Крылья

Я понимала, что сплю; изредка могла слышать обрывки фраз, летевшие в мой рассудок острыми осколками. Но меня мутило. Казалось, будто я парю, но это ощущение не было похожим на полет. Скорее, это было затянувшееся падение, в котором я беспорядочно крутилась и переворачивалась. К горлу подступила ясно ощущаемая и осознаваемая тошнота, но я не могла проснуться. Что-то удерживало меня в этом бесконечном царстве сна. Вместе с тем меня охватила тревога. Мне казалось, что Альрик умер, и от одной только этой мысли больно сжималось что-то внутри. Я не чувствовала разрывающей боли, как при смерти отца, но то все равно была боль. «Только живи», — думала я. Но перед глазами стояла чернота. Быть может, и я умерла, а до меня доносятся лишь отголоски происходящего вокруг? «Нет, я не могла». Все яснее слышались слова, парящие вокруг меня. Тревожное: «Асвейг, нет… Не может того быть, не верю!» Воинственное и бескомпромиссное: «Я не дам тронуть ее! Она мой Бог!» И жалобное, пронизанное отчаянием и болью: «Слышишь? Только не уходи. Если ты уйдешь, я пойду за тобой даже в Даэдур!» А дальше только тишина, от которой звенело в ушах. И так было до тех пор, пока, словно через толстую каменную стену, до меня не начали постепенно доходить знакомые звуки. Шум торговой площади: там кричит торговка зеленью и разговаривают женщины. Удары молота в кузнице: как будто Ульвар что-то кует и неизменно хмурится. Лучше соблюдать тишину: Ульвара нельзя отвлекать. Допустив неосторожный удар, он может испортить свое изделие. Это раздосадует его. Вдруг перед глазами возникла кузница. Ульвар, вернее, маленький мальчик, которым он был много лет назад, стоит у наковальни и кует нечто массивное. Делает он это с необычайной легкостью и, кажется, даже получает удовольствие от своей работы. — Что это? — вдруг спрашиваю я и прикрываю рот ладонью, потому что знаю: сейчас Ульвар допустит осечку и начнет ругать меня за то, что я помешала ему. Но произошло неожиданное. Ульвар продолжил ковать, взглянув на меня украдкой, и даже едва заметно улыбнулся. Затем произнес: — Тебе нужна защита. Забирай ее, Асвейг! — Ульвар, улыбаясь, протянул мне кирасу. Но в глазах его отражалась глубокая тоска. Затем все исчезло, и я почувствовала, что могу проснуться. Я медленно открыла глаза. Яркий дневной свет ослепил меня, и я пощурилась. Единственное, что я смогла понять, — это то, что я находилась не в своих покоях. Спустя пару секунд я признала в комнате спальню Ульвара. Я села в кровати. Голова нещадно болела, тело ломило. Меня преследовала тошнота. Потом я почувствовала что-то тяжелое на своих ногах и посмотрела на одеяло. Ульвар сидел на полу, но его голова лежала на моих ногах. Он спал. Черные волосы юноши рассыпались по одеялу, заслонив лицо друга. Я аккуратно убрала волосы с лица Ульвара и откинулась на подушку, почувствовав внезапную слабость. Друг резко раскрыл глаза и, оторвавшись от кровати, прошептал: — Живая… Боже мой, не верю глазам своим! Бог присматривал за тобой, — последние слова Ульвар сказал с огромной тоской в голосе, затем встал с пола и, едва стоя на ногах, ушел из комнаты, закрыв за собой дверь. «Бог? Но он же умер…» — подумала я и прикрыла глаза. Нашу религию трудно назвать религией в привычном понимании этого слова: мой народ верит, что Бог есть, что Бог един. Но Он у каждого — свой. Мы изображаем Бога в каменных статуях как слепого юношу, на некоторых статуях Его глаза завязаны, но во всех случаях Он неуверенно протягивает руки вперед, как если бы шарил в темноте. Этим мы говорим: люди живут в царстве мрака, слеп даже Бог. Но Он может присматривать за нами, а в качестве своего посланника выбирает близкого нам человека. Но никогда нельзя знать наверняка, кто это, поэтому в трудных жизненных ситуациях люди говорят: «Пусть Бог присмотрит за тобой». Все трактуют это понятие по-разному, но я больше склонна верить, что это сродни пожеланию удачи: «Пусть посланник Бога будет рядом с тобой, когда тебе будет нужна помощь». Я всегда считала своим Богом отца. А теперь за мной присматривать было некому. Но Ульвар уверен, что Бог присматривал за мной, когда мне было трудно. — Вас отравили, — объяснял дядя Вегард. — Там, в замке йорлунга, вам что-то подсыпали, но доза яда оказалась недостаточной для того, чтобы убить вас, юная госпожа. Однако вы были на грани. Сердце провалилось в пропасть. Я помню, как Альрик схватил меня за плечи, и бокал с вином выпал у меня из рук. Остатки вина вылились на пол. Случай? Или Бог послал мне на помощь именно Альрика? Что с ним теперь? Я помню только, что сын йорлунга лежал на полу зала, а рядом с ним лежал пустой бокал. — Вы были в бреду, — продолжил дядя Вегард. — Ульвар боялся, что вы погибнете раньше, чем окажетесь здесь. Он нес вас на руках от замка йорлунга до самого Риверйорда. К счастью, все обошлось. Целитель отпаивал вас настоями. Двое суток вы провели на грани между Лифид и Даэдур. Ульвар не отходил от вас. Все это время вы в бреду произносили имя сына йорлунга, и с тех пор Ульвар ходит чернее самой мрачной тучи. Мгновенно я вспомнила весь вечер в деталях, в том числе и подслушанный разговор. — Стюрмиру грозит серьезная опасность! — встрепенулись я. — Йорлунг готовится свергнуть его и занять место стюрмира! Он хочет убить и Магнуса, и фрюграрин Ингрид! — Откуда у вас такие сведения? — дядя Вегард нахмурился и недоверчиво взглянул меня. — Я услышала разговор йорлунга и тилля Сигвата. Совершенно случайно. Теперь я точно знаю, что нападение на Риверйорд и убийство отца было запланировано йорлунгом, а приведено в исполнение тиллем Сигватом. Еще они хотели заполучить крылья. Но отца они убили вовсе не из-за этого. Крылья — это лишь повод. Истинная причина в том, что настрой отца на честное ведение дел помешал бы планам Ингвара, как я поняла. — Вы очень сообразительны, госпожа. Если бы вы родились мужчиной, то вы были бы отличным риддаром и полководцем. — Нет. Если бы законы нашей страны не были так глупы и противоречивы, то я точно была бы полководцем.