Крылья

Очнулась я от резкого удара по щеке. Он пробежал по всему телу, словно искра, заставив меня вздрогнуть. Резко откинувшись назад, я ударилась обо что-то затылком и заныла от боли. Потирая ушибленное место, я открыла глаза и пощурилась от яркого света. Мы были на опушке леса. Передо мной стоял дядя Вегард. — Нужно было улетать от них, а не стрелять, — с досадой в голосе произнес дядя Вегард. — А где Ульвар? — встревоженно спросила я и оглянулась. Я сидела спиной к дереву, а у соседнего дерева точно так же сидел Ульвар. Он часто и шумно дышал, глядя пустыми глазами сквозь лесную чащобу. Волосы черные, как смоль, были смочены потом, крупными солёными каплями стекавшим по вискам и щекам юноши. — Ульвар? — повторила я. Ответа не последовало. — Дай ему прийти в себя. Ульвар в очередной раз спас тебя от гибели. Я готов поклясться, что он видел нечто жуткое. Иначе бы он не был в таком состоянии. — Дура, — прохрипел друг, медленно повернув голову. Глаза Ульвара были словно не живыми. — Их сотни. Ты напугала их крыльями, а потом разъярила, убив их товарищей. Они прятались от нас все время, наблюдали за нами. Теперь всякий чужак будет вызывать у них ненависть, — Ульвар облизнул пересохшие губы. — Но самое страшное то, что они забили бы тебя до смерти, если бы я… — с этими словами он потянулся к себе за спину, чтобы что-то открепить. На мои колени с лязгом упали крылья. Они блестели, как золото. — Откуда?! — воскликнула я. — Просто умолкни, — Ульвар отвернулся. — Мне бы не плохо хотелось прерывать вас, — сказал дядя Вегард, — но мы на целых три дня застряли в этих лесах. А теперь, будучи у выхода, мы медлим. Поторапливайтесь, — строго приказал он. — Если Ульвар может говорить, а Асвейг — возмущаться, то вы оба вполне живы. За лесами глубокий обрыв, в котором находятся низменности. Там начинается Томния. Я подошла к краю обрыва. Закружилась голова. Не было видно земли — вот, насколько глубок был обрыв. — Первым вниз отправится Ульвар, — сказал дядя Вегард. — Именно это место унесло жизни почти всего отряда риддара Харальда и прибавило седых волос на голове господина. Я покосилась на Ульвара. — Кажется, у тебя пушинка в волосах, — тихо проговорила я, потянувшись к волосам Ульвара, чтобы смахнуть пух. — Не трожь! — крикнул он, ударив меня по руке. — Нет у меня ничего. Я всмотрелась внимательнее. В волосах юноши, едва вступившего в пору молодости, предательски белела седина. Дядя Ульвар заметил мой взгляд и хмуро посмотрел на меня. Я тут же отвернулась. — Ульвар пустит стрелу, — продолжил дядя Вегард, поглаживая бороду, — и даст нам знать, что все в порядке. Затем спустится Асвейг. Ульвар поднимет крылья Асвейг, и тогда уже спущусь я. — И вы тоже?.. — удивленно спросила я. — Это еще одна из тайн, — тихо сказал Кузнец. — И чем ближе мы к Томнии, тем больше их открывается вам. Ульвар раскрыл крылья. В ярком солнечном свете, от которого мы успели привыкнуть за время скитания по диким лесам, перья блестели еще сильнее. Казалось, что они затмевают солнечный свет. — Они из латуни, — пояснил дядя Вегард, видя мой заинтересованный взгляд. — Мягкий сплав, легок в обработке. Мелкие детали у Ульвара всегда получались гораздо лучше, чем что-то более массивное. Удивительно, не так ли? Ульвар, стоя на краю обрыва, оглянулся и взглянул мне в глаза. — Пусть Бог присмотрит за тобой, — тихо сказала я. Ульвар слабо улыбнулся и шагнул в пропасть. Я ходила взад-вперед, пытаясь унять волнение. Дядя Вегард просто стоял на краю пропасти и смотрел вниз, словно пытался разглядеть силуэт своего сына. Вдруг просвистела стрела. — Ну, Бог присмотрел за ним, — вздохнув, сказал дядя Вегард. — Давай, Асвейг, теперь ты. Пусть Бог и за тобой присмотрит. Я подошла к краю обрыва и расправила крылья. Вниз посыпались мелкие камни и кусочки почвы. Я вздохнула и оторвалась от земли, а затем начала парить, плавно спускаясь все ниже. Мой спуск был очень долгим. Вскоре стали проясняться мелкие детали, которые были до этого недоступны. Пейзаж внизу был достаточно живым и даже мог посостязаться с летними видами Брюнхейма, хотя сейчас была зима. Спустившись, я не устояла на ногах и завалилась на бок. Крылья сложились и спрятались внутрь металлического стержня. — Ты жива? — спросил Ульвар. Я слабо кивнула. — Отлично. Тогда поднимайся и снимай крылья, — я повиновалась и встала с колен на ноги, чтобы снять с себя крылья, которые практически приросли к моей спине. — Только не оборачивайся, — велел друг. — Почему? А что там? — любопытство взяло верх, и я оглянулась. Но прежде чем я смогла что-то увидеть, Ульвар прикрыл мне глаза ладонью. — Я же, вроде, понятно сказал: не оборачивайся. Понимаешь, что это значит, — я почувствовала, как он, взяв меня за плечо, развернул к себе. Ульвар открыл мне глаза. — Слушай меня. И так уже немало ульев разорила*. Теперь я полечу. И не забывай то, что я тебе сказал. Не оглядывайся. Я села прямо на землю, чтобы не чрезмерно не утомляться ожиданием спуска дяди Вегарда и Ульвара. Хотя меня мучило любопытство, я решила, что буду слушать Ульвара и не обернусь. Спустившись, дядя Вегард изрек: — Ну, Бог присмотрел за нами. Это хорошо. — Почему? — спросила я. — Разве кто-то помог нам? — Я по-другому понимаю эти слова, Асвейг. Я верю, что Бог не так слеп, как о Нем принято думать. Я пожала плечами и поднялась с земли. — О, Боже мой… — сказал дядя Вегард. — Это слишком ужасно. — Что там?! — воскликнула я и обернулась. Ульвар снова прикрыл мне ладонью глаза. — Асвейг, было сказано: не оборачивайся! Дитя малое, что ли? — разозлился друг. — Правильно сделал, что не дал ей это увидеть, Ульвар, — одобрительно произнес отец Ульвара. — Это явно не для девичьих глаз. — Хватит думать, что я такая же, как и прочие девчонки! — я разозлилась и убрала с глаз ладонь Ульвара. — Асвейг! — вскрикнул Ульвар. Но было поздно. Увидев то, что так настойчиво прятал от меня Ульвар, я остолбенела. Я увидела все: бессмысленность войны, глупость походов и вражды. Я увидела, насколько далек йорлунг от реальности, преследуя свои бесчеловечные цели. В стремлении обогатиться многие не думают о тех, за счет кого это происходит. Не думают о хаэрах, которые идут в походы, оставляя своих родных навсегда. Они знали, что обречены. Они знали, что не вернутся. Поход — это не приключение дядек в латах. Поход — это серьезнейшее испытание, преодолеть которое дано немногим. И горы скелетов, которыми было усыпано подножье крутого подъема, тому доказательство. Эти люди срывались и летели вниз с огромной высоты только потому, что йорлунг приказал идти на Томнию войной и забрать ее золото любой ценой. А хаэры, эдакие рабы войны, могли лишь согласиться на жестокие меры обогащения Брюнхейма. Даже жесточайшие, с какой стороны ни посмотри. — Бог слепец, — приглушенно сказала я. — Он не видел горя этих людей, иначе бы помог. Но им помочь было некому. Поэтому от них остался только прах. Их родные живут в неведении, надеясь, что их сын, отец, брат, муж, возлюбленный вернется. И сердце разрывается от тоски. Разве так оно должно быть? Если бы Бог не был слеп, то наверняка помог бы. Иначе Он способствует свершению величайшей в мире несправедливости: смерти простых во имя алчности родовитых. Не знаю, что на меня нашло. Но увиденное породило не панические крики и ужас, а негодование и холодную отрешенность. Война — это действительно страшно. Лицо войны испещрено шрамами, покрыто бороздами горьких слёз отчаяния и потери. Эти шрамы не заживают. Светлая дымка, в которой я жила все эти годы, начинает рассеиваться, и я начинаю видеть этот мир таким, каким его видел ой отец.