Крылья

По пути в Томнию я рассказала обстоятельства гибели йорлунга и тилля Сигвата, поведала о неоценимой помощи Чичим, решившей вмешаться, когда тилль захватил фрюграрин Ингрид. Дослушав, Ульвар спросил: — Ингвар наверняка ведь был женат? — друг нахмурился. — Ну, конечно… Откуда тогда у него сын?.. И тут я задумалась. Столько раз я была в замке йорлунга, но за все это время ни разу не видела маму Альрика. «Быть может, она особа не светская? — думала я. — Или Ингвар был вдовцом?» — Знаешь, — поспешила поделиться наблюдениями я, — я ни разу не видела жену йорлунга Ингвара. — Весьма любопытно. Может, твоя невнимательность тому виной? — Ульвар ухмыльнулся. — Ничего подобного! — воскликнула я. Снова три недели пути. Ночи в поле, ночи в лесу. Опять в качестве редкого пропитания выступала подстреленная дичь. Во дворец владычицы Интисар мы пришли ужасно изможденными, голодными, отощавшими. Интисар расстроилась, узнав о гибели дяди Вегарда. — Айсиль, мы дадим тебе еды, сделаем баню, — сказала Интисар, а Чичим озвучила это. — Ты хорошая. Отдых, а потом скажешь, что было. — А Ульвар? — спросила я. — Он тоже хочет есть, и ему тоже нужно вымыться. Лицо Чичим на миг приняло выражение искреннего удивления, а затем девушка наклонилась к восседавшей на троне владычице Томнии, чтобы прошептать ей то, что я сказала. Через секунду выражение лица моей тетушки, госпожи Интисар, точь-в-точь повторяло выражение лица ее переводчицы Чичим. Владычица прошептала что-то девушке, и та уже озвучила это мне: — Это лишь мужчина. Ему это не нужно. Меня охватила злость. То есть, они считают, что мужчина не достоин человеческой еды и возможности вымыться? — Во-первых, Ульвар человек. И я считаю, что ограничивать человека в еде и других нуждах только потому, что он не того пола, — невероятная глупость, — сказала я, и Чичим немедленно это перевела. Опять-таки шепотом. — Во-вторых, угроза в лице йорлунга и его приспешников отступила во многом благодаря усилиям Ульвара и еще тысяч, смею заметить, мужчин. На поле боя не было ни одной женщины, кроме меня, — и эту мою фразу Чичим перевела шепотом. С каждым моим высказыванием глаза Интисар округлялись все сильнее. Мне становилось страшно, но я решила довести начатое до конца. — И наконец. Ульвар мой друг. Если вы решили, что он не достоин всех предложенных вами благ, то и я от них отказываюсь. Интисар, судя по всему, находилась в крайней степени недоумения. Она явно не понимала ход моих мыслей. — Ты отказаться? — озвучила Чичим слова Интисар. — Да, твердо ответила я. — Не делай глупостей, — сказал Ульвар. Я перебьюсь. Я ведь всего лишь покорный слуга, — по голосу Ульвара было понятно, что он усмехнулся. В этот момент Интисар закричала. — Скажи спасибо своему отцу. Иначе ты висеть головой вниз, — перевела Чичим, не выражая никаких эмоций. Быть может, выражать эмоции на чужом языке трудно? Следующую фразу госпожи Интисар Чичим не перевела. Она лишь подошла к нам, показала жестом подняться с колен и молвила: — Идите за мной. Оба. Нас привели в парную. Я оказалась в холле довольно большого деревянного здания. Здесь пахло деревом, высохшей листвой и чем-то еще. Чем-то пряным. Мне дали полотенце и чистую одежду (интересно только, откуда она?). Ко мне с поклоном подошли несколько девушек. У них, в отличие от госпожи Интисар и Чичим, были длинные волосы, заплетенные в красивые косы. — Они привести тебя в порядок, — пояснила Чичим. Я лишь кивнула в ответ, но затем заметила, что девушки странно косятся на Ульвара. Чичим что-то сказала им, и девушки понимающе кивнули. — Что ты сказала им? — спросила я. — То же, что и матери Томнии. Я сказала, что Ульвар — ваш наложник, — сказала Чичим. Я с пониманием кивнула. Ульвар захихикал. — Хорошо… — проговорила я, не обращая внимания на смех друга. — Знать бы только, кто такие наложники… После этой фразы Ульвар захохотал в голос. Я нахмурилась. — Как сказать… — Чичим смутилась. — Я не знаю, как это называть в Брюнхейме. Наложник — это человек, который сделает госпоже приятно. — Да? Ну так замечательно, все правильно… — я одобрительно кивнула. Пожалуй, надо запомнить это слово. — Вы не поняли, юная госпожа, — Чичим наклонилась ко мне и шепнула. — Этот человек будет ублажать госпожу. Это не для чужих глаз. Тут я почувствовала себя так, словно мне на голову свалился огромный камень. Меня словно вдавливало в землю. Мне стало настолько стыдно, что, казалось, щеки сейчас воспламеняется. Ульвар умирал от смеха. А я молча стояла, вперившись взглядом в пол. Вдруг раздался шлепок. Одна из девушек стояла вплотную к Ульвару и испепеляла его взглядом. Юноша держался ладонью за щеку. Было очевидно, что Ульвар получил пощечину за свою выходку. — Эй! Не смей с ним так обращаться! — воскликнула я. — Космы выдеру, — процедила я сквозь зубы, и Чичим немедленно перевела мои слова. Девушка в ответ что-то очень тихо проговорила, кланяясь мне в ноги. Я от неожиданности отшагнула назад. Чичим поспешила прервать неловкую сцену и, проведя меня через арку в небольшую комнатку, произнесла: — Раздевайтесь. Идите в парную, госпожа Айсиль. Ульвар, хмыкнув, поспешил удалиться, лязгая тяжелой броней. — Помогите Ульвару снять броню, пожалуйста, — мягко попросила я, снимая с себя кирасу, а затем грязную и порванную в нескольких местах одежду. Чичим в ответ на это лишь поморщилась, выражая недовольство. — Пожалуйста, — еще раз попросила я, умоляюще взглянув на Чичим. — Я сам, — раздалось из холла. А затем я услышала звонкий удар, сопровождавшийся лязгом. — Или нет… Чичим, крича что-то на томнийском наречии, выбежала в холл. Я аккуратно выглянула из-за косяка арки. Ульвар распластался на полу. Чичим, вздохнув, произнесла что-то, и девушки, стоявшие подле меня, тут же бросились к Ульвару, чтобы помочь ему встать. Затем они начали снимать с него броню по частям, раздражённо шипя что-то себе под нос. Складывалось ощущение, что недобросовестные помощницы, пользуясь нашей неграмотностью, оскорбляли Ульвара. Стало неприятно. — Пусть замолчат, — тихо сказала я. Чичим что-то довольно звучно произнесла, и после этого девушки перестали говорить. Одна из них лишь недовольно поджала губы. Я разделась и вошла в парную. Там было гораздо жарче, чем в банях Брюнхейма. По крайне мере, мне так показалось. Вслед за мной вошла одна из девушек. Она зачем-то подняла кадку с водой и выплеснула ее на раскаленные угли. Вода, не желая превращаться в пар, недовольно зашипела, но все же обратилась в облако, рассеявшееся по натопленной парной. Я залезла на полку. Девушка подошла ко мне и, ласково говоря, облила мои волосы теплой водой и стала что-то втирать в волосы. Какое блаженство! Давно я не чувствовала себя так хорошо. Теплая вода, ароматы снадобья, которое девушка втирала мне в волосы, доставляли огромное удовольствие. Наконец-то я почувствовала себя человеком! Я почувствовала, как упоение превращается в сладостную негу; меня склонило в сон. Проснулась я впервые за много недель в чистой и ароматной постели. Я сладко потянулась и поняла, что смотрю на мир по-новому: все кажется ярким и чарующим. Причина тому одна: я наконец-то отдохнула. — Видимо, я уснула в бане, и меня перенесли сюда, — потихоньку произнесла вслух я. — Да, ты права, — послышался откуда-то голос Ульвара. — Оденься, — на кровать прилетела одежда. В этот момент я поняла, что была совершенно без одежды. Видимо, Ульвар понимал это, поэтому тактично держался в стороне. Я рассмотрела одежду. Это были коричневые штаны из довольно мягкого материала и хлопковая блуза с причудливой вышивкой, на талии которой был закреплен широкий кожаный ремень. Одежда пришлась мне впору, чему я была несказанно удивлена. — Ее сшили за одну ночь по велению госпожи Интисар. Она приказала мне передать одежду тебе и ждать момента, когда ты проснёшься, — сказал Ульвар, а затем добавил, — твоя тетка пообещала отрубить мне голову и надеть ее на кол, если я что-то сделаю не так… Суровая женщина. — Да, с тобой тут церемониться явно не собираются, — обиженно сказала я, выглядывая из-под балдахина. Ульвар словно демонстративно стоял спиной ко мне. Его одели в безразмерную грубую рубаху и такие же штаны. На ногах друга были сандалии с огромным количеством тонких кожаных ремешков. — Что смотришь? — Ульвар обернулся. — Под кроватью обувь. Я заглянула под кровать. Там и в самом деле стояли расшитые золотой нитью аккуратные туфельки. Рядом с ними аккуратно были сложены кусочки материи. — Что это? — я принялась разглядывать эти кусочки. Они были похожи на маленькие мешочки, таких мешочков было две штуки. В этот момент в комнату, постучавшись, вошла девушка. Увидев Ульвара, она ахнула и с криками выгнала его за дверь. Я вздохнула. Возмущаться не имело смысла. — Что это? — еще раз спросила я, протянув мешочки девушке. Она похихикала и, что-то проговорив, надела эти мешочки мне на ноги, а затем надела туфли. Я повертела ногой. Было очень неудобно. Казалось, будто ноги зажали в тиски. Но я предпочла промолчать. Затем эта девушка жестом показала, что мне нужно встать. Я повиновались. Девушка, которая, очевидно, была служанкой госпожи Интисар (мне трудно признавать, что эта сильная воинственная женщина является моей теткой), заплела мои волосы, которые за время странствий стали еще длиннее, в две пышных косы. Служанка отвела меня в обеденный зал. Я обратила внимание, что Ульвара нигде нет. Не было его и в зале. — Прелестная девушка, — перевела Чичим слова Интисар. — Но, судя по твоим поступкам, тебе нужны короткие волосы. Сегодня мы подстрижем тебя. — Спасибо, не нужно, — вежливо отказалась я. — В Брюнхейме меня не поймут, — добавила я, присаживаясь на деревянный стул безо всякой обивки, стоявший около обеденного стола со стеклянной столешницей. Я обратила внимание на изысканное убранство обеденного зала: кругом стояли живые цветы в керамических горшках, на высоких окнах висели прозрачные шторы, расшитые золотыми нитями. На стенах была мозаика. — Нравится? — перевела Чичим слова владычицы Томнии. — Это заморский трофей. Наши воительницы принести это после войны за морем. Их женщины рисовать. Я кивнула, словно была заинтересована в военных успехах Томнии. — Как оно было? — спросила Интисар, разглаживая ворот своей рубашки; как выяснилось, владычица Томнии не носила латы для антуража, а только по необходимости. — Мухарип… Ингвар, — неуверенно перевела Чичим слова Интисар. — Убит, — холодно ответила я; такого равнодушия я сама от себя не ожидала. — Я выстрелила ему в глаз. — Хвалим, — удивленно произнесла Интисар, и Чичим безлико перевела ее слова. — Он мучился, он это заслужить. Кто еще? — Еще был его приспешник. Сигват. Он предал Ингвара, надеялся заполучить трон вместо него. Его убила Чичим. — Ты преувеличить значение мужчин, Айсиль, — торжествующе произнесла Интисар. — Дочка, мужчина глуп. Все самое важное делает женщина. В ее руках жизни. И теперь тоже. Ты и Чичим сделать самое важное: убить тех, кто угрожал. — А как же те, кто сражался с многотысячным войском Ингвара? Разве они не сделали важную работу? — не унималась я. — Это бесполезно, если Ингвар жив, — сказала Интисар. Принесли еду. На блюдах были разложены неизвестные мне существа. Они были красного цвета, у них были лапки, похожие на щипцы в мастерской Ульвара; эти создания имели твердый панцирь. Были и другие существа, чем-то похожие на этих. Тоже с панцирем, но потоньше, да и размером поменьше. Эти существа были бледно-розового цвета. Интисар ела все руками, хладнокровно разделывая тушки и снимая панцирь. Раздавался хруст и треск. Я поклевала зелень, разложенную по краям тарелки. Очень хотелось мяса. Лосятины или оленины, например. Но я была довольна тем, что давали: питаться сомнительной дичью уже надоело. Закончив трапезу, Интисар заинтересованно посмотрела на меня, а потом сказала: — Айсиль, останься здесь. Ты нужна Томнии.