Крылья

— Зажгите свечи! — раздался гулким эхом голос. «Альрик?..» — подумала я. И тут же меня ослепил огонь сотен свечей, и к этому свету я привыкла не скоро. Перестав бояться яркого света, я осмотрелась. Я была в знакомом до боли зале. В зале замка йорлунга Ингвара. У окна стоял Альрик. Одет он был в синие одежды, расшитые серебряными нитями и прозрачными камнями. Волосы его казались еще светлее, чем обычно, да и сам Альрик выглядел очень бледным. Он обернулся. — Вина, госпожа Асвейг? — Альрик безжизненной улыбкой улыбнулся. — Оно отравлено, не так ли? — я, улыбнувшись, взяла серебряный бокал с вином и отпила багрового цвета напиток. — Ну разумеется, — все тем же ледяным тоном отвечал Альрик. — Я уже опробовал его. В этот раз я не ошибусь. — Значит ли это, что вы хотите уйти в Даэдур и забрать меня с собой? — Разве это не очевидно? — Альрик склонил голову. — Однако есть человек, который поклялся следовать за вами повсюду. Он сказал, что пойдет за вами даже в Даэдур, если придется. Меня это очень печалит. Вы, госпожа Асвейг, обманули меня. — Мне нет дела до ваших горестей, — равнодушно ответила я. — И попадания в Даэдур я бы тоже хотела избежать. — Для этого, госпожа, вам нужно просто открыть глаза. — Вот так просто? — с нотками сомнения в голосе спросила я. — Да, вот так просто. — Но мои глаза уже открыты, — возразила я. — Эту проблему уже не мне решать, госпожа, а вам, — Альрик, вновь улыбнувшись, снова взял меня за руку. Его рука показалась мне обжигающе ледяной. Альрик поцеловал мою руку холодными и белыми, как снег, губами, но ощущалось это так, будто тысяча ледяных поцелуев прокатилась по всему моему телу. Вдруг я открыла глаза. Я почувствовала, что тело жжёт холодом, и резко вскочила. Еще темно. Костер сопротивлялся резким порывам ледяного ветра, но, не справившись со стихией, погас. Жалобно мигали красневшие от ветра угольки. Кругом лежал снег, да и на мне самой был слой снега в несколько дюймов. Осмотревшись, я увидела лежавших неподалеку дядю Вегарда и Ульвара. Оба они были засыпаны снегом. — Боже мой! — вскрикнула я и вскочила. — Мы же едва не замёрзли насмерть! Ульвар! Дядя Вегард! Проснитесь! — я вскочила и бросилась к спящим мужчинам. Я подползла к Ульвару и, смахнув с его лица снег, начала хлопать его по щекам. — Очнись! Очнись сейчас же! Пока не превратился в ледышку! Ульвар открыл глаза и вскочил сразу на ноги. — Боже мой, как же холодно, — друг поежился и стряхнул с себя снег. — Что случилось? — дядя Вегард тоже сел и отряхнулся от снега. — Ох, вот это неожиданно. Снег выпал! — Асвейг, ты спасла нас всех, — сказал Ульвар. — Если бы ты не проснулась, то мы замёрзли бы насмерть! Даже огонь погас… Мы сразу же собрались в путь, не имея возможности даже развести костёр. Было очень холодно, ветер дул прямо в лицо. Наша одежда и волосы промокли от снега. Я чувствовала дрожь во всем теле. Ульвар мужественно скрывал то, что ему холодно, но я, держась за его талию, чувствовала, как он время от времени подрагивает от холода. «Только бы не умереть», — подумала я. В этот момент я почувствовала глубокое отчаяние. Мне казалось, что именно так чувствует себя загнанная хищным зверем жертва. С рассветом мы вошли в небольшой городок, который был настолько мал, что даже не был обнесен крепостной стеной. По словам дяди Вегарда, на одной из улочек должен быть трактир, где можно будет подкрепиться и даже выспаться на тюфяке. Немного поплутав по улицам, мы нашли тот самый трактир. Теперь я поняла, что это такое: трактир — это небольшое здание, где можно подкрепиться и остаться на ночь. Казалось бы, отлично. Но не тут-то было: внутри было грязно; внутри трактира и вокруг него сновали люди отталкивающей наружности. На грязный стол нам практически бросили горшок с похлебкой (теперь я хотя бы знала, как это называется). Из глиняного горшка торчало три деревянных ложки. — А… где тарелки?.. — робко спросила я. — Ишь! — сказала девушка, которая принесла горшок. У нее были сальные темные волосы, спутанные в колтуны. Одета она в залатанное платье, на которое был повязан испачканный передник. — Цаца, что ли?! Мне еще и тарелку мыть прикажешь? Скажи спасибо, что теплое! Из горшка хлебай, — фыркнула девица и, почесав немытую голову, ушла в кухню. — Хлебай-хлебай, — вздохнул Ульвар. — Все равно ничего более приличного не предвидится в ближайшее время. Так что ешь, что дают. Я тяжело вздохнула и принялась медленно есть похлебку из горшка. — Как бы там ни было, но это вполне сносно, — подытожил дядя Вегард. — Надо договориться о съёме комнаты. Нас проводили в маленькую, но чистую комнату. В углу стояла широкая кровать, подле нее лежал небольшой тюфячок. В противоположном углу стояла крошечная печка. Дощатый пол отчаянно скрипел, принимая на себя наш вес, и словно умолял, чтобы мы ходили по нему осторожнее. — Истопи печь, Асвейг, — сказал Ульвар. — Я пойду поить лошадей, — с этими словами он удалился. Я уныло взглянула на кучу дров и щепок, лежавших у печи. — Будем учиться, — вздохнул дядя Вегард. — Я тебя не выдам. Оказывается, топить печь не так трудно: щепку нужно измельчить ножиком почти до стружек, поставить несколько щепок над стружкой так, чтобы они напоминали домик. Затем надо чиркнуть кусочками кремня друг о друга, чтобы высечь искру, и раздуть тлеющую стружку, чтобы вспыхнул огонь. Когда займется небольшой огонек от щепок, можно будет положить небольшие дрова, оставляя свободу пламени. А потом уже можно и покрупнее полешки подложить. — Понятно, Асвейг? — сказал дядя Вегард. — Вот, теперь ты сама печь истопить можешь. В этот момент вернулся Ульвар: — Ох, печь сама истопила? Ну, хоть на что-то годишься, — сказал он. От досады я поджала губы: если бы не помощь дяди Вегарда, я бы не смогла сделать и этого. Все-таки пропасть между родовитыми и более простыми людьми существует. И разница эта огромна: это целая бездна. — Здесь можно помыться? — спросила я у хозяев заведения. — Да, есть у нас банька. Который сегодня день? — Двадцать пятый, — сказала я. — Бани только по седьмым дням топим, красавица, — сказал хозяин. — Вы что — раз в месяц моетесь, что ли?.. — мрачно спросила я. — Раз в месяц?! — хозяин рассмеялся. — Хорошо шутишь! Не хочешь подзаработать? Будешь народ веселить! — Не поняла вас… — А что непонятного? В прошлую луну баню для мужчин топили, в эту будем для женщин топить. Баня большая, все поместятся! — радостно ответил хозяин. — Приходи через две седмицы. — Это тебе не Риверйорд, — объяснял Ульвар. — Там мы могли позволить себе мыться раз в неделю, у нас была своя баня. В других местах дела обстоят иначе. Хватит удивляться всему, что видишь. Тебе дали ночлег, тебя обогрели, тебя накормили. Что еще нужно? — Нет, уже ничего, — грустно ответила я, а по щекам потекли горячие слезы. — Ох, Асвейг, — раздосадовано сказал Ульвар. — Вот что ты ревешь? Был бы толк от этого! — Ты злой! — прокричала я и, встав, вышла из комнаты. И зачем я только связалась с ним?! Он не помогает мне. Не понимает, как мне тяжело привыкнуть к тому, что происходит. Ульвар никогда не покидал Риверйорд, но не удивляется ничему вокруг. У меня же такой железной выдержки не было. — Но живут же так люди постоянно? — сказала вслух себе я и подняла голову. Оказалось, что я, выйдя из комнатки, прошла на улицу и шла, не разбирая дороги. Итогом стало то, что я заблудилась в совершенно не знакомом городе. Передо мной был тупик, а позади — пустая улочка. В тупике на камнях сидело несколько мужчин. Я подошла к ним: — Извините, я заблудилась. Подскажите, как пройти к трактиру? — Ась? — сипло спросил один из них. — Чего-й ты там балакаешь? — Извините, — повторила я, — я заблудилась. Как мне пройти к трактиру? — Глядь, Косматый! — сказал тот мужчина. — Где ж видано, чтобы добыча сама к лихому шла? — он залился гоготом. — И в самом деле! — тот, кого назвали Косматым, поднялся с корточек. — Хороша дивчина! Знатно одета! Так, слухай сюда: отдашь броню и побрякушки — не тронем. Не захочешь по-хорошему — тебя мать родная не узнает. Сердце екнуло: опять меня занесло не туда. Я развернулась, чтобы удрать, но вдруг вдалеке раздался голос: — Гэй, братцы! — О, подь сюды! — призывно крикнул Косматый. — Тут разгул! С улюлюканьем и воплями в тупик вбежало еще несколько человек. — Смотрите, воинственная какая! — сказал один из них, Подойдя ко мне. От него разило хмельным. Он ухмыльнулся, глядя мне в глаза, а потом облизнул мою щеку. — А она вкусная! Не то, что эти девицы трактирные, — подметил он. К горлу подкатила тошнота. Я всегда ровно относилась к людям, но этот поступок вызвал у меня бесконечное омерзение. — Фу, мерзко, — тихо сказала я. — Чего ты там пробубнила?! — возмущенно проревел первый мужлан. — Сейчас мы с братцами разделим тебя поровну! Давненько нам не попадались такие славные девицы! — с этими словами он зажал мне рот своей грязной ладонью. — А пикнешь — мы тебе глотку от уха до уха распорем, поняла? — Гляди, что у нее за спиной! — сказал другой, глядя на металлический стержень за моей спиной. — За это кучу золота дадут! На глазах у меня выступили слезы. Нет. Загнанная жертва чувствует себя именно так. И хищников здесь не один, а целых шестеро. И хищники эти пострашнее диких зверей: тем надо лишь пропитание добыть, а этим охота свои плотские желания утолить. Это я поняла после того, как с меня сорвали сначала плащ, затем кирасу, а потом распороли ножом надетые под кирасу туники. Я даже не вырывалась: бесполезно. Ощущение приближающегося моего конца было тем отчетливей, чем меньше становилось на мне одежды. Одни из мужчин отпускали комментарии по поводу моего хорошего телосложения; другой провел тыльной стороной ножа по моей коже от щеки до пупка, царапая кожу в районе груди. Одного я увидела уже без штанов, он смотрел на меня голодным, жаждущим взглядом. Ноги стали ватными. Я хотела опуститься на камни, но Косматый схватил меня за шею и вытянул вверх: — Ты будешь стоять так, как скажем тебе мы! Я начала задыхаться. Все тело трясло от ощущения ужаса и боли. Я не понимала, как мне быть, но очень хотелось одного: хотелось любым путем вылезти живой из этой передряги.