Крылья

Я влетела обратно в зал, словно вихрь. Моим глазам предстала странная картина: защитники Хувистада были обезоружены. Они, словно малые дети, беззащитно взирали на человека в полном латном доспехе, стоявшего позади фрюграрин Ингрид и угрожающе державшего клинок у её шеи. Этим человеком был тилль Сигват. Он ехидно улыбался, обнажая широкие, как лопатки, неровные пожелтевшие зубы. — Ну что, госпожа Асвейг, провели нас? Убили йорлунга? Думали, теперь настанет ваш триумф? Смею вас разочаровать, милая госпожа! Девчонке никогда не сравниться с мужчиной-хаэром ни по силам, ни по уму. — У меня не было такой цели, — тихо ответила я. — Отпустите фрюграрин Ингрид. Я исполню любой ваш приказ, — времени на воинственные фразы не было: любое мое неосторожное слово может стоить сестре стюрмира и мудрейшему жизни. — Любой, значит? — тилль задумался. — Мои люди осведомили меня, что вы готовитесь к встрече с нами. Очень гостеприимно с вашей стороны было оставить тыл без охраны. Мы оценили вашу любезность, но… Какая жалость! Я забыл предупредить йорлунга о том, что в тронном зале будет полно хаэров! — с притворным сочувствием произнес он, цокнув языком. — Что ж, выживают сильнейшие. Верно, госпожа? — Верно, господин тилль, — осторожно ответила я. Получается, что тилль предал йорлунга. Полагаю, теперь его цель — это трон стюрмира. — Что ж, значит, мне нужно избавить цепь от последних слабых звеньев — фрюграрин и милостивого стюрмира — для того, чтобы Томния, наконец, раскрыла свои тайны для меня. — Вы считаете, что крылья стоят загубленных жизней? — осторожно поинтересовалась я, стараясь пристально смотреть в глаза тиллю. Любое его движение может стать роковым. — Крылья — это показатель господства. Чем выше, тем влиятельней. Мы должны стать выше Бога, если понадобится. Он все равно слеп, от Него толку мало, — безразлично произнес тилль. Фрюграрин судорожно вздохнула и положила ладонь к себе на живот. Из глаз женщины полились слезы. Ингрид всегда создавала впечатление железной женщины, но сейчас она выглядела потерянно и беспомощно. И даже не из-за того, что она сейчас была в стальной хватке тилля Сигвата и не имела возможности выбраться. Фрюграрин Ингрид подняла на меня затуманенный пеленой слёз взгляд. В нем, не прячась, проскользнул животный страх. Будучи женщиной, я поняла, что боится она не за себя, и это осознание шокировало меня, острой иглой поразив в самое сердце. Тилль надавил на клинок. Фрюграрин, не издав ни звука, зажмурилась и прикусила губу. — Ни один волос не упадет с ее головы! — резко вырвалось у меня. Я готова была сама броситься под лезвие клинка. — Госпожа Асвейг! Госпожа Ингрид! — раздалось с разных сторон. Но произошло неожиданное. Раздался глухой удар. Тилль Сигват, покачнувшись, упал. За его спиной стояла Чичим. — Чичим! — воскликнула я. — Берегись! На Чичим тут же бросились двое хаэров. Защитники Хувистада подоспели вовремя: они отбились от нападавших и расправились с остальными недругами. Я бросилась к трону. На троне, прикрывая голову руками и раскачиваясь из стороны в сторону, сидел стюрмир. — Магнус… Магнус… — бормотал он, раскачиваясь. — Магнусу страшно. Рядом с троном сидела фрюграрин, рыдая навзрыд. Подле нее на коленях стояла Чичим и обнимала сестру владыки, приговаривая: — Они умереть, все хорошо. Вы все жить. Вы спасти. — Госпожа, — тихо произнесла я, вставая на колени, — вы носите под своим сердцем дитя… Вам нужно успокоиться, все уже кончилось. — Столько предателей… — всхлипывая, проговорила госпожа Ингрид. — И они мертвы, — отрезала я. — Ради вашего дитя… Успокойтесь. Вы должны это сделать ради него. На этот раз на престол должен взойти здоровый наследник. Всхлипывания прекратились мгновенно. Ингрид подняла на меня заплаканные глаза. — Как ты узнала об этом, Асвейг? — Ваши глаза сказали мне это, — я вздохнула с облегчением. Наконец-то можно было успокоиться. Нет. Нельзя. Под стенами Хувистада сейчас идет ожесточенная битва. Нужно закончить ее. — Ульвар! — воскликнула я. — Только живите… Ульвар, дядя Вегард… Я сорвалась с места и побежала, захватив с собой один щит. Побежала прочь из зала, по лестнице вниз, а затем к крепостной стене. Там тоже была лестница. Она вела на смотровую. Быстро поднявшись, я, задыхаясь, взошла на смотровую. — Рог… — сказала я, опираясь руками на стену. Свысока эта картина выглядела жутко: два моря; одно уничтожает другое. Я не сильно разбираюсь во всем, но, раз сражение идет далеко от стены, значит, не все так плохо. Вдалеке появился застывший в воздухе силуэт. — Ульвар… Живой… Бог присмотрел за тобой, — прошептала я, улыбаясь. — Госпожа, — сказали мне, протягивая рог. Я, откашлявшись, набрала воздуху в грудь. По округе, заглушая лязг железа и человеческие крики, прокатился тревожный громовой гул. Собрав последние силы, я произнесла как можно ниже и громче: — Войскам йорлунга Ингвара приказываю сдаться! Ваши предводители, йорлунг Ингвар и тилль Сигват, были убиты защитниками Хувистада! В городе тысячи хаэров! Милостивый стюрмир и фрюграрин Ингрид живы и находятся в добром здравии! Вот щит хаэра, убитого мною! — я подняла щит так высоко, как могла. Раздался лязг мечей и железа. Все хаэры, бросив мечи, встали на колени и положили ладони к себе на грудь. — Сдаются, — пояснил хаэр, стоявший подле меня. — Что делать с ними? — Отец… — я опустила голову. — Он всегда переживал за жизнь каждого своего хаэра, и я понимаю, почему. Хаэры, как зачастую и риддар с винуром, — люди подневольные. Они лишь инструмент для достижения цели — так их видит стюрмир. Но каждая жизнь в отдельности — это великая ценность. Вне зависимости от того, из какого сословия человек. Мы не имеем права решать, кому отправиться в Даэдур. Наше место — это Лифид. Я уничтожила то, что угрожало жизни тысяч людей. Так что хаэров нужно отпустить. — Катитесь, откуда пришли! — озвучил хаэр густым басом. — Милостивая госпожа Асвейг дарует вам жизнь! — Да и кто воевать будет, если на нас нападут, а этих всех поубивают? — фыркнул стоявший рядом защитник Хувистада. Раздались крики тех, кто сражался на одной стороне с нами. Радостные, победоносные крики тех, кто боролся за Хувистад вместе с нами. Они смогли понять нас, не зная наречия Брюнхейма. А я смогла понять их: радость звучит одинаково на любом наречии.