Крылья

Судя по тому, что меня кто-то усердно толкал, я все-таки смогла уснуть. Пусть и ненадолго. — Давай, вставай, Асвейг. Я открыла глаза. Передо мной стоял Ульвар. Он, глядя на меня сверху вниз, хмурился. Кажется, я уже говорила, что его брови точно должны когда-нибудь упасть на глаза. — Отлично. По коням, — мрачно сказал Ульвар, еще раз пихнув меня ногой. — Что происходит?! — воскликнула я и резко вскочила с мешка. — Ничего, — таким же мрачным голосом проговорил Ульвар. — Вы разговаривали во сне, сударыня, — шепнул мне дядя Вегард. — Вы призывали на помощь сына йорлунга. Я удивилась. Не помню, чтобы мне что-то снилось. Мы поблагодарили хозяев за угощение и ночлег и тронулись в путь. Пейзаж не изменился: все та же степь, все та же пыльная дорога. Держась за талию Ульвара, я начала понемногу клевать носом: сказывалась мягкая качка в седле, однообразный пейзаж и стрекотание последних кузнечиков. — Если ты уснешь и выпадешь из седла, меня не вини, — сказал Ульвар и погнал лошадь чуть быстрее: она перешла с шага на медленную рысцу. Так прошел еще один день пути. К вечеру мне казалось, что я вросла в седло. Ужасно болели места в районе поясницы и чуть ниже. Дошло до того, что я не смогла самостоятельно слезть с седла, и меня снимал с лошади Ульвар. Ночлег решено было устроить прямо в поле у реки. В этот момент я поняла, что мешки с сухим сеном — еще не самый плохой вариант. Ульвар снял с себя кирасу и одежду выше пояса и подошел к воде, чтобы попить и умыться. В бликах, которые бросала на тело Ульвара вода, отражая последние солнечные лучи, я смогла увидеть две глубоких раны, едва успевших затянуться как следует. Было очевидно, что такие раны оставят очень заметные шрамы. Одна рана была нанесена Ульвару сзади и тянулась от правой лопатки до середины спины, а вторая рана начиналась спереди у правого плечевого сустава, а где заканчивалась — неизвестно, поскольку я смотрела на Ульвара сбоку. Дядя Вегард увидел ужас в моих глазах и жестами показал, что я должна успокоиться и ничего не говорить. Я нервно сглотнула и кивнула. — Асвейг, достань трут. Нам нужно развести огонь, — велел Ульвар. — Я пошел пасти лошадей. Когда Ульвар ушел далеко в поле, я повернулась к дяде Вегарду и, роняя слезы, дрожащим голосом спросила: — Что это? Как это произошло? — А вы, госпожа, не задавались вопросом, почему Ульвар принес вас в Риверйорд из замка йорлунга? — спросил дядя Вегард. Я качнула головой. — Ульвар сказал мне, что вы попросили его об услуге: следовать за вами везде и всегда. Фактически вы возложили на него обязанности вашего Бога. Ульвар не мог отказать. Он был с вами и на аудиенции со стюрмиром, и в пути к йорлунгу. Он был вашей тенью, везде сопровождал вас, но делал это незаметно, чтобы суметь прийти на помощь, если она вам понадобится. И он не прогадал, — дядя Вегард сел на берег и, зачерпнув ладонью воду, вылил ее себе на голову. — Он сглупил. Пошел без кирасы. Проникнуть незамеченным в замок он смог, а вот выкрасть вас — нет. Ульвар сказал, что нашел вас лежащей поверх покрывал в одной постели с сыном йорлунга. Сначала он подумал, что вы оба умерли, потому что Ульвар слышал роптания слуг о том, что йорлунг их всех отправит на погребальный костер. В голове всплыли слова, которые я слышала, находясь в бреду: «Асвейг, нет… Не может того быть, не верю!» «Значит, это был Ульвар?» — подумала я. — А потом, — продолжал дядя Вегард, — Ульвар закинул вас на левое плечо, и отбиваться ему пришлось правой, потому что ваш голос привлек внимание стражи. Ульвару удалось отбиться, но его ранили. Он настолько беспокоился о вашем, госпожа, состоянии, что почувствовал раны только после того, как вы покинули замок. — Как он смог отбиться один?! — воскликнула я, а внутри все дрожало: через что Ульвару пришлось пройти из-за меня? — Об этом он молчал. Этого он не рассказал даже мне, хотя у меня было много вопросов, — дядя Вегард горько вздохнул, а затем спросил, — Можно вас спросить? — Можно, конечно! — отозвалась я. — Ульвар вас называет по имени. Это дружеская привилегия? — кузнец улыбнулся. — Нет. На самом деле мне бы очень хотелось, чтобы меня все звали по имени, не обращая внимания на высокое положение отца, — сказала я. — Знаете, госпожа, — начал дядя Вегард, но я прервала его. — Прошу вас, зовите меня по имени. — Хорошо. Понимаешь, Асвейг, дело в том, что к тебе относятся так, как относятся, только благодаря титулу Харальда и тому, что он сделал для жителей этой крепости. Если бы ты родилась в семье прачки, то тебе бы даже не пришлось мечтать ни о крыльях, ни о стрельбище: ты бы с самых пеленок работала. Работала бы так, как даже Ульвар не работал: его тоже спасло мое положение в обществе. По большому счету, моя задача состояла в том, чтобы привить ему навыки кузнеца и приучить к труду: так он хотя бы сможет добыть себе пропитание, если настанет лихое время. Сейчас он приспособлен к самостоятельной жизни, а ты — нет. Харальд старался, чтобы ты осваивала мир сама, а Хильда все время держала тебя, как оранжерейную розу. Этот поход станет школой жизни для тебя, — вздохнул дядя Вегард и умолк. Я раздобыла трут. Это были сухие веточки ив, разбросанные возле берега реки. Вскоре вернулся Ульвар и показал нам трех убитых им птиц: — Живем! Я подстрелил перепелов! — Отлично, а то впопыхах ни крошки за день не перехватили, — одобрительно кивнул его отец. — Боже мой, что это… — пролепетала я. — Перепёлки, что же еще? — пожал плечами Ульвар. — Ощиплешь, Асвейг? Я лишь поперхнулась в ответ. Птиц освободил от оперения сам Ульвар, он же выпотрошил их. Дядя Вегард развел огонь. А я сидела в стороне, наблюдая за приготовлением запоздалого ужина. «Как же дядя Вегард прав… Я действительно не умею ничего. Если меня оставить одну, то я сгину через пару дней». Над речной гладью поднялся туман. Последние языки солнечного пламени стихли в небе. На поле опустилась ночная мгла. Наш костер стал единственным маяком и светилом в темноте ночи. Он же стал и единственным источником тепла. Скоро потянуло жареным мясом, и тут я вспомнила, что последние пару дней не ела ничего. Но я понимала, что на костре жарится птица, которая недавно бегала по полю. Причем сразу в количестве трех штук. По большому счету, на нашем столе должно оказаться три освежёванных птичьих трупа. Тут стоит отметить, что в отличие от предыдущего дня сегодня у нас не было даже стола. Когда птицы прожарились, Ульвар, клянясь, что съел бы и слона, если бы только знал, как он выглядит, схватил руками перепелку и начал жадно есть, отламывая у нее лапки и крылья. Такое издевательство над умершим животным казалось мне излишним. Дядя Вегард был сдержаннее, но проделывал те же операции, что и Ульвар. Третья перепелка осталась на импровизированном вертеле нетронутой. — А ты что не ешь? — спросил дядя Вегард. — Голодная забастовка? — Нет… Мне просто не хочется, — смущенно ответила я, наблюдая за варварской, как мне тогда казалось, процедурой поедания птичьего трупа. — Фи, неженка, — издевательски подметил Ульвар. — Если ты не поешь сейчас, то завтра ты опять весь день проведешь без еды. Может случиться голодный обморок. Я, конечно, дал тебе обещание, но я не собираюсь доставать тебя из Даэдур, если ты попадешь туда по собственной глупости. Такое впечатление, будто ты сама стремишься туда попасть. — А вот и нет! — вскрикнула я и схватила многострадальную перепелку и, аккуратно отломив ножку, начала есть. Хруст ломающихся птичьих суставов отнюдь не ласкал слух. Покончив с последней частью птицы, я озлобленность взглянула на Ульвара. — Тобой так легко манипулировать, — усмехнулся он. — Эх, жалко, что ничего интереснее перепелов тут не водится… У них мяса на один зубок только, — раздосадовано сказал друг. — Ну, и на том спасибо, — гневно процедила я, расстилая плащ на примятой траве. — Спокойной ночи. Уснуть мне, конечно, не довелось. Я лишь лежала, отвернувшись, а мужчины вели между собой тихую размеренную беседу. Ульвар что-то спрашивал у своего отца о жизни, тот отвечал ему, изредка посмеиваясь. Накатила тоска и уныние. Отец… Он бы тоже мог вести со мной такую беседу, если бы не вероломное вмешательство йорлунга в наш спокойный мир. Не пришлось бы мне тогда лежать на земле у костра. Все было бы совершенно иначе.