш? Особенно когда ты всю жизнь провел в глубокой провинции. О, эти широкие улицы, прямые, как стрела, многоэтажные дома, вывески бакалей и ресторанов, и люди, люди, люди. Я приободрилась. Не может быть, чтобы здесь мне не нашлось места. Я улажу свои дела с ночными и устрою свою судьбу. Не зря все-таки что-то дернуло меня совершить мой идиотический поступок. И, может быть, в столице и мои соплеменники не столь глупы. Вон, можно же, оказывается, ночным свободно расхаживать по улицам − ведь мы с моими спутниками даже не думали скрываться. Да, на нас таращились, и еще как, особенно на Лавинию. Но никто не собирался атаковать нас с вилами и факелами. Добирались мы до города как-то непонятно. Я все еще не могла понять систему этих перемещений в пространстве. Хорошо, ночные способны вытворять подобные чудеса. Но почему вытворяют их так… стихийно, что ли? Мы переместились из леса на дорогу и не меньше чем два километра двигались пешком. Затем свернули в лес, снова рывок − и мы уже в городе. И вот уже час бродили по его улицам. Нет, против последнего я как раз не возражала, просто было интересно. Я не выдержала и спросила об этом у Этелефы. Но он, в отличие от сестры, заметно нервничал, посему лишь огрызнулся: − Дороги-то не везде открыты, школьница! Как будто это все объясняло. Я отвернулась от него и продолжила глазеть по сторонам, пока перед нами не выросло здание мэрии. Оно, как и все правительственные учреждения, внушало ужас и трепет. Ну, по крайней мере, меня очень даже напрягли десять охранников с винтовками, что окружили нас, стоило нам приблизиться. − Какие-то проблемы? − скучным голосом поинтересовалась Лавиния. − Уверяю вас, если вы собрались отбивать свою девчонку силой… Мы с братом готовы заплатить, лишь бы вы ее забрали. Лица охранников выражали напряженную работу мысли. − Вас велено провести внутрь, для выяснения обстоятельств, − пробормотал один из них. − То есть все-таки проблемы имеются, − резюмировала Лавиния. − Мне следует напомнить вашему мэру, что все условия договора мы соблюдали. И мы ни разу не кормились… людьми. В том числе и теми, кто следил за нами и нарушал границы. − Мы исполняем приказ. − А мы исполняем свой собственный! − выпалил Этелефа. Рука его потянулась к поясной сумке, где, вероятно, были ингредиенты для заклятий. Этот его жест не остался незамеченным, и теперь дула ружей уже откровенно нацелились на нас. − Не допустим насилия в этот прекрасный день, − влезла я, стараясь звучать как можно оптимистичнее. Но, как назло, на небо тотчас набежали тучи, и даже молния сверкнула. Отсылка к чудесной погоде оказалась совершенно неэффективной. − Заберите ее, немедленно, − попросила ночная. − А потом уже мы сможем спокойно поговорить. Тут она чуть улыбнулась, ровно настолько, чтобы стали видны ее увеличившиеся клыки. Естественно, после этого напряжение еще больше возросло. − Назад! Спрятать клыки, держать руки на виду! − Этелефа, − спокойно произнесла Лавиния, повернувшись к брату. − Ну пока, школьница! − весело воскликнул он, вскинув ладони на уровень груди. В них что-то искрило, светилось и переливалось, да так, что глазам стало невероятно больно. Точно у него в ладонях оказалось миниатюрное солнце. Я зажмурилась. Думаю, охранники тоже. А еще через секунду ночных уже не было. Переместились. И может быть, всего лишь на соседнюю улицу, а может, на другой конец континента, кто знает. − Они всегда такие внезапные, да? Не знаю, можно ли к этому когда-нибудь привыкнуть… − обратилась я к озадаченным охранникам. А сама подумала: ну вот, а Лавиния со мной даже не простилась. Хотя что еще от нее ожидать. Надеюсь, у них с братом все-таки не будет больших проблем из-за меня. А я что, я отчасти удовлетворила свое любопытство. Провела сутки в компании с ночными. Теперь буду думать, что делать со своей жизнью. После этой ночи на свободе возвращаться в унылые гимназические будни не хотелось вдвойне. Ведь со мной произошел тот самый переломный момент − то, чего я так ждала, то, о чем я читала в стольких книгах. Жизнь разделяется на «до» и «после». Вот провинциальная гимназистка Тикки, которая помирает от скуки, и вот она − новая я, что общается с ночными и гуляет по улицам столицы! В окружении недовольных солдат! Что-то правда они уж слишком недовольные. Ведь никого же не убили. И якобы похищенную меня вернули. − Ты пойдешь с нами, − поведали мне вышеупомянутые солдаты. Я пожала плечами. Надо, так пойду. Никогда еще не видела мэров вблизи. Тот, что управлял нашим медвежьим углом и однажды угодил в паутину, не в счет. Да и в зданиях правительственных мне тоже бывать не приходилось. Я почему-то ни на секунду не задумалась, что у меня могли быть какие-то неприятности, и бодро проследовала к входу в мэрию. Чутья на неприятности у меня не было, это уж точно. С другой стороны, будь оно у меня, разве случилась бы эта история?