На темной стороне трава зеленее

Прошло уже немало времени, а положение мое так и не изменилось. Возможностей поразить своим твердым, как кремень характером мне так и не предоставили. Я по-прежнему тосковала взаперти. Дважды в день меня выводили в уборную, трижды приносили поднос с едой. Занимались этим по очереди двое − я прозвала их Круглый и Противный. С Круглым еще как-то можно было работать − например, он притащил мне пару книг и газету. После долгих уговоров, но все же притащил. А то бы я со скуки померла. Все разговоры с ним, правда, сводились к тому, что я, мол, должна образумиться и поступить так, как хочет мэр. Но Круглый, в принципе, был ненавязчив и добродушен. Но следил за мной зорко. Противный же был абсолютно бесцеремонен. Постоянно подталкивал в спину, когда выводил из кладовки, имел привычку чуть что стискивать плечо. А уж от этих бесконечных рассуждений о том, что драть таких девиц надо сильнее, чтоб не связывались с ночными, я уже порядком притомилась. План побега почему-то упорно не складывался. В книжках все было куда проще. Там сторожить узников поручали только редкостным растяпам. Им можно было заговорить зубы так, чтобы они тебя сами выпустили, да еще и еды с собой в дорогу дали. Увы, ни Круглый, ни Противный идиотами не были. Мэра я больше не видела. Мне дали понять, что как только я буду готова к сотрудничеству, мы увидимся снова. Лавиния и Этелефа тоже не появлялись, и это было хорошо. Ведь, судя по тому, что писали в газете, их ловили всем городом. Конечно, я пыталась ругаться. Конечно, пыталась договориться с Круглым, и − от отчаяния − даже с Противным. Конечно же, утверждала, что не могут они меня держать в кладовке до скончания времен. Грозилась перебить им все подряд. На следующий день меня просто перевели в другое помещение. С крохотным окошком наверху и полосатым матрасом на полу. Тут было лучше, чем в кладовке, но бодрости духа у меня не прибавлялось. Жестоко это − запирать юное и жаждущее приключений существо в четырех стенах! На третий день юное существо решило предпринять первую попытку побега. Без плана, без всего. Так, вывернуться и побежать. Может быть, даже в окно сигануть, если будет не очень высоко. Юное тоскующее существо долго барабанило в дверь и требовало отвести его припудрить носик. Никто не задумывался, насколько глупо выглядят эти «изящные» конструкции, под которыми скрывается банальный поход в туалет? Дежурил, как назло, Противный. С другой стороны, если мне удастся ускользнуть, то пусть его отдают под трибунал и расстреливают, или что там делают с неудачливыми охранниками? Круглого в данном случае мне бы было жалко… Противный сразу стиснул мое плечо своей лапищей, и я несколько приуныла. Как прикажете из такого захвата вырываться? Неужели никаких шансов? Мы уже прошли по коридору, спустились по лестнице. Оставалось совсем немного. А в этой клятой уборной окна не было, только окошко, в которое и мышь-то с трудом втиснется, я уже проверяла. Но этажом ниже нас неожиданно встретила абсолютная темнота. Это было странно, так как свечи в этом здании никогда не гасили, а тут, на втором, всегда кипела жизнь. И тишина стояла такая, будто всех слуг кто-то съел. Мэр был в отъезде, это было мне известно. И тут должна была носиться целая толпа и накрывать ему поздний ужин. Ужин толстяк ни за что бы не пропустил, пусть даже вернулся бы засветло, уж я-то знаю эту породу. Противный выругался. И, хвала всевозможным богам, отпустил мое плечо. Прокричал пару имен в темноту, но та лишь проглотила его голос. Мне и самой стало слегка боязно. − Стой здесь! − велел Противный. Я послушно встала у стены и принялась накручивать подол. Но стоило Противному завернуть за угол, как мои ноги тут же понесли меня вниз. Путь мой лежал к черному ходу. Я не была уверена, где он, но надеялась, что все крупные дома у нас планировали одинаково. Ноги будто зажили своей жизнью, они летели, почти не касаясь ступенек, тогда как остальное тело казалось тяжелым и неповоротливым, затекшим от долгого сидения на одном месте балластом для этих антилопьих ног. И я уже спустилась на целый пролет вниз, когда услышала крик Противного. Не раздосадованный вопль охранника, обнаружившего пропажу арестанта, а короткий, отчаянный вскрик. Будто у мышонка за секунду до того, как он очутится в кошачьей пасти. Что бы сделала любая благоразумная девица? Конечно, продолжила бы свой путь к свободе. И ускорилась бы раза в три, а то и в четыре. Что сделала Никаэнн−Тикки? Пошла посмотреть, что там такое. Я знаю, все знаю. Но я не смогла бы простить себе, ежели не посмотрела бы на чудовище, что сжевало целый штат слуг. Юное существо так истосковалось без приключений, сами понимаете. Было темно, но я до этого успела стащить коробок спичек и теперь чиркала ими. И тихо. Чудовище, вероятно, быстренько закусило беднягой Противным и теперь затаилось. А я только и думала − хоть бы не выскочило из-за спины. Как-то обидно даже не разглядеть того, кто тобой отужинает. Чирк. Вспышка. Тишина. Окликаю Противного. Имени его я не знаю, поэтому робко шепчу: «эй ты». Никто не отзывается. Сердце начинает бешено стучать, жду, что вот-вот кто-нибудь прыгнет на меня. Чирк. Снова вспышка. Поворачиваю, и… Ноги старины Противного. Они елозили по полу, будто упираясь. Сам он тоже был тут, лежал в нежных объятиях… Чудовища, что склонилось над ним, очень стильного такого чудовища в черном бархате… − Здравствуй, Лавиния! − сказала я жизнерадостно. Очень нелепо прозвучало, если учитывать обстановку. Зато я впервые увидела, как ночные давятся ужином.