Крылья

Злость, которая охватила меня после последних известий, невозможно было передать словами. Несколько дней подряд я провела на стрельбище. Ульвар каждый день приходил ко мне, приносил с собой воду и краюшку. Булка делилась пополам и уплеталась прямо на стрельбище. — Ну, Асвейг, покажи, как стреляешь, — попросил друг, небрежно вытирая руки об штаны. Я схватила лук и встала на позицию. До цели было примерно двести шагов. Только вместо размеченной мишени почему-то представлялось крысиное лицо тилля Сигвата, искаженное гримасой боли. Думалось, как я буду величественно стоять над ним, умоляющим о пощаде, и от меня будет зависеть, жить на свете этому гнусному существу или умереть. Стрела летела за стрелой. И все с разной степенью точности угодили в мишень. — Похвально. Только тобой владеет слепая ярость, — сказал Ульвар, забирая у меня лук. — Она не позволяет тебе действовать размеренно. Погляди-ка, — друг достал стрелу из колчана и выстрелил. Выстрел был настолько спокойным и уверенным, что оставалось только позавидовать. Казалось, что лук, стрелы и руки Ульвара — это единое целое. — Можно даже сделать нечто безумное, — юноша натянул тетиву и очень внимательно посмотрел на цель. Мгновение, и стрела уже в мишени. Ульвар бросил лук и побежал к мишени. — Неужели получилось? Много же времени ушло на это! Я подошла к мишени. Мое изумление не знало границ. Сердце провалилось в пропасть, а в голову острым долотом вонзилась мысль, и она долбила, долбила… «Я не смогу так». Древко первой стрелы оказалось разрезано пополам второй стрелой. На какое-то время я забросила лук, отдав себя полетам. Невольно вспоминалось время, проведенное с отцом. Мама грозилась отнять крылья и выбросить их, но я надежно прятала крылья в винном погребе. Но потом мне наскучило просто летать, и Ульвар соорудил мишени прямо в поле. Теперь я могла летать и стрелять из лука одновременно. Надо сказать, что это гораздо сложнее, чем делать что-либо из этого по отдельности: достать стрелу налету само по себе было уже достижение. Но, наловчившись, я одолела и эту цель. Не сдавал позиций и сын йорлунга Ингвара: все чаще стали приходить письма. Сначала приходили просто вопросы о моем самочувствии и делах, но однажды пришло приглашение. Рука не поднялась написать вежливый отказ, поэтому пришлось ехать. Мама была довольна: она надеялась на мое бракосочетание с Альриком. В очередной раз напрасно. Я планировала объясниться с сыном йорлунга тет-а-тет и больше никогда не посещать его замок. На этот раз из гостей в замке была только я одна, что Альрик объяснил очень просто: — Это все только для вас, госпожа. Вина? — юноша, ослепительно улыбаясь, протянул мне бокал. — Если только вы настаиваете. — Настаиваю, — ласково произнес Альрик. — Знаете, мне бы не хотелось обременять вас, поэтому я сразу изложу свою позицию: я не готова связать свою жизнь с мужчиной. Я имею в виду не именно вас, а любого мужчину. — Но почему? — стихшим от разочарования голосом произнес Альрик. — Сударыня, поверьте мне! Я смогу дать вам все, чего бы ни пожелала ваша душа! Я буду оберегать вас до конца своих дней, до последнего удара моего сердца. Я буду принадлежать только вам, поверьте! Бог в моем лице присмотрит за вами! — У меня больше нет Бога, который бы присматривал за мной, — с горечью произнесла я, чувствуя, как к горлу подступает едкий колючий комок. — Есть вещь, которую никто не сможет дать мне, если я себе сама ее не дам. — Но я дам вам больше! Я дам вам любые одежды, украшения! Я дам вам спокойствие и утешение, — возразил юноша, взяв меня за плечи и легонько встряхнув. Серебряный бокал, выпав из моей руки, с лязгом ударился об пол. Остатки вина обагрили натертый до блеска пол. — Увы. Есть вещи, которые нельзя купить. — Что же это такое? — Свобода. Ее могу дать себе только я. Хватка Альрика ослабла. — Это иллюзорно, госпожа Асвейг, — серьезным тоном заявил сын йорлунга. Он нахмурился. — Люди всегда чем-то обременены и кому-то обязаны. Даже если вы и окажетесь свободны, то скорей всего не поймёте этого; а даже если и поймёте, то чувство упоения испарится очень быстро. К чему я клоню? Скоро от имени стюрмира будет издан указ о выборе риддара. Говорят, что это случится в следующем месяце. Пока вы можете пользоваться положением вашего покойного отца, но, если вы откажете мне, через месяц ваша жизнь очень изменится, и тогда ваши мысли вряд ли будут связаны со свободой. Поверьте, вы не понимаете, с чем имеете дело: за пределами замка риддара жизнь принимает совершенно другое обличие. — Я не буду повторять дважды, — строго ответила я, не чувствуя даже тени сомнения. Вдруг я почувствовала, что от избыточного волнения у меня начала кружиться голова. — Простите… Где я могу подышать свежим воздухом? У меня кружится голова. — В конце крайнего правого коридора поверите направо: там будет балкон. Вас проводить? — обеспокоенно осведомился Альрик. — Нет, не стоит, я сама… Опираясь о стену, я зашагала прочь из зала. Следуя указаниям Альрика, я прошла почти до конца коридора, как вдруг услышала голос йорлунга Ингвара: — Сигват, я точно уверен: эта девчонка не так проста, как кажется. Мои люди при стюрмире сообщили в письме, что она приезжала в Хувистад на аудиенцию. Что она затеяла — не знает никто, кроме фрюграрин Ингрид. Речь определенно шла обо мне. Я замерла у приоткрытой двери, стараясь не дышать и не шевелиться. В помещении светила единственная свеча, ронявшая отблески на стены и лица присутствующих, коих было двое: это были йорлунг и тилль Сигват. Головокружение мутило рассудок, но я старалась сосредоточиться и вслушивалась в каждое слово говоривших. — Давайте как можно скорее заканчивать с этим: как только власть в Брюнхейме перейдет в ваши руки, Ингвар, вам не будет угрожать никто, даже эта пресловутая девчонка. Риддар будет избран уже в новом Брюнхейме, а госпожа Асвейг и винур Вегард будут скитаться по южным землям. Пожалуй, достойная участь для медведей, потревоживших улей*, — прозвучал голос Сигвата, говорившего словно украдкой. — А как крылья? Нашли? — Нет, мой йорлунг, не нашли. Должно быть, этот червяк Харальд надежно спрятал их где-то в закромах. — Так… — протянул йорлунг. — Это уже не так важно. Сейчас на главной позиции избавление государства от балласта в виде бесполезного стюрмира и не менее бесполезной фрюграрин… Не дослушав слов йорлунга, я повернула назад, понимая, что мне срочно нужно возвращаться в Риверйорд. Мне просто необходимо передать дяде Вегарду и госпоже Ингрид то, что я узнала: йорлунг, судя по всему, готовит настоящий государственный переворот. Также мне открылась другая вещь: крылья показывать не следует, поскольку их могут выкрасть. В замке определенно есть лазутчики. Возможно, и всегда были, но отец не сумел вычислить их. Преодолевая разливающуюся по телу слабость, я вышла в зал и обнаружила Альрика лежащим на полу. Рядом с ним лежал пустой бокал. Чувствуя, как темнеет в глазах, я встала перед юношей на колени. — Что за чертовщина?! — воскликнула я, прежде чем в глазах почернело, и я рухнула без чувств на грудь Альрика.