Он станет драконом

Странное и невразумительное утро уверенно перетекло в совершенно стандартный день. Старик Роберто разве что бросил пару косых взглядов на разукрашенные физиономии помощников, но все, кто были знакомы с Джотто более-менее значительный срок, давно заработали абсолютный иммунитет к его внешнему виду. В конце концов, не было смысла придираться к человеку, способному споткнуться на ровном месте и расквасить себе в мясо все, что можно и все, что нельзя. Правда, сегодня невезение в кои-то веки взяло отпуск, да еще и на пару с интуицией - рай, да и только. За весь день при пекарне Джотто ни разу не упал, ничего себе не разбил и вообще обошелся без эксцессов. Это тянуло на божье чудо. Конечно, скула и колено мерзко ныли, но по сравнению с блаженной тишиной в голове подобные мелкие неудобства в принципе меркли. Так что вечером Джотто возвращался домой в почти что приподнятом настроении. Воспоминания об утренней передряге удалось практически вышвырнуть из головы - мало ли странных людей по миру бродит? Не хватало еще анализировать каждую дурацкую встречу в жизни. Хотя, конечно, лицо у незнакомца было странным, не как у местного... да и акцент... Дьявол меня раздери, если в нашем городе появился кто-то с такими навыками, а я не заметил, - твердил себе Джотто. Такие люди всегда крутятся где-то рядом со статусом добропорядочного горожанина, но за их спиной мельтешат подозрительные тени, а на службе у них вместо чертей - всякий сброд. Было просто невозможно представить себе человека, который дрался бы так же беспринципно и умело, но при этом оставался заурядным обывателем. От мысли о силе, явившейся в крошечный захолустный городок, начинало покалывать виски, так что Джотто постарался абстрагироваться от нее. Впрочем, его фальшивое спокойствие разлетелось вдребезги, когда он переступил порог собственного же дома и увидел, как давешний незнакомец учтиво беседует с его матерью. - Что... - Джотто замер в дверях, вцепившись пальцами в косяк. Перед глазами разъехался веер: можно сразу продемонстрировать агрессию, можно аккуратно выдворить незваного гостя за дверь, можно пойти на контакт. Выбирай, дружище: сломанная челюсть, отсрочка решения проблемы на полчаса-час или если не ответы на вопросы, то хотя бы уж путь наименее рискованный. Матушка развернулась, всплеснула руками: - Ты уж вернулся! Этот синьор искал тебя, сказал, что хочет с тобой поговорить. Ты же не ввязался опять во что... - она разглядела синяк и удрученно вздохнула: - Да кого я спрашиваю... - Извините, матушка, - Джотто с опаской покосился на незнакомца. - Ничего страшного не случилось. И я думаю, что и не случится, - он выдавил слегка искусственную улыбку. На самом деле, дурацкая фраза послужила сигналом; мать успокоилась сразу, как ее услышала. Ничего не случится - и точка. Нечего волноваться свыше меры. Джотто сделал пару шагов вглубь комнаты и спросил: - Чем могу быть полезен? - Будет лучше, если мы побеседуем с глазу на глаз, - усмехнулся незнакомец, и сразу стало ясно, как он заработал у матушки хоть какое-то доверие. С такой улыбкой можно брать города без армий. С такой улыбкой слово "дипломатия" перестает быть просто словом и становится совершенным оружием. Под ослепительным светом этой улыбки Джотто испытал почти неодолимое желание оказаться как можно дальше отсюда, так далеко, чтобы теплое, до подозрительного безоговорочное доверие к собеседнику не захлестнуло его с головой. Но интуиция опять напомнила, что бегство не выход, и ехидно посулила большие неприятности в случае, если ее предсказания проигнорируют. Поэтому Джотто смиренно склонил голову: - Что ж, ничего не имею против. - Я подозреваю, что кажусь тебе идиотом. Или сумасшедшим. В сумерках беседовать с незнакомцем было куда удобнее: не видя его доброжелательного лица, Джотто мог настроиться на более-менее воинственный лад. В освещенной комнате он бы уже давно к чертям растаял и позволил вить из себя веревки. - Но если ты не веришь мне, поверь своей интуиции. Она же должна сказать тебе, что я не лгу? Интуиция молчала, лежа у сердца золотистой змейкой, и кивала в такт напевной речи незнакомца, как кобра перед факиром. Даже факт того, что неизвестный вообще о ней знал, не вызвал никакой реакции. Это было все равно что тонуть в сиропе: сладко-сладко до умопомрачения, и ни вздохнуть, ни выдохнуть. - Откуда вы знаете о моих... предчувствиях? - спросил Джотто и нервно вздрогнул, услышав в ответ тихий бархатный смех. - Потому что у меня есть такое же свойство, - похоже, вполне логичный вопрос показался незнакомцу забавным. - Можешь считать, что я почувствовал в тебе родственную душу. В конце концов, опять же, если ты мне не веришь, я могу легко доказать свою искренность. Джотто хотел что-то ответить, но в итоге смолчал. Ощущение льющегося в уши сиропа никак не оставляло его. - Ты наверняка частенько спотыкаешься на ровном месте без явной на то причины, иногда у тебя звенит в ушах, а еще иногда ты точно знаешь, что будет дальше, - легко, словно полушутя незнакомец излагал симптомы, мучившие Джотто с раннего детства. - И, наверное, иногда мир перед твоими глазами двоится. Держи выше, подумал Джотто, страдальчески кривясь под покровом вечерних сумерек, держи выше. Он у меня четверится-десятерится-дробится ровно на столько вариантов, сколько я смогу осознать. Иной раз хочется бежать без оглядки, но нет на свете такого места, куда можно скрыться от себя самого. - Ну так что, будем договариваться или как? - черт, что он пропустил за своими размышлениями? Похоже, этот человек изложил какие-то условия или что-то вроде того... - Договариваться о чем? - Я же сказал, - с ласковым упреком произнес незнакомец. - Мне нужно немного информации об этом месте. Взамен же... не знаю, что я могу предложить, но в случае чего всегда готов помочь. А, он просто предложил сменять шило на мыло, молодец какой. Джотто уже почти что скривился снова, а потом вспомнил хлесткие удары незнакомца, его походку в край одичавшего кота - и подумал, что по идее у него есть, чего потребовать. Только надо подход сначала подобрать. - Ладно, - пожалуй, это прозвучало слишком легко?.. - Почему бы и нет? Спрашивайте. Только сначала, если не трудно, не могли бы вы представиться? - Только не надо со мной на "вы", ради всего святого!.. - в голосе незнакомца зазвенело что-то похожее на крайнюю усталость. Джотто бы даже сказал - задолбанность. - Зови меня Тео. - Но это не ваше... не твое настоящее имя? - Ну, мое имя довольно труднопроизносимое для итальянцев, - засмеялся "Тео". - Поверь, это единственная причина, по которой я называюсь иначе. Даже первая буква та же самая, честно-честно! Ему оставалось только поверить. Ему хотелось верить, это желание пронизывало от макушки до пяток, дрожало внутри тонкой, туго натянутой струной. Что за чертовщина! - Идет. Меня зовут Джотто. - Звон невидимой струны качественно глушил ощущение подвоха. Интуиция что-то шипела, лениво и глухо, и даже свой фирменный вероятностный ковер не расстелила - так, предупредила, что б не расслаблялся, и уснула обратно. Джотто всегда ненавидел ее, но насильственно навязанная тишина оказалась еще хуже. Покончив со знакомством, "Тео" тут же разговорился - хотя неизвестно еще, кто болтал больше. Где-то на краю сознания билась в истерике паническая мысль, что здесь что-то не так, что так трепаться можно только с самыми близкими друзьями, - но остановиться в ближайшее время Джотто не светило. Тео задавал странные вопросы, которые вообще-то совершенно не сплетались в единую линию. Его интересовало разом, где здесь можно заложить какую-то ценную вещь, кто в городе влиятельней всего, и тут же - дурацкие и ненужные детали, вроде того, что за люди напали на Джотто и Джи поутру, и почему они это сделали. Кажется, он задавал еще какие-то столь же неожиданные вопросы - они мешались в единую кутерьму. Потом ни к селу ни к городу принялся рассказывать какую-то странную историю из своей жизни, много оговариваясь и пытаясь избежать конкретики, в результате чего быстро сбился и умолк. В конце концов Джотто стал подозревать, что за этими нелепыми лирическими отступлениями Тео ловко спрятал процесс вытягивания из собеседника всей нужной информации. Но сделать с этим ничего не выходило. Внимание размазалось тонким слоем по всем этим дурацким восклицаниям, неожиданно красочным речевым оборотам и странному акценту, рокочущему, как далекий гром. Окончательно добивало то, что периодически Тео пробивало на резкую, рубленую жестикуляцию; тогда его длинные кисти рук взлетали в полумраке чернильно-темными силуэтами, и Джотто вовсе сбивался с толку. Где-то между всем этим театром одного актера пряталась истина. Тео не сказал о себе ничего: ни имени, ни откуда он родом, ни как попал в город. Он не оставил ни одной зацепки, которая могла бы натолкнуть Джотто на разгадку, и к тому же клялся и божился, что в городе проездом, на неопределенно-краткий срок. Этой легенде можно было бы и поверить, особенно учитывая заглохшую интуицию. Но все-таки... Еще поутру "Тео" не знал, какой на дворе год и месяц. Зато мгновенно узнал Джотто в лицо.